Нитро, лёд и бесконечное упрямство

Выпускной прошел как в тумане. Мидория помнил только отдельные кадры: как Каччан, надев парадную форму, злился, что галстук завязан криво, и как Шото молча подошел и поправил его; как Урарака и Иида плакали, обнимая его; как они втроем стояли на сцене, получая дипломы, и зал взорвался аплодисментами. А потом была ночь. Они сбежали с общей вечеринки. Бакуго ворчал, что «эти идиоты достали своим нытьем», Тодороки просто устал от шума, а Мидория... Мидория просто хотел побыть с ними. Они забрались на ту же крышу общежития, теперь уже почти пустого. Город внизу горел огнями, где-то далеко запускали фейерверки в честь выпускников. — Скоро мы разъедемся, — тихо сказал Мидория, обнимая колени. — У каждого свое агентство, свои районы... Бакуго фыркнул. — И что? Ты думаешь, я позволю тебе сбежать, Деку? Будешь работать в своем, я — в центре, а Шото — в Камино. Это час езды максимум. — Каччан... — Я не договорил, — перебил Бакуго, но в его голосе не было злости. — Мы будем видеться. Каждые выходные. Я приду и буду пинать вас, чтобы вы не расслаблялись. — А если у нас будут ночные смены? — подал голос Тодороки. — Значит, будем подстраиваться, — отрезал Бакуго. — Ты, полудурок, вообще молчи. Будешь забывать есть без нас. Шото моргнул и, кажется, слегка улыбнулся. — Ты будешь за этим следить? — Кто-то же должен. Мидория смотрел на них и чувствовал, как в груди разрастается что-то теплое и огромное. Два года назад он даже представить не мог, что будет сидеть здесь, между ними, и чувствовать себя... дома. — Я люблю вас, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Повисла тишина. Бакуго замер. Тодороки повернул голову. — Чего? — выдохнул Бакуго, и его щеки начали наливаться красным. — Ты... с ума сошел? — А ты не любишь? — спокойно спросил Тодороки. — Я не... То есть... Заткнись! Мидория засмеялся, но смех вышел дрожащим. Он вдруг испугался. А вдруг они не готовы это слышать? Вдруг он нарушил хрупкое равновесие? Но Бакуго вдруг резко дернулся и притянул его к себе за плечо. — Дурак, — буркнул он куда-то в макушку Деку. — Конечно, любим. Иначе зачем мы тут сидим? — Я тоже, — тихо добавил Тодороки, кладя голову на плечо Мидории с другой стороны. — Ты — первый человек, который научил меня чувствовать по-настоящему. А Кацуки — первый, кто не боится мне перечить. — Потому что ты иногда несешь чушь, — проворчал Бакуго, но его рука на плече Деку дрогнула и погладила большим пальцем по ключице. Так они и сидели: в обнимку на холодной крыше, под звуки далеких фейерверков. Мидория чувствовал, как сердце Каччана бьется быстро-быстро, хотя тот пытался казаться спокойным. Тодороки согревал их с другой стороны, и даже не нужно было включать огненную сторону, его тепло шло изнутри.

***

Три месяца спустя Работа героем оказалась адской. Мидория валился с ног после каждой смены. Преступность росла, и он разрывался между патрулями, бумажной работой и тренировками. Иногда ему казалось, что он снова стал тем заморышем без причуды, который пытался доказать всем, что чего-то стоит. В субботу, когда он приполз домой после 36-часовой смены, в его маленькой квартире горел свет. Зеленоволосый насторожился, но сразу расслабился, когда услышал знакомые голоса. — Как эта хрень вообще готовится? — орал Бакуго из кухни. — Я добавил ингредиенты по инструкции, — спокойно отвечал Тодороки. — Должно быть съедобно. — ТЫ ДОБАВИЛ СОЛЬ В КОМПОТ?! — Это была соль? А что там написано? Мидория засмеялся и зашел в кухню. Бакуго стоял у плиты с половником в руках, весь перепачканный мукой. Тодороки сидел на стуле с пачкой соли в руках и задумчиво рассматривал ее. — Вы... что вы здесь делаете? Бакуго обернулся. Его красные глаза вспыхнули, но тут же стали мягче, хотя он тут же нахмурился. — Ты как всегда — доходяга. Жрать нормально надо, придурок. Мы приехали тебя кормить. — Каччан... — Не ной. Мой руки и за стол. Тодороки поднялся и подошел к Мидории. Он молча обнял его, утыкаясь носом в грязные, сальные от пота волосы. — Ты плохо пахнешь, — констатировал он. — Спасибо, Шото. Очень поддерживаешь. — Но я скучал, — добавил Тодороки и поцеловал его в лоб. Бакуго фыркнул сзади. — Хватит там сюсюкаться. Иди сюда. Мидория подошел. Бакуго посмотрел на него, на темные круги под глазами, на осунувшееся лицо, и вдруг резко притянул к себе за пояс, впиваясь в губы поцелуем. Жестко, требовательно, собственнически. — Еще раз себя доведешь, — прошептал он, отстраняясь, — я лично приду и прикую тебя наручниками к кровати. Понял? — П-понял, — заикаясь, ответил Изуку. Ужин был ужасен. Компот оказался соленым, мясо — пережаренным, а рис — недоваренным. Но Мидория ел и чувствовал, как силы возвращаются. Потому что напротив сидели двое самых дорогих людей, ругались, спорили, иногда кидались друг в друга хлебом, но каждый раз, встречаясь с ним взглядом, улыбались. По-своему. Бакуго — криво и смущенно, Тодороки — открыто и тепло. А ночью они втроем поместились на его узкой односпальной кровати. Бакуго ворчал, что «это пытка», но прижимался к спине Мидории, как к самому родному человеку. Тодороки лежал спереди, переплетая свои пальцы с пальцами Деку. — Нам нужно найти квартиру побольше, — вдруг сказал Шото в тишине. — Чего? — Бакуго приподнялся на локте. — Чтобы жить вместе. Я подумал, это логично. Мы все равно проводим выходные друг у друга. Экономия на транспорте. — Ты... ты серьезно? — Мидория повернулся, насколько позволяло пространство. — А ты против? — прищурился Бакуго. — Нет! Нет, что ты! Я... я просто... — Счастлив, — закончил за него Тодороки. — Я знаю. Я тоже. Бакуго хмыкнул и снова упал на подушку. — Тогда решено. Ищите квартиру с нормальной кухней. Я не намерен есть вашу стряпню вечно. Особенно твою, полудурок. Соль в компот — это даже для тебя перебор. — Я думал, это сахар, — невозмутимо ответил Тодороки. — КАК МОЖНО ПЕРЕПУТАТЬ СОЛЬ И САХАР?! Мидория засмеялся, утыкаясь лицом в грудь Шото, чтобы не разбудить соседей. Бакуго все еще ругался, но его рука, обнимающая Деку со спины, сжималась крепче с каждым словом. За окном шумел ночной район. А в маленькой квартирке на окраине трое героев наконец-то поняли, что значит быть домом друг для друга.