выигрывай гонки по воскресеньям, продавай машины по понедельникам

****

136-й выпуск еженедельного журнала NASCAR Scene за третью неделю декабря 2025 года. NASCAR Scene - еженедельный журнал о серийных автомобилях NASCAR. Основан в Северной Каролине в 1976 году и выпускается по сей день. «Льюис Хэмильтон - чемпион, привыкавший побежать в последней гонке сезона. Какова будет судьба самого подписываемого в Instagram водителя NASCAR, если слухи откажутся правдой, а регламент изменится. Сможет ли он затмит славу Ричарда Петти, если побежать придется во всех 36 гонках, а не только в одной?» В связи со слухами о возможном изменении регламента традиционной серии американских автогонок, связанной с обеспечением большей справедливости для водителей, а может, и попыткой заинтересовать фанатов Формулы-1 знакомым форматом, чтобы заключить более выгодной контракт с Netflix, у публики появляется вопрос - как это отразится на пилотоне? Действующий семикратный чемпион мира будет вынужден играть по-новому, а его извечный соперник Себастьян Феттель может получить неожиданное преимущество. Никто не хочет говорить правду - я не скажу ее тоже. Только в конце месяца мы с вами узнаем, сохранится ли традиционная система определения чемпиона в гонках, на которых выросли наши деды, отцы и мы сами. Одно сказать можно точно - как раньше не будет. А значит, чемпионство получить станет сложнее. В этом выпуске мы разберемся в происходящем: отличим правду от лжи, проанализируем топ-4 гонщиков, вошедших в финальную битву и то, как на них могут отразиться новые условия борьбы. Превращение гонщиков из профессиональных спортсменов в медийных личностей, рекламирующих брендовые вещи, обсудим здесь же. Старинный слоган NASCAR, созданный во времена, когда гонщиками были контрабандисты, а скорость развивалась ради транспортировки нелегального алкоголя, запрещенного Сухим законом, гласит: «Выигрывай гонки по воскресеньям, продавай машины по понедельникам». Теперь формулировку можно изменить. «Выигрывай гонки по воскресеньям, выкладывай рекламные посты по понедельникам» - может стать новым девизом NASCAR. Нико Росберг, заместитель главного редактора «NASCAR Scene» Торгера Вольфа. Приветственные слова для предновогоднего выпуска NASCAR Scene, помещенные на третьей странице журнала. 19 декабря 2025 года. **** 1 февраля 2026 года. Северная Каролина, США. Clash at Bowman Gray Stadium. Обычно Льюис напивается. Фотографируется, отвечает на вопросы надоедливых журналистов, забирает вещи и идет в машину, чтобы доехать до клуба. Фанаты узнают о том, где он будет, из твиттера, когда особо удачливые из них, оказавшиеся в нужное время и в нужном месте, снимут его - танцующего и счастливого. В номер он влетит с очередной красоткой, иногда красавцем, если гонка находится в месте менее освещаемом прессой, чем Северная Каролина. Объяснить парня, вошедшего в отель под руку с семикратным чемпионом будет тяжелее, чем девочку в обтягивающих кожаных штанах. Она не будет лезть в душу - ей подавай тело и текилу. Льюис такой же. Ему хорошо, когда хорошая гонка заканчивается хорошим сексом. Но иметь отношения или даже слухи об отношениях Хэмильтон не хочет. Такое обстоятельство вынуждает брать с собой не идеальных моделей, а случайных посетительниц баров. Отличить иногда тяжело. Все красивые - куча макияжа и еще больше открытой кожи. С парнями просто легче. Они реже ведут аккаунты в Instagram и меньше публикуют фотографий в чужих номерах. Льюису хватило слухов об отношениях с моделью, которая весь вечер заявляла, что он похож на Уилла Смита. По определенной причине, конечно же. После этого читать о себе бредовые слухи расхотелось. Они будут, конечно. Но сейчас Хэмильтон точно может быть уверен, что пресса врет, а не раскрывает правду о нем под видом сплетен. Льюис - не гей. Ни в коем случае, потому что его даже парни привлекают более женственные. Те, у кого волосы подлиннее и черты лица помягче. Тех, кто нежен и очевидно раним. Таких можно трахать и не бояться, что тебя разложат лицом в подушку в ответ. Это удобно, только и всего. Предпочтение его все еще находится на женской половине общества. Просто когда ты семикратный чемпион самой известной в США гоночной серии, тяжело быть верным своим желаниям даже в таких мелочах. С ними спокойнее. Их можно душить или ударять о стену в порыве страсти - чтобы глаза смешно округлялись и моргали, не понимая, что происходит. С ними не нужно быть осторожным. Делать больно им не ощущается чем-то криминальным. Они сильные. Значит, переживут. Так Льюиса учили в детстве, так он полагает и сейчас. Так что после награждения и очередного кубка за первое место в руках, он оказывается в клубе, подцепляя очередного парня. Очевидный плюс NASCAR: популярность тут не такая бешеная, как в Формуле-1 или гонках на выносливость. Это дает некую свободу и даже развязывает руки - Хэмильтон никогда бы не променял это на вылизанные жизни гонщиков королевской серии. Ему хватает пары контактов с брендами, для которых нужно выкладывать по три истории в Instagram в неделю минимум, и мероприятий для спонсоров команды. У Льюиса есть деньги, талант и свобода. Немного славы. У него семь чемпионских титулов, и это равняет его с Ричардом Пети. И еще с двумя гонщиками, достигшими такого же уровня – Дейлом Эрнхардтом и Джимми Джонсоном. Хэмильтон должен стать выше их всех - получить восьмой. Рассчитывает на этот сезон, но можно и в следующем. Времени много, а возможностей куча. Британец мог бы жить счастливо, растрачивая заработанное на покупку спорткаров и костюмов от Chanel. Его самая большая мечта, после восьмого титула, конечно - сотрудничество с брендом одежды. Льюис уверен, что был бы хорош как в виде модели, так и в роли модельера. Самодовольно думает, что если бы не автоспорт, так пошел бы в сферу моды. Но NASCAR может предложить скорость под триста километров в час, риск для жизни, адреналин и победы через выходные. Что ему может предложить глянец и куча тряпок - Хэмильтон не знает. Вряд ли там можно поднимать кубок по три, а то и четыре раза за месяц и знать, что все остальные гонщики остались ниже тебя. Так что Льюис ни о чем не жалеет. Если забыть, что ему скоро сорок, жизнь покажется идеальной. Хотя ему уже сорок. Постоянно забывает, что число, начинающиеся с четвертого десятка реально. Это не шутка и не устрашение, а возраст, который неизменно настанет. Настал уже. Осознавать это неприятно. Если Хэмильтон признает, что ему сорок, ему придется задумываться о планах после гоночной карьеры. Вечно побеждать он не может. Льюис не хочет не побежать и не участвовать в гонках - он бы делал это вечно. Но британец смотрит на других: тех, кто ушел. Они старше, опытнее и знают о жизни такое, до чего Хэмильтон так и не додумался. Они знают покой. Они могут быть спокойны. У них жена, двое детей и кошка. Еще аквариум с рыбками и особняк, купленный на заработанные на гонках деньги. Статьи с их мнением о происходящем в NASCAR, работа в СМИ, а у самых успешных - свои академии и картинги. Они выглядят счастливыми. Немного печальными, но все же счастливыми. Если бы Льюис мог, он бы набросился на Баттона с оружием и угрозами только для того, чтобы он раскрыл ему секрет счастья. Дженсон просто ушел. Объявил об окончании карьеры два года назад и нашел себя заботливым семьянином и неплохим-таки спортивным журналистом. Выкладывает в истории жену, детей и совместные путешествия с ними. Хэмильтон видит в этом ад. Там нет скорости и побед. Нет никого и ничего, чтобы из раза в раз доказывать, что он лучший. Баттон просто перестал хотеть быть лучшим. Перестал доказывать всему миру свое величие. Льюис хочет знать как. Льюис так не может. Он входит в сезон с победы - как всегда. Не видит себя нигде, кроме болида уже больше тридцати лет. Цифра пугает, заставляя вспомнить средний возраст окончания карьеры в автоспорте. Он может ездить. Конечно, может. Заканчивают обычно потому что перестают побеждать, а не потому, что больше не могут водить машину. У него нет поразительно ничего за плечами, не считая машин. Он сделан из этого спорта. Если прекратить тренироваться и соревноваться, у Хэмильтона останутся деньги и чувство развивающейся алкогольной зависимости - не самый лучший набор. Еще не самое лучшее решение пить после каждых гоночных выходных. Во время зимнего перерыва хочется лезть на стену - ни адреналина, ни виски. Бегает часами, улетает в Альпы и навязывается в компанию к каждому знакомому, чтобы не оставаться одному. Обычно помогает. Пока помогает, все в порядке. Будет в порядке, даже если сегодня Льюис снова откажется в «Верблюжьем городе» - оживленным центре, называемом так местными из-за господства в нем одноименной табачной компании внутри Уинстон-Сейлема. Он теряется в толпе, выбирая не слишком известные места. Bamboo Lounge - неплохой выбор для того, что хочет скрыться, но быть замеченным нужными людьми. Льюис крутит в руках странную смесь ярко розового цвета и думает, что если туда что-нибудь подсыпали, выйдет смешно. Отмываться точно придется долго. Дольше, чем от той модели, имя которой он старается забыть уже пятый год. Вообще забыть ему не дают: желтая пресса выбрала его своим любимым героем, повествуя о семикратном чемпионе так, будто его жизнь кроме тусовок и интрижек не представляет из себя вообще ничего. Хэмильтон не собирается признавать, но в большинстве случаев так и есть. Если убрать гонки, у него, опять же, не останется увлечений здорового человека сорока лет. И даже ритма жизни. Он живет между часовыми поясами, перелетами и редкими машинными путешествиями, если штаты находятся рядом. Как Теннеси и Миссури, где пути от одного до другого максимум часов пять за рулем. Тогда Льюис просто заряжает наушники и старается сильно не драматизировать, смотря в окно. Пейзажи красивые, перспективы на дальнейшую жизнь - такие себе. Так вот, о перспективах. Британец на протяжении двух месяцев читал о том, что регламент гонок будет изменен. Тот регламент, что считается священным и символизирует историчность NASCAR. Так и поверили. Ничего не изменилось, если у вас были другие ожидания на этот счет. Каждый год крутят одну и ту же новость, да ничего не делают. Далее не менее смешные статьи. В декабре, наконец-то став семикратным и равным легендам, его намного занесло. Слишком много гордости, величия и алкоголя. Итог: фотографии от непутевых фанатов, сделанные во время его танца с парнишкой лет на пятнадцать младше, в одном из клубов Лас-Вегаса. Мальчик бы красивый. Длинные волосы, черные, почти до пояса, заплетены в косы, а рубашка расстегнута на все пуговицы, и вообще на все, что только можно можно выдумать. Рубашка бирюзовая. Льюис этот цвет любит. Откуда-то из детства, но помнит, что такой расцветки раньше было много. В общем, было красиво. У него была тонкая талия, на которую удобно класть большую ладонь и стоны - слишком ненатурально высокие, скорее порнушные, чем искренние, но все хотят понравиться Льюису Хэмильтону. Британец больше ценит простоту и натуральность, но против небольшого актерства ничего не имеет. Тем более, если актерство используется в угоду его эго. Видео обернулась кучей постов в Twitter, которые не слишком раздражают: в свои двадцать Льюис тоже писал бы фанатские посты про Формулу-1, обсуждая пилотов во всех известных темах. Пресса раздражает больше. Этим занимаются взрослые люди - сидят в своих кабинетах, хотя скорее кофейнях, и строчат тексты о том, что вокруг семикратного чемпиона NASCAR ходят слухи о его нетрадиционной ориентации. И это в наше-то время. В США. В стране, где повестка ЛГБТ занимает ведущую позицию среди обсуждений, а особо прогрессивные политики спешат высказать свое мнение о социальном меньшинстве первыми. Быть частью этого не слишком весело. Тема трендовая – любят и читают. Может даже те, кто не интересовался автоспортом до этого: просто увидели скандальный заголовок. Льюиса не задевает, что вы. Он признает, что бисексуален. Тихо, конечно, и только в кругу близких друзей, но признает. Это не совсем клеймо, потому что он все еще может иметь жену, двоих детей и трех кошек в большом доме. Где-нибудь в районе Невады. Там тихо - дети будут расти в безопасности. Клеймом это станет, если британец вновь задумается, что за последние несколько лет его почти не привлекали женщины. Скучно. Не место и не время. Он не нежный, чтобы быть с девушкой. Ему нужно победить у равного: выбирает татуированного парня, что умело подмигивает ему, заворачивая в туалет. Все повторяется. Все повторилось неделю назад. Все повторится сейчас. Льюис может успеть подумать о надоедливых журналистах, пока не найдется подходящий кадр для ночи. О победе он не переживает: Хэмильтон на вершине. Единственное, что смущает - Себ, слишком активно настроенный на борьбу. Феттель будто всерьез рассчитывает не дать британцу стать новой легендой американского автоспорта. Хэмильтон поступил бы так же, если бы дело обстояло наоборот. Так что Себастьяна он уважает. Только не соперничать им: Льюис выше всех на голову здесь. Возможно, только возможно, что Хэмильтон слегка заврался. Последняя гонка прошлого сезона была выиграна им из-за проблем Феттеля с шинами, а не из-за невероятной скорости и мастерства. Мастерство было, очевидно, но британец не знает, где оказался бы, если бы инженеры Себа не оказали ему приятную услугу. Но он семикратный. Пресса все еще работает над этим, но Льюису плевать. Он хочет трахнуть кого-нибудь, чтобы окончательно убедить себя в собственной же исключительности. Выиграть и в постели. Вместо красивых и не модельных Хэмильтон видит парня с отросшими белыми волосами и очень уж вычурном пиджаке. Когда он подходит ближе, становится очевидно, что это не парень - мужчина, примерно ровесник Льюиса. Британец знает, что если захочет, сможет рассмотреть первые морщины на его лбу. Видел это сотни раз, когда Нико задавал ему самые дурацкие вопросы, какие только могли придумать желтушники. Он не знает ни одного человека, который мог бы носить леопардовый принт и при этом не выглядеть глупо, кроме Нико Росберга. На нем это смотрится вызывающе. Не безвкусно и даже не смешно. Это, пожалуй, единственная вещь, которой Хэмильон восхищается в немце. Все остальные части вездесущего журналиста отвратительны и вызывают только желание вмазать ему по хитрой улыбке, с которой задаются самые грязные вопросы. Льюис обычно задумывается, сколько журналистов получали физические увечья от недовольных спортсменов, тем более на адреналине после гонки. Наверное, многие. Он особо не слышал о недавних случаях, но иногда хочет стать тем, кто вернет традицию решать проблемы кулаками. Нико выглядит хилым, если честно. Не сравнится с годами тренировок и часов в зале Хэмильтона. А еще Нико работает на дурацкий журнальчик, который выпускает еженедельные выпуски новостей о NASCAR. Если быть точнее: выпускают они не новости, а сплетни. И Росберг - самая большая заноса в его заднице после Себастьяна Феттеля. Оба они немцы, кстати. Льюис никогда не будет судить человека по национальности или происхождению, но на немцев ему не везет. Стоит быть осторожнее с уроженцами Германии. Нико просто бесит. Он красив, успешен, и видимо, так же как Хэмильтон, самодоволен. У него в жизни тоже все сложилось: стремительно несущаяся вверх карьера в журналистике, контракты с ведущими спортивными телешоу страны и очень вызывающая манера речи, которая донимает гонщиков уже который год. Они стоят по разные стороны одно спорта уже долгие годы. Льюис побеждает - Росберг придумывает все, чтобы очернить его победу. Британец знает, это прямая задача прессы, но все еще уверен, что Нико уделяет слишком уж много внимания его, пусть даже и чемпионской, персоне. Росберг везде. Он почти забрался к нему в голову, но точно забрался в карьеру и имидж в массовых медиа. Росберг похож на его проклятие. Он появляется там, где Хэмильтону хуже всего. Пишет о том, чего Льюис боится больше всего в жизни. Он режет его слова на самые гнусные и неуместные цитаты - просто потому что может. Потому что работает в пафосном журнале и дослужился до должности заместителя главного редактора. Теперь британец наблюдает его колонки не только в глубине страниц, но и на первых двух: вступительные слова от лица второго человека в редакции пишет теперь Нико. Хэмильтон когда-то полагал, что они смогут стать друзьями. Ошибочно, очевидно. Оба хорошо устроились в жизни, получили все что хотели и вроде бы, могли бы понять друг друга. Вот только Росбергу, видимо, чего-то все же не хватает. Льюис не думает, что ему завидуют. Конечно нет. Но каждый раз, когда Нико пишет статьи о его увлечениях модой, мужчинами и искусством, обвиняя в неправильном использовании таланта гонщика, Хэмильтон думает, что немец хотел бы быть на его месте. Тогда бы и расходовал свои способности правильно. Видимо, занялся бы благотворительностью и говорил бы только о социальных проблемах в родной Германии. Веселиться же Росберг запрещает. Льюису бы нравилось бы объектом чьей-то зависимости, но только не Нико Росберга. Когда-то он его уважал. Думал, что немец хорош: все еще хорош как журналист, но в его личности теперь тяжело увидеть что-то позитивное. Британец сказал бы, что Нико Росберг - завистливая сука. Хэмильтон даже не помнил его, он клянется, что никогда не признал бы в журналюге пацана, с которым гонял в картинге лет тридцать назад. Только картина вырисовалась лучше, когда Льюис узнал, что они, оказывается, знакомы. Для Нико это почему-то важно. Вероятно, он правда завидует. Потому что сам закончил занятия гонками, чтобы сконцентрироваться на учебе. Так Росберг говорит во всех интервью, где ему напоминают о детстве на картинге и шансах самому стать гонщиком, а не брать у них интервью. Ни один человек в здравом уме не променяет талант на учебу. А Нико был талантлив: если потрудиться, можно вспомнить, что именно он всегда был вторым после Льюиса. До тех пор, пока не ушел. Немцу не нужно быть откровенным: все очевидно и так. Ты просто ломаешься. Не сменяешь интересы или резко понимаешь, что хочешь стать кандидатом наук - это никогда не будет желанием двенадцатилетнего ребенка. Ребенку становится страшно. Он боится, что проиграет, а может, боится умереть, перевернувшись в машине. Наверное, еще боится остаться навсегда вторым. И Нико бы остался. Был хорош, но недостаточно, чтобы победить будущего семикратного чемпиона. Льюис надеется, что восьмикратного вовсе. Росберг все равно ничего с этим не сделает: может только быть вестником желтой прессы, что никогда не проникнет в гонки. Оружие Нико - слово, так что ему никогда не ранить британца. Странно, что они даже не трахались. Нико выглядит так, словно мог бы стать героем одной ночи Хэмильтона, подцепленный в клубе и довезенный до пятизвездочного номера. Он красивый. Безвкусно одет, но все еще красиво. Льюис любит смотреть в его лицо и видеть следы возраста - потом вспоминать, что сам выглядит достаточно молодо. Это удобно. Британец лучше даже здесь - стареет медленнее. Может, потому что меньше напрягается. Ему не нужно думать об упущенных шансах - он чемпион. Хэмильтона немного пугает отсутствие других сфер в его жизни, но гонки приняли его в историю, и больше не отпустят. Не все чемпионы имели жену, двоих детей и трех домашних животных. Хотя если подумать, все. Льюис станет первым, возможно. Еще более возможно, что в пятьдесят обзаведется собственным картингом и будет проводить время, обучая детей. Его фотографии будут висеть по всех коридорах, а школа названа его именем. Чемпионские титулы и талант обернутся былой славой и фразами о том, как хорош был Хэмильтон в свои лучшие годы. Если правильно выстроить работу с пиар-менеджером, с этого можно разрабатывать очень и очень долго. И много. Льюис может беспокоиться за будущее, но в настоящем он точно лучший. Нико - вездесущая проблема, что пытается разрушить его настоящее, явно не слишком счастлив здесь и сейчас. Даже будучи успешным журналистом, можно оставаться неудачником. Нико - живое доказательство. К чему это все: действительно странно, что среди раздражения и зависти не нашлось момента, чтобы переспать. Росберг разведен, и уже давно - неплохой шанс поставить его на колени и заставить взять член в рот. Так немец с большей вероятностью будет молчать, а Нико красив, когда молчит. У них могло получиться. В году еще шестнадцатом, когда немец задумал устроить ему пьяную истерику на счет того, что Льюис смеет не помнить великого журналиста. Тогда Хэмильтона и заставят вспомнить о временах на картинге и блондине, что всегда стоял за его спиной с кубком в руках - только за второе место. Британец правда не помнил. Видел столько лиц, что забыл даже такое красивое. Об этом и сказал Нико - думал, они переспят и забудут, да только не вышло. Ни переспать, ни забыть. Так что они просто раздражают друг друга. Стоит сказать, что среди новых лиц и бездарностей без чувства такта, Нико выглядит профессионалом. Хэмильтон никогда бы не признался, но если бы интервью после победы в восьмом чемпионате мира у него брал именно Росберг - он бы простил желтушникам все. Потому что ухмылялся и провоцировал бы теперь он. Только пока так не происходит: Льюис все еще думает, что Нико можно трахнуть. Тот выглядит так, будто ограбил цыганскую диаспору. Белые джинсы и леопард смотрятся настолько отвратительно, что британцу нравится. Росберг постоянно не застегивает рубашки до конца: будто знает, что это тоже нравится Хэмильтону. Они болтают иногда. Как старые друзья, но Себ скажет, что больше как старые любовники. Феттель знает, что никакой любви не было, но навязчивое желание британца переспать с Росбергом принимает за влюбленность. Мол, если постоянно беситься с одного и того же человека, можно и влюбиться. Льюису такого бреда не надо. Ему нужно победить Себастьяна и подумать о том, что будет делать после окончания карьеры. Возможно, он просто не умеет дружить. С Феттелем они тоже трахались пару раз: по молодости, и скорее дрочили друг другу, чем понимали, что такое анальный секс. Но было неплохо. С тех пор так и остались соперниками, иногда хорошими знакомыми. Иногда собутыльниками. Чаще всего сплетниками и имитаторами вражды. Действительно бесил Льюиса Дженсон: с ним быть собутыльниками не вышло. Но все то было до окончания Баттоном карьеры - теперь он милейший человек, всегда готовый ответить на звонок. На Себа так беситься не выходит. Может быть, зря. У Себа жена и дочь. Кошек или собак еще нет, но Хэмильтон знает, что скоро появятся. Себ счастлив со своей семьей. Льюису все еще нужно допросить обоих: и Феттеля, и Дженсона. Посадить рядом и заставить говорить, чтобы услышать, как они пришли к спокойствию и степенности настолько, чтобы создать семью и перестать считать гонки важнейшим, а что самое главное, единственным в жизни, элементом. Нико подсядет к нему. Барные стулья стоят достаточно далеко, чтобы можно было не рассматривать лицо Росберга вблизи и не слышать его духов - цветочных и стойких. Больше женских, чем мужских. Льюису нравится. Он бы хотел пахнуть этими духами, но вот покупать бы такое никогда не стал. Можно просто провести время с Росбергом, чтобы на нем остался стойкий аромат. Более полезным было бы прикоснуться к нему, но вряд ли немец позволит уткнуться ему в шею только ради того, чтобы подышать чужими духами. Хэмильтон конечно странный, но не настолько. Странный Нико, если все еще пытается вести светские беседы с Льюисом. Сегодня Росберг спросил, сможет ли семикратный уследить за соперниками сзади, если смотрит только на кнопку камеры, чтобы снять очередную историю для бренда. Ничего такого. Нико завидует. У него никогда не будет сотрудничества с Chanel. У британца, впрочем, скорее всего тоже, но у него хотя бы есть шанс. Хэмильтон хотел бы обсудить зависть, возможно, но он привык говорить только лежа в постели, и желательно голым. И потом желательно никогда больше не встречаться. Себ - почти единственное исключение, но тяжело было бы заставить его уйти из автоспорта. Это не навязчивая идея, но скоро может стать ей. Росберг просто интересный. В нем есть что-то, родное Льюису. Вкус к жизни, наверное. Если бы британец потерял шансы на исполнение детской мечты и был вынужден смотреть за гонками по другую сторону паддока, он бы вел себя еще хуже. Бесился бы так, что проработать столько лет просто не смог бы. С одной стороны, Нико можно понять. С другой - это жалко. С еще одной, третьей стороны, они знакомы кучу лет, но ничего друг о друге не знают, хотя если бы Росберг был немного проще, Хэмильтон не терял бы времени. Но он сволочь. На следующих выходных о Льюисе напишут очередную недостоверную сплетню, и все повторится. Руками Нико британцу добавляются только нервы. Жаль, эти руки нельзя использовать для других, более эротических, целей. Хэмильтон смотрит. Нико сидит перед ним, и наверное, им бы что-то сказать друг другу. Может, Росбергу стоит извиниться за не самые профессиональные комментарии. Но эти комментарии любит и публика, и редакция NASCAR Scene. Ничего личного, говорит Нико, но Льюис прекрасно знает, что личного в этом больше, чем может подумать читатель журнала. Куда больше, чем можно сказать в интервью очередному спортивному каналу. Хэмильтон просто лучше. Так бывает. – Ты один здесь? Росберг будто флиртует. Всегда так: он мастер слова, но никогда не действия. Подвинься Льюис еще на десять сантиметров к нему, и немцу будет пора бежать. Поразительное умение нести грязную чушь языком, но бояться простого физического контакта. И фраза не смешная. Тем более от человека, которого бросила жена. Нико-то здесь точно один. Вивиан решила расписаться с кем-то более нормальным, и Хэмильтону было тяжело удержаться, чтобы не поздравить ее с освобождением. В присутствии Нико, конечно же. – Издеваешься? – Всего лишь говорю с тобой. У него на шее дурацкая подвеска с бирюзовым камнем. Сука, его правда преследует этот цвет. Бирюзовые штаны надо будет выкинуть. От греха подальше. – Ты тоже один, - в присутствии Росберга лучше пить. Не то он подумает, что Льюиса действительно заботит наступающая алкогольная зависимость и сведение гонок и виски в одну зону кайфа. Британец не такой осознанный, чтобы показывать свои размышления людям. Тем более Нико Росбергу, который каждое слово запоминает и мысленно тут же вставляет в очередную статью. – Я же с тобой. Немец ухмыляется, и Хэмильтон в который раз думает, что у него чересчур женственные черты лица. И губы, и ямочки на них, и даже глаза. Это гораздо нежнее, чем у большинства мужчин, которых он обычно встречает. Льюис не может сформулировать, что именно ему в этом нравится, но удовольствие он получает искреннее. Пугающая хуйня, если честно. Его еще ждет семейная жизнь и жена. Не парни, похожие на девушек. – Только что был не со мной. – Но в данный момент времени я с тобой, – с Нико беситься можно каждую минуту. С колец на руках, которые больше серебрянные, чем золотые, и прядей волос, лезущих в глаза. Хэмильтон ценит искусство. Любое, будь то картина или человек. Он не виноват, что самый раздражающий журналист настолько близок к тому, чтобы с него писали портреты. – Хочешь сказать, что пришел сюда ради меня? Не то что бы британец сильно скрывал свое местоположение, выкладывая истории в Instagram. В приватный аккаунт, но волею судьбы, Нико подписан на него. Надо будет удалить. Когда-нибудь. – Просто случайно столкнулся с тобой, – Росберг двигается ближе. Если сам приближается, значит все нормально. Но если приблизиться Льюис - ничего хорошего не жди. Удивительная логика. – Случайно оказался в одном клубе со мной? – В этом захолустье много нормальных клубов? Росберг начинает войну. Очередное сражение, но Нико не может водить спортивные машины, чтобы выиграть у британца титул. Остается побеждать словами. – Достаточно. Это место не самое известное для приезжего человека. – Ты тоже не местный. Они могут делать это бесконечно. Немец может днями нависать над его лицом, но так ничего и не сделать. У него в руках бокал с напитком, на свету имеющим синий оттенок. Почти бирюзовый. Льюис просто поедет головой, если так будет продолжаться и дальше. Ему нужно в Неваду, посмотреть на красоток и сфотографироваться для обложки американской газеты с новостями о спорте. Еще одной. Их много, но фотографироваться Хэмильтон тоже любит много. Можно пережить. И там точно не будет бирюзового. – Может, сойдемся на том, что у нас схожие вкусы? Поэтому мы и здесь. Льюис так просто не закончит. Он не зря семикратный. – Чтобы ты потом рассказывал, как семикратный чемпион был пойман на очередной пьянке вместо тренировок? Нико смеется изящно. С такой же нежной улыбкой он будет писать, а позже произносить худшие вещи в жизни Хэмильтона. Британец иногда не понимает, где игра ради внимания СМИ и окупаемости журнала, а где настоящий Росберг. Тот, с которым иногда можно поболтать. – Я бы не стал. Еще обвинят, что я был с тобой во время этих пьянок. Не хочу быть связанным с тобой, понимаешь? Он уже связан с Льюисом Хэмильтон больше, чем кто-либо из журналистов местных изданий. Врет и не стыдиться. – Ты и так со мной связан. – Я выполняю свою работу. Нико ему надоел: если британец чуть меньше уважал бы людей, то сам бы все сделал. Если красивые глаза не идут к нему, он сам их возьмет. Но в Росберге есть нечто, что заставляет Хэмильтона лишь смотреть со стороны. На фоне играет что-то из джаза. Фрэнк Синатра, судя по голосу. Льюис добавляет заведению балл в мысленном рейтинге - за хорошую музыку. – Твоя работа - быть сволочью? – Они делают это годами. Британец все пытается разгадать, как Нико удается быть настолько двуличным. – Я журналист. Это еще хуже. – Быть сволочью и получать за это деньги - ужасно. Британец хочет достать его. Из вредности, а не потому, что Росберг особенно красивый или привлекательный. Льюис скоро станет восьмикратным чемпионом мира. Ему пора перестать быть жертвой желтый прессы, написанной рукой одного и того же человека. – Ты делаешь тоже самое, только сидя в машине. Хэмильтон тоже умеет быть грубым. У официанток здесь красивая форма: фиолетовые жилетки поверх белых блузок. Низ каждая выбирает сама, видимо, но большинство предпочитает белые мини-юбки. У хозяина этого места явно есть вкус. Концентрироваться на происходящем вне диалога легче - можно не смотреть Нико и глаза. – Думаешь, ты сделал бы лучше? Росберг молчит. Льюис знает этот взгляд - он предупреждает о неприятной теме. Еще немного и немец действительно станет язвительной сукой, а не милым собеседником. Настолько милым, насколько умеет. – Может быть. На короткий миг слово становится оружием Хэмильтона. – Ты сбежал из этого спорта, когда понял, что никогда не станешь чемпионом, Нико, – британец кладет голову на барную стойку, чтобы смотреть на Нико снизу вверх. Спина отдыхает от сидения прямо. – Это старый номер и тебе никогда не узнать, смог бы ты стать лучше меня или нет. Льюис не хочет, чтобы разговор заканчивался. Бежать за немцем, чтобы убедить его остаться, будет слишком некультурно. И стыдно. И как-то очень уж актуально для аккаунтов со сплетнями. – Что мне нужно сделать, чтобы ты признал, что я лучший гонщик на сетке? – Хэмильтон продолжает, смотря на недопитый напиток Росберга. Тот не вытащил из стакана розовый пляжный зонтик, и теперь он плавает в синий жидкости. Льюис обычно собирает такие, чтобы унести домой, и забывает вытащить из карманов. Так и остаются в разных толстовках и джинсах. – Выиграть восьмой титул. Нико звучит так, будто говорит о невозможном. Даже обидно, что в Хэмильтона настолько не верят. – Я сделаю это уже в ноябре. Льюис в этом уверен. Было бы странно, если было бы иначе. Только все равно говорить об этом вслух немного страшно: он выучил, еще давно, что излишние разговоры могут привести к краху. Отец говорил, что лучше никогда не загадывать - просто ехать. Знать, что победишь, но не рассказать об этом знании никому другому. Вселенная не любит планы. Ни на победы, ни на что-либо другое. Но ради спора с Нико можно и пережить внутренний голос, призывающий побеждать молча. Это всего лишь шутка. Вселенная должна понять. – В ноябре это может сделать Себастьян, – Росберг тоже уверен в своих словах. Достает розовый зонтик из стакана, начиная рассматривать его на свету. Освещение фиговое, с сине-фиолетовым оттенком, так что выходит плохо. Льюис находит в этом нечто забавное: оба не обошли зонт вниманием. Спасибо, что он не бирюзовый. – Ты за него болеешь потому что он немец или потому что он мой соперник? Нико смеется. Тоже рассматривает людей в клубе. Наверное, тоже оценил фиолетовые жилетки. – Потому что он лучше тебя. – Потому что он немец. – Я не патриот. У пары, сидящей рядом, очень интересное времяпрепровождение - они подслушивают уже минут пятнадцать. Льюис надеется, что они ничего не знают об автоспорте. – Ты фанат Феттеля. Росберг тут же кидает зонтик в него. Британец пытается поймать, но ничего подобного не удается: теперь зонту только валяться на полу. Уж подбирать Льюис не станет. Интересные у Нико способы коммуникации. – Это нечестно. – Да с чего бы? Я журналист, а не чей-то фанат. – Хочешь поспорим? – Я сейчас встану и пойду за другим зонтиком. Росберг разворачивается так, чтобы сидеть напротив Льюиса. Не смотреть, повернув голову, а прямо глядеть на собеседника. Барные стулья без спинок поражают возможностями. – Я согласен, – Нико продолжает. – Давай. Губы складывает так, как обычно это делают девушки, работающие с британцем. Снова эта херня. Возможно, ему нужно лечиться, или больше рефлексировать, но это все не вяжется с наличием семи титулов чемпиона мира. Зато ездит он быстро. Может позволить себе некие странности. – Если я выиграю в этом году, ты перестаешь преследовать меня и выбираешь себе новую жертву для статей. Так его. – То есть больше никакого Льюиса Хэмильтона, замеченного в клубе с очередным мужчиной? – Росбергу смешно. Британец тоже разворачивается, чтобы видеть, как Нико поправляет прическу: убирает прядки, лезущие в глаза, за уши. – Никогда. – У меня еще целый сезон. Это, наверное, один из самых долгих их диалогов за последний год. У бармена серьга в ухе, по форме напоминающая крест. Интересно, он католик? Православие тут мало кто исповедует. Льюис думает, что бы еще такого сказать. Может, если бы их раньше посадили перед друг другом, все было бы иначе. Хотя нет. Они бы просто потрахались и забыли обо всем, продолжая придуманную вражду. Ничего особенного. – Почему ты вообще здесь? – у Хэмильтона есть более насущный вопрос, чем обсуждение победы в чемпионате. Это можно отложить, чтобы не сглазить. – Я говорил, – теперь Росберг мешает напиток трубочкой. Британец думает, что можно попросить допить. Если Нико не хочет. – А если серьезно? Барная стойка тоже фиолетового цвета. Здесь вообще почти все фиолетовые, наверное, концепция клуба. Росберг отвечает нехотя. – Мы с Вивиан больше не общаемся, Себ занят чемпионатом больше, чем людьми, Марк, по-видимому, планирует больше никогда со мной не разговаривать, а на этом люди, с которыми можно поговорить о всяком бреде, закончились, – теперь Нико не выглядит уверено. Может, он тоже понял намерение Льюиса: не усложнять. – И я - единственный вариант? - это бы польстило. – Ты просто оказался в том же клубе, что и я. Ничего больше, – немец соскакивает со стула, оставляя стакан на стойке. – Не приумножай важность своей персоны. – Ты просто уйдешь? – Можешь допить, – Нико указывает на стакан. Вот уж спасибо. Теперь Хэмильтон никогда не притронется к напитку. Росберг действительно собирается уйти. На экране телефона британца пять пропущенных, куча уведомлений из разных социальных сетей и время: 00:12. Рановато, даже для немца. – Так спор в силе? Нико разворачивается с сожалением. Кажется, ресурс доброго журналиста исчерпан окончательно - дальше уже действительно только язвительная сука. – А что будет, если я выиграю? Льюис надеялся, что немец забудет. Глупо было так думать. – А что бы ты хотел? Росберг молчит несколько секунд. Судя по выражению лица, решается что-то сказать. Хэмильтон задумывается, уж не назовет ли Нико завершение карьеры Льюисом - тогда придется отказываться от спора. Немец достаточно противный, чтобы догадка была правдой. – Я тебя трахну, – Росберг улыбается. Голова и спина прямо, как всегда. Раздражает ужасно. – Если ты проиграешь чемпионат, я тебя трахну. Британцу хочется опрокинуть остатки текилы на леопардовый пиджак. Потом вцепиться в Нико и сделать что-нибудь, чтобы он больше никогда не мог говорить. Возможно, их драку заснимет бармен, а может - парочка, сидящая рядом, и выложит в интернет. В заголовках напишут, что семикратный чемпион мира Льюис Хэмильтон потерял всякий контроль на фоне успеха и избил старого знакомого, известного журналиста Нико Росберга. Забавно выйдет, если такую статью издадут в газетке немца. – Я согласен. Странно, что они занимаются этим в сорок, а не в двадцать. Но в двадцать Хэмильтон еще не победил ни в одной гонке, а Росберг только заканчивал учебу. Еще у Нико длинные волосы, по меркам Льюиса, конечно же, женские черты лица и подозрительно нежные скулы. Даже одевается он чаще всего в пастельные цвета, натягивая обтягивающие рубашки. Нечто, сидящее в британце говорит, что внутри Росберг нихера не нежный. Он все еще сволочь, причем опасная. И владеющая словом, как оружием. Хэмильтон никогда не воспринимал секс серьезно. Он любит джаз, скорость, текилу и свои солнечные очки с золотой оправой. Еще он очень не любит признавать, что он бисексуал. Тем более кому-то, похожему на Нико Росберга. – Значит, мы договорились, – немец задерживается, чтобы закончить разговор своей фразой. Никогда не может уйти проигравшим. – Я сделаю все, чтобы ты не выиграл. Если что. Льюису смешно. Он принципиально отворачивается, чтобы не смотреть, как Нико исчезает в толпе. Можно трахнуть кого-нибудь, чтобы потешить эго и успокоить нервы. Но он не видит никого, кто мог бы затмить мысли о годах войны с Росбергом. Почти все слухи о Хэмильтоне, если не были опубликованы сначала в Twitter, брали свое начало именно на сайте NASCAR Scene. В статьях или колонках за авторством того, кто только что предложил британцу переспать. Того, кого Льюис в принципе-то не выносит и считает самым раздражающим журналистов из всех существующих. Думает, что в голове Нико это сидело тоже - нужно довести знакомство до победного секса. Они познакомились еще очень давно, оба красивы и успешны, и плевать, что уже не слишком молоды. Может, Хэмильтон хочет взять уроки спокойствия не у Баттона, а научиться беззаботности Росберга. Он разводится с женой, не имея с ней общих детей, и даже не заводит собаку. Кошки тоже нет. И не особо скрывает свое влечение к мужскому полу. Не публично, очевидно, но тем, кого немец знает более десяти лет, знать можно. Льюис теперь тоже в этой категории. И не то, что бы это было новостью. Просто Хэмильтон никогда бы не смог предложить ему потрахаться - британец почему-то уверен, что Нико был серьезен. Переспать с парнем, который не вспомнит ночи и больше никогда тебя не увидит - одно. Дать знать о своем влечении к мужчинам человеку, которого будешь встречать почти каждые две недели - другое. Себастьян не считается - ошибка молодости. Мама узнала об этом, когда британцу было шестнадцать и застала апогей юношеского максимализма - тоже другое. Но не Нико. Они просто невзлюбили друг друга. Росберг просто завидует. Льюису просто все равно. Однако немец красив, сколько бы Хэмильтон не пытался это отрицать, и очень даже интересен. А еще очень даже свободно предлагает ему секс, теперь, спустя десять лет знакомства. В год, когда чемпионат для Льюиса важнее всего в жизни. Может, это психологический саботаж и его вообще отправил Феттель. Или Росберг сам додумался до невероятной идеи заставить семикратного слишком много думать. Хэмильтону в любом случае все еще мерещится бирюзовый. А Нико сам все предложил. И вообще, Льюис собирается выиграть в этом году, заставив Росберга перестать создавать проблемы его имиджу. Об этом плане он больше никому не расскажет: значит, вселенная будет к нему снисходительна. **** Апрель 2026 года. США, Вашингтон, Бруклин. Главный офис редакции NASCAR Scene. – И самое главное, что хотели бы узнать наши читатели: почему ты выбрал карьеру журналиста? Многие поклонники знают, что в прошлом Нико Росберг показывал неплохие результаты в картинге, и мог бы развиваться в автоспорте и дальше. Так почему ты оказался здесь, в редакции нашего журнала, занимаясь написанием статей, а не ведя гоночный болид по трассе? Дориан улыбается, складывая руки на коленях. Она сидит на левой половине светлого дивана, освещаемого весенним солнцем: оно еще не яркое и не может пробиться через небоскребы, на которые выходят окна офиса. Нико предпочел бы, чтобы в комнате было темнее. У него осмысленная неприязнь к живому свету, который заставляет людей чаще выходить на улицы и активнее общаться с ним. С другой стороны: светлые оттенки подходят ему больше, чем темные. Можно составлять образы, играющие с погодными условиями, когда берет интервью в прямом эфире после гонок. Сейчас интервью берут у него. Дориан Пин - начинающая журналистка, слишком красивая, чтобы не показывать ее на экране. Такие журналу нужны: они сотрудничают с местным телеканалом, который владеет передачей об известных людях автоспорта в США. Очевидно, каждый выпуск программы выкладывается и во все социальные сети - мало кто смотрит телевизор в 2025 году. Их главная площадка скорее YouTube, чем национальный спортивный канал. Нико не самый известный человек в местной журналистике, но и не последний. Росберг скорее более скандален, чем другие: поэтому и сидит на бежевом диване, парясь в таком же бежевом пиджаке. Одежду выбирал не он, если что. Немец никогда бы не надел такую безвкусицу - вещь мало того, что полнит, так еще и сделана из слишком плотной ткани для апрельских съемок. Никакой отсылки к будущему теплу и наступающему лету не будет, пока Нико сидит, одетый в велюр. Когда-то героем одного из выпусков был его непосредственный начальник - Торгер Вольф, а сейчас на вопросы отвечает Росберг - непосредственный заместитель Тото. И активно мелькающий на экране журналист, который не забудет красиво выглядеть в кадре, беря интервью у очередного гонщика в Северной Каролине или Нью-Джерси. Немец прекрасно знал, что самым тяжелым для него будет именно вопрос о гоночной карьере. Это и есть эксклюзив, ради которого Нико посадили на бежевый диван и надели под пиджак белую водолазку. Росбергу идут светлые цвета, но не в таком же объеме и сочетании. Никакого вкуса и никаких кондиционеров в этом здании. Нико не хочет быть открытым публике - скорее стремится делать свое дело и иметь трех друзей, которые будут единственным людьми, знающими его. Но Торгеру нужны скандалы, кровь и слезы. Газете, которая больше и не газета - печатный тираж у них теперь совсем маленький, а новостному сайту, а еще аккаунту в Twitter и на YouTubе, нужны рейтинги. Росберг этим и занимается. К своим почти сорока годам Нико почти принял свое место в жизни. Скорость больше не кажется такой желанной, а занятия с психотерапевтом помогают не думать об ошибках прошлого. Он любит свою работу. Он профессионал своего дела. В конце концов, Росберг получил свой успех, пусть и не ведя машину со скоростью двести пятьдесят километров в час на протяжении трех часов по замкнутой овальной трассе. Немец даже не таранит чужие болиды и не поднимает кубок за первое место. Все в порядке. Он здесь столько, сколько нужно нормальному человеку, чтобы забыть. Нико, очевидно, не самый нормальный, раз продолжает работать в сфере, которая каждый день напоминает ему о проебанном таланте. Вообще нельзя точно сказать, был ли талант. Может, Росберг сломался бы и растерял все мастерство, оставшись гонщиком, никогда не ступавшим на подиум больших серий. Или вовсе не получил бы места в большом спорте, став резервистом локальных гонок. Нико знает: от терапевта, отца, Вивиан и даже Себа, что все произошедшее - уже лучшее, что смогло случиться. Другой реальности, чтобы проверить и сравнить, у немца нет. Росберг понимает, что ничего уже не изменить. Помнит, от чего бежал тогда. Никогда в жизни бы туда не вернулся. Он смотрит в зеркало и видит здорового человека, и больше не видит костей, которые почувствовать можно пальцами. Хотя не нужно даже прикасаться - его ад был виден и так. Он ест три раза в день: завтрак, обед и вечер. Каждый день, а не через трое суток. Он больше не боится быть вторым. Больше не прячется от всех, чтобы не выходить на подиум - так не хотел слышать свою фамилию рядом с очередным вторым местом. Видеть кубок тоже не было желания. Он вообще больше ничего не боится, кроме собственных кошмаров, которые редко, но иногда все еще находят его. У Нико все сложилось. Лучше, чем он мог себя представить. Деньги отца стали его деньгами - он успешен и богат больше, чем в детстве. Он был даже женат, выполнив бредовую, по его мнению, социальную обязанность. Он ездит на Mercedes и покупает новые машины каждые несколько лет. Он живет в Вашингтоне - городе лучших из лучших, и почти каждое утро ездит до Брукленда, в офис родного издания. Если только не летит в Неваду, чтобы обозреть очередную гонку. Он посмотрел мир и узнал людей. Его сессии проходят все лучше и лучше, и Нико почти не боится говорить о том, что чувствует. Вернее, не чувствует стыда за чувства. Это ощущается странным, непривычно новым и пришедшим только в последние два или три года. Росберг не помнит точно, когда отпустило. Не навсегда конечно, но его больше не преследует неудача - его личная, свершившийся чуть меньше тридцати лет назад. Росберг учится принятию. Спокойствию, которому всегда завидовал, смотря на друзей и знакомых. Достоинству и гордо поднятой голове, которая всегда сопутствует чемпионам, но никогда журналистам. Ему лучше: он делает все, чтобы закрепить это. Сидит здесь, потому что это сильнее всей терапии. Нико боится рассказывать - он рассказывает. Начинает бросать себе вызовы, но не наказывает себя, когда проигрывает. Это тоже новый Нико. Тот, кого не знала Вивиан, ушедшая от уставшего и подозрительного истерика со стервозным характером. Характер остался, но Росберг знает, что люди меняются. Иногда, если очень сильно хотят. Виви сказала, что он не вырос из тринадцатилетнего мальчика, оставившего спорт. Теперь немец понимает, что она была права. Наверное, стоит позвонить ей - узнать как дела. Провести светскую беседу, чтобы доказать, что Нико может работать над собой. Снова хочет доказать. Снова важно, что подумает о нем бывшая жена. Снова совершает ошибку, но хотя бы не сбегает со съемочной площадки, когда слышит один из последних вопросов в программе Дориан. Росберг готовился к этому почти три недели, переписывая сценарий своих ответов несколько раз. Все равно не то. У немца есть заготовленный ответ, но ни публика, ни босс не знают, что Нико здесь борется с собой, а не распоряжениями Вольфа. Он здесь ради высшей цели: победить у самого себя. Он расскажет об этом всему миру - всем, кто прочтет или посмотрит интервью с ним, и не будет этого стесняться. Он взрослый мужчина, и он должен быть сильным. Сильнее, чем все, сжирающее его изнутри на протяжении многих лет. Нико думает уродливыми и шаблонными текстами, которые всучили ему другие люди, но знает, что они правы. У него есть дело здесь - оно будет сделано. Он же Нико Росберг. – Нико? – Дориан в который раз мило улыбается. Чувствует, что немцу тяжело собраться для ответа и склоняет голову в поддерживающим жесте. – Ты с нами? У Пин большое будущее. Она чуткая собеседница и обладательница грамотно поставленной речи вместе с удивительной работоспособностью. А что самое главное - она не опаздывает, почти единственная из коллег Нико. Ценнейший навык. – Я с вами, – Росберг дышит глубже, улыбаясь девушке в ответ. После смотрит в камеру, чтобы удержать внимание зрителя, открывшего видео на YouTube. – И я никогда не говорил об этом, но думаю, что многие спортивные журналисты так или иначе начинали свою жизнь непосредственно со спорта, и уже потом уходили, чтобы вернуться с микрофоном в руках. Он должен сделать это. Люди меняются. Ему лучше. Он лучше, чем обстоятельства и разрушенные надежды, которые даже оформиться в надежды и не успели. – Сегодня я расскажу свое видение того, что происходит с людьми, закончившими профессиональную спортивную карьеру и вынужденными искать себя заново. Мой опыт ничто по сравнению с теми, кто отдал спорту всю жизнь, так что я скорее буду говорить об опыте тех, кто так и не смог сделать спорт своей жизнью, хотя и мечтал об этом, – убирает прядь волос за ухо. Смотрит прямо, и даже спину держит ровно. Надеется, что Вивиан и папа гордятся им. Дориан все еще глядит поддерживающе. Белая рубашка на ней оголяет шею с изысканной подвеской - красивая деталь, дополняющая образ. Нико старается не думать о том, что сам же произносит. Пересматривать выпуск он не станет. – До тринадцати лет моей мечтой было стать чемпионом мира и провести жизнь, гоняя на сумасшедших скоростях, и надо сказать, получалось у меня неплохо, – Росберг выдерживает секундную паузу, чтобы Пин усмехнулась, как бы согласившись с немцем. Так его монолог будет выглядеть живее и интереснее для зрителя. – У меня даже была пара побед в подростковых сериях, а подиумы были обычным делом. Ладно, вру. Не самым обычным, но я был достаточно многообещающим ребенком. Солнце только мешает концентрироваться. Нико запрещает себе задумываться, чтобы не перестать говорить. Все должны думать, что Росберг любезно сплетничает о своем детстве, а не видеть его волнение. – Но я испугался. Мне предложили контракт и переход в более взрослую серию, а я сбежал, подумав, что жить в постоянной гонке - слишком тяжело, – вновь заправляет прядь за ухо, теперь другую. Это уже не для зрителей - это нервное. Нико не должен позволять себя такое, но не все должно проходить идеально. – Подумал, что не смогу жить, если буду вечно вторым - а я правда был больше вторым, чем первым, если вы хотите знать. Подростковый максимализм, что уж взять. Теперь Росберг улыбается, разводя руками. Так, будто все сказанное не имеет веса. Он умело притворяется: научился, пока врал отцу о том, что обожает гонки, хотя каждое утро боялся вставать с кровати, зная, что нужно ехать на тренировку. – Сейчас я могу сказать, что это была слабость. Я правда испугался: ответственности, контрактов, обязательств и большого спорта, который жесток даже к тем, что живет им. Я боялся проигрывать и боялся не оправдать ожиданий, это, наверное, было самым страшным. Я просто подумал, что не справлюсь, – это тяжелее, чем Нико думал. Но если он не справился тогда, то обязан справиться хотя бы сейчас. – Не хватило уверенности в себе или смелости, не знаю. И того, и другого. В большинстве случаев большой спорт требует слишком много от детей, и поэтому они ломаются. Не скажу, что получал мало поддержки, наоборот, я всю жизнь благодарен своей семье за то, что они принимают любой мой выбор. Но я сам не захотел продолжать. Может, это просто не было моим настолько, чтобы пойти против страха - мы с вами никогда не узнаем. У Дориан золотые серьги в ушах и такая же золотая брошь на блузке. Комплект украшений, вместе с цепочкой, сморится гармонично. Идиотская пальма в углу, которую притащили сюда в прошлом году, смотрит на него с вызовом. Не поддерживает, как Пин, а ждет ошибки. Все потому что Нико постоянно забывает ее полить, когда наступает его очередь ухаживать за растительностью на шестом этаже офиса. Ее не так много, но пальма, столь неуместная в Вашингтоне, обычно вылетает из головы. Лучше уж думать про пальму, чем о том, что он произносит. Это безопаснее. Пальма не может напомнить ему о детстве - а вот этот разговор может точно. – Но в любом случае, спорт я бросил. Испугался, и если честно, жалею до сих пор. Иногда думаю, что было бы, если на месте какого-нибудь гонщика, у которого я беру интервью, был я. Это преследуют меня всю жизнь, если честно, – смотрит на Дориан, и она сама очарование. Будто Росберг ею во всем поддержан по правде, а не только по сценарию. – Но я недавно пришел к мысли, что стоит научиться отпускать. Я стал спортивным журналистом и стремился пробиться именно в автоспорт, потому что я ни на секунду не прекращал любить гонки. Я все еще живу этим, просто с другой стороны - СМИ в наше время не менее важны для продвижения спорта в обществе и создания возможностей для его дополнительного финансирования, чем команды или сами гонщики. Мы все - звенья одной цепи. Я делаю спортсменов известными всему миру, а они делает так, чтобы мир знал об их результатах. Нико видит только камеру. Слова звучат глухо, и даже эха в голове от них нет. – Я люблю этот спорт, и я почти всю жизнь жалею об опущенных возможностях и завидую тем, кто эти возможности смог реализовать. Но я говорю это не для того, чтобы пожаловаться. Я хочу, чтобы вы знали, что всегда можно научиться чему-то новому. В любом возрасте, – Росберг должен сделать признание. Самое, возможно, важное в его жизни. – Мне сорок, и я только сейчас учусь отпускать. Я горжусь собой, несмотря на то, что потерял много времени и совершил много ошибок. Видит заинтересованные глаза съемочной команды и усмехается про себя: даже в таком состоянии умеет заинтересовать публику. Это тоже талант. – Я хочу, чтобы те, кто услышит или прочитает это, не боялись идти вперед, оставляя прошлое в прошлом. Это конец. Конец его мучений. – Так что да, у меня есть опыт вождения быстрых машин. Но у меня есть так же опыт и работы журналистом, и я хочу сказать, что в свою работу я влюблен. Так же, как и в машины. Поэтому я и сижу здесь, работая на NASCAR Scene, – Нико подмигивает в камеру. – Читайте новый выпуск, кстати. Выходит уже через два дня. Теперь точно конец. Росберг может быть кем угодно, но всегда останется профессионалом своего дела. Кто-то из команды кивает на его речь: приятно. Надеется, что его слова откажутся правдой. Ему станет лучше. Он отпустит так легко, как сказал об этом на камеру. – Читатели всегда ценили тебя за искренность, – Дориан тоже подмигивает. Левым глазом, а Нико правым. – Это один из моих талантов - быть искренним. Теперь осталось только ответить на менее сложные вопросы, и надеяться, что досъема не случится. – Каждый хороший журналист должен был искренним в чем-то. Девушка говорит правильные вещи. Нико больше ничего не хочет слышать о своем детстве. – Для тебя было тяжело рассказать об опыте неудачи в спорте? Росберг знает, что она не специально: это сценарий. И Пин права, это - действительно неудача. Он не стал кем-то. Ни чемпионом, ни победителем гонки, ни просто водителем большого спорта. Это и есть неудача. Если Нико хочет принять свою историю, он должен называть вещи своими именами. Потерпеть неудачу - не страшно. Продолжай убеждать себя в этом. – Достаточно. Но если мы хотим приносить пользу миру, нужно рассказывать не только о победах, но и о поражениях. – Любое поражение может обернуться победой, правда, Нико? – Очевидно. Росберг передергивает плечами. Он не видел такой фразы в заученном тексте, значит, Дориан сама это придумала. Может, она так и считает. Верит, что немец закончит свою битву победой. Она спрашивает еще о нескольких вещах, и съемочная группа заканчивает работу. Нико думает, что нужно будет похвалить Пин перед Вольфом - слишком уж она хорошо справляется для такой молодой сотрудницы. Талантам надо благоволить. Нико знает по себе. Нико вырвет в туалете через еще десять минут, когда можно будет снять не к месту теплый пиджак, водолазку, и вернуться в свою просторную рубашку. Колени, ударяющиеся о кафель, снова напомнят ему о своем тринадцатилетии, когда лишний кусок торта на празднике казался губительным для чемпионской карьеры. Нихуя ему не лучше. Его тошнит после кучи фраз о принятии, и дрожью бьет так, будто стыд снова может управлять им. Люди не меняются так просто, Нико знает. Сегодня у него была пусть маленькая, но все же победа. Нико знает вновь. А еще он знает, что ему обидно. Быть нормальным снова не дается легко. **** 31 мая 2026 года. США, Теннесси, Nashville Superspeedway. У Льюиса Хэмилтиона не лучший сезон. И гонки, проводимые на суперспидиях, не сильно ему помогают. Не помогают вообще, если уж на то пошло. Британцу бы обгонять, а не разгоняться так, чтобы обогнать не могли тебя. В таких задачах особенно хорош давний знакомый, друг, извечный соперник и хранитель многих его секретов - Себастьян Феттель. Только вот Себ не борется за восьмой титул в карьере, чтобы стать новым легендарным гонщиком-рекордсменом. Он всего три раза был чемпионом, и не поймите неправильно, даже однократный чемпион - это человек незаурядный и сильный. Этим можно гордиться всю жизнь, вспоминая и в семьдесят лет, когда колени и спина будут болеть за все то время бешеных нагрузок, к которым обязал профессиональный спорт. Иметь три титула - это исключительность. И Льюис правда гордится своим то знакомым, то другом, то еще чего-нибудь, что могут придумать люди в своих отношениях. Но у Хэмильтона таких титулов семь. Список из Ричарда Пети, Дейла Эрнхардта и Джимми Джонсона в прошлом году пополнился его именем. В этом году список должен стать новым: рекордсменов будет не четверо, а только один. Тот, кто сможет завоевать восьмой. Все решится не сейчас и даже не на следующий неделе, в Мичигане, а в ноябре. Но у Феттеля большее количество побед за сезон, и британец отстает на две. Это не плохо, но могло быть и лучше. Льюису нужно быть первым везде: и в решающей гонке, и во всех остальных соревнованиях. Ветер в Теннесси всегда сильный: будто завтра не лето, а март с промозглой погодой и снегом в лицо. Снега, очевидно, нет, зато есть ветер, заставляющий придерживать кепку, чтобы она не улетела, надетая криво, но стильно. Трибуны победно кричат, встречая Себастьяна - победителя гонки. Кричат еще громче, когда на подиум выходит Хэмильтон - любимец публики все же он. Но публика не даст ему кубок чемпиона. Льюис не понимает, когда Феттель стал настолько опасен. В голове сидит дикая мысль: Себа поддерживает жена. Радость его дочери, наверное, самая главная мотивация немца к победам. Он прилетает домой между гонками, и его встречает теплый, созданный из степенности и взаимоподдержки, дом. А в другие недели его семья летит на гонки с ним - тогда папарацци ловят кадры счастливой семьи, веселье которой никогда не будет напускным. Себастьян любим. И любит в ответ. Хэмилтон уверен, что во всем остальном он лучше Феттеля. И в скорости, и в интуиции, и в мастерстве обгонов. Единственное, чего нет у Льюиса, но есть у Себа - семья. Разгадка может быть в этом: британец понятия не имеет, как проверить такой довод. Говорить об этом со старым другом он не станет - не в разгар их самой ожесточенной битвы. Того и глядишь, начнет привозить жену с дочерью на гонки чаще, чтобы смущать Хэмильтона. А что, психологическая борьба - тоже борьба. Льюису нужно выиграть и в ней. Ветер все еще противно сушит кожу, а второе место не делает погоду приятнее. Он так и не научился искренне радоваться за друзей - проблема, но не такая большая, как отсутствие у него восьмого чемпионского титула. Себ жмет ему руку. Хэмильтон думает, да пошел ты нахуй, дорогой. Ценил бы нашу дружбу, дал бы мне выиграть. Но руку Феттеля в ответ пожимает. Льюис не совсем уж асоциальный фрик - знает правила приличия. Толпа, что собирается вокруг тройки победителей, не предвещает ничего хорошего: британец и его личный кошмар не виделись уже месяц. Видимо, Росберг был слишком занят делами в редакции. Это было к лучшему, потому что Хэмильтон мог быть уверен, что никто не задаст лишнего вопроса. Нико будто читает его наизусть: все сомнения и переживания, пока пишет список тем, которые нужно успеть обсудить с чемпионом. Привычное интервью после гонки прошло слишком хорошо, чтобы не получить карму в виде Нико Росберга. Его допрашивала красивая девочка, вроде Лили - она здесь далеко не первый раз, так что британец пытается запомнить имя. Она так же красиво говорит, но еще красивее носит топы с большим декольте. Говорить с ней приятно. Росберг же раздражает одним существованием: проталкивается вперед, сбивая парочку репортеров, чтобы первым подскочить к Льюису. Он же говорил, Нико Росберг - сволочь. Британец устал, замерз и ему явно нужно в душ. Возможно, если Себ позовет, он даже выберется отпраздновать его победу, запивая свое горе текилой. Разговоры с Росбергом никогда не входят в планы, но всегда случаются в самый неподходящий момент. У Нико своего рода талант пакостить людям. Особенно британцу. Толпа журналистов немного мешает идти, так что он останавливается, пропуская Риккардо вперед - занявший редкое в карьере третье место мало кого интересует, но быть может, и его поймает красотка с большой грудью, не попавшая на интервью к главным претендентам на титул. Себастьяна уже допрашивают по левую руку от Льюиса. Он разит уверенностью, лохматя крашенные золотые пряди. Благо, что Хэмильтону не нужно красить волосы, в страхе увидеть первую седину. Очередной пункт, в котором он лучше соперника. На Нико бирюзовая рубашка, и британец думает, что лучше бы провел день в обществе торжествующего Феттеля, чем несколько минут смотрел бы на Росберга, одетого в этот цвет. Вспоминает, что чаще всего видел бирюзовой именно на журналисте. Или во всем, так или иначе связанном с ним. Даже не может сказать, нравится ему этот цвет или нет - просто надоел везде мерещиться. И Нико тоже надоел, но он, к сожалению, не просто мерещится, а появляется перед глазами Льюиса очень даже реальным и с хитрой улыбкой. – Позвольте мне спросить первому! – Росберг стоит перед ним, и не видно никого, кто хотел бы помещать звездному журналисту провести допрос с пристрастием. – Большое спасибо. Хэмильтон хочет задушить его бирюзовой рубашкой. Потом забрать вещь себе, потому что красивая - не выбрасывать же. Смотрит на Нико недовольно. Мог бы сказать, что спрашивать не разрешает, но зрители любят их дуэт. Следят за перепалками и взаимными оскорблениями, завуалированными под лесть едва ли не с большим интересом, чем за гонками. Так что Льюис не может отказаться от болтовни с Росбергом - ему нужны охваты и скандалы. И новые подписчики в Instagram, которые, может быть, когда-нибудь обеспечат ему сотрудничество с Chanel. – Льюис, для вас этот сезон - поистине важнейший в карьере, – Нико само очарование. Настолько улыбчив, что неприязнь читается любым прохожим, британец в этом уверен. – Как вы думаете, что если у Феттеля, и чего нет у вас, чтобы начать выигрывать? Хэмильтон на секунду думает, что Росберг действительно читает мысли. Хотя он всего лишь делает свою работу: снова спрашивает о том, что больше всего волнует семикратного. Вопрос лишь в том, как он угадывает каждый раз, что именно мучает Льюиса. Британец догадывается, что они могут быть просто похожи. А может, Нико просто профессионал своего дела, и тщательно изучает гонщиков и происходящее с ними, перед тем, как придумать вопросы. Оба варианта верны, вероятнее всего. Хэмильтон мог бы не отвечать. Сказать, что он во всем лучше Себастьяна, и уйти. Только его тут же поймают другие журналисты, и тогда от неудобных вопросов не сбежать все равно, хоть они и будут менее жестоки, чем Росберг. Потом вспоминает об их споре. Нико рассчитывает на его проигрыш. Нико поддерживает Феттеля. А еще Нико угрожал ему сексом, если Льюис посмеет потерять восьмой титул, и Хэмильтон начинает думать, что это было ничем иным, ка глупой шуткой. И все равно: об этих словах думает. За последний месяц он даже не трахался ни с кем, кроме одной девушки, но это не считается. Это входит в понятие нормы. Он не выискивал в клубах парней с нежными чертами лица и длинными волосами. Он правда пытался быть нормальным. Росберг видится ему злым роком, теперь, когда кроме скандальных вопросов и таких же скандальных ответов, они делят предложение переспать друг с другом. Нико не может никому об этом рассказать: тогда потянет на дно и себя. Но может выставить сплетней, написав или рассказав кому надо, что Льюис, якобы, спорит с мужчинами на секс. Бредовый слух, который разошелся бы по социальным сетям за сутки. Хэмильтон теперь не в безопасности, и это только добавляет неприязни к немцу. Бороться с ним надо его же методами: грязно и неожиданно. Только как это сделать, семикратный пока что не придумал. – Я не думаю, что нужно думать о недостатках, пока не наступил ноябрь. Все решается не сейчас, так что я просто сконцентрируюсь на сегодняшних результатах, разберу ошибки и пойду спать. Ответ, достойный бесчувственной машины и написанный его менеджеркой - Лили Мун. Подходит на все случаи жизни - учтет ошибки и будет двигаться дальше. Лили подозрительно много знает о том, что и когда у него будут спрашивать журналисты, кроме Нико, естественно, и Льюис многое ставит на то, что большую часть информации она берет у своей новой подружки - еще одной Лили. Той журналистки, которая стояла в красивом топе и спрашивала его о шинах после гонки. Хэмильтона забавляет, что в этом спорте почти все связаны, причем самыми неожиданными способами. – Но все же, Себастьян быстрее вас. Что будете делать с этим? – Уж точно не искать причины, по которым он лучше меня. Росберг спокоен, пока Льюис хочет бросаться на людей. Отвратительно. Белые штаны Росберга, что обтягивают его ноги, тоже ужасны. Еще ужаснее, чем рубашка - та хотя бы застегнута на большинство пуговиц. – Но как тогда вы планируете побеждать? Не анализируя и не думая о сопернике. – Мне не нужно думать о сопернике: я могу ехать вперед и видеть перед собой только чистую трассу. Нико практически тыкает в него микрофоном. Хэмильтон вспоминает, как тот пульнул в него зонтик из стакана с алкоголем. – Пока что вы видите лишь машину Феттеля, когда едете по трассе. Это натуральное издевательство. Некоторые из журналистов, стоящие позади Нико, посмеиваются. Еще несколько человек молча улыбаются. Льюис хотел бы показать им, что такое рабочая этика. Если Нико можно сморить с ним и пытаться задеть слабые места, это не значит, что другим дозволено такое же. Это только его и Росберга. Их дело, их разговоры, и даже их споры на секс. Всем остальным неуважение простить тяжелее. – Так ли это важно, если гонку в Хомстеде выиграю я? Небольшая толпа переглядывается. Льюис тоже умеют заигрывать с публикой. – А вы не теряете веру в себя,– Нико снова смотрит так, будто думает предложить еще один спор. Что-то вроде: если ты все же проиграешь чемпионат, тебя трахнем мы с Феттелем вместе. Оба ведь немцы. – Это похвально для гонщика вашего возраста. Это Хэмильтон его трахнет. Так, как молодых мальчиков в клубах. Жестко и неосторожно, без презервативов. Странная мысль, но она успокаивает: британец еще покажет, кто сильнее. Тогда Росберг точно прекратит забираться к нему в голову и доставать самые глубинные страхи. – Мне сорок один, – Льюис стоит уверенно. Говорит так же. – И я собираюсь стать восьмикратным чемпионом мира. Чем мой возраст может помешать мне? Нико усмехается. Знает, что задел неприятную тему: значит, будет развивать ее, чтобы уничтожить врага окончательно. – Многие в вашем возрасте уходят из спорта. Теряется концентрация, начинают болеть мышцы, проявляются хронические заболевания. Садится зрение, в конце концов, – Росберг получает искренние удовольствие, перечисляя эти ужасные вещи. Льюис думает, что это все записывается и будет выложено в интернет. Просто блядство. – Не чувствуете ничего из этого? – Не чувствует ли Феттель ничего из этого? Мы почти ровесники. Это звучит как победа. Фраза острая и может стать популярной в Twitter. Ну пожалуйста. – Феттель побеждает. Нико говорит так, будто Льюис проводит худший сезон в своей карьере. Будто Себастьян лучше на все возможные проценты, а Хэмильтон даже не победил ни раз. Британец знает, как работают СМИ. Знает, как должны звучать фразы, чтобы на них купились люди. Неудачный сезон у семикратного чемпиона, который борется за мировой рекорд - и в этом сезоне уже пять побед. Просто это на три теперь меньше, чем у его главного соперника. Вот и все. Ему хочется, чтобы Росберг хотя бы когда-нибудь признал его успех. Может, если спор окажется правдой, а восьмой титул будет у него в руках, это свершится. – Вы берете интервью у меня. Хотите говорить о Феттеле, стойте очередь к нему, – Хэмильтон идет вперед. Нико приходится отойти в сторону, чтобы не быть сбитым с дороги, но журналист явно не собирается сдаваться. – Многие считают, что секрет Себастьяна и его стремительного прогресса в последние два года - счастливая семья. Льюису хуже некуда. Его фотографируют, уходящего и уставшего. Пусть фанаты постят об этом сколько угодно. Он боится проиграть. Нико должен знать об этом, как никто другой. – Мы не будем обсуждать сейчас эпидемию мужского одиночества, – Хэмильтон оборачивается, чтобы выплюнуть это немцу в лицо. Росберг сам недавно развелся. Пусть знает, что Льюис не один такой проблемный. У обоих нет теплого домашнего очага. Нико только машет микрофоном в ответ. Другие журналисты не идут за ним, опасаясь нарваться на гнев чемпиона. И правильно - Хэмильтон все еще может нажаловаться на особо раздражающих Лили, и тогда они рискуют потерять работу. Как минимум: понести штраф и быть с позором отчитанными начальством. Второе страшнее. И для гонщиков, и для прессы. Росберг - отвратительной. Красивый, одевающийся в бирюзовый, но отвратительный. Небольшое применение, случившее в начале сезона больше не играет никакой роли: Нико снова задевает. Снова делает больно. Снова провоцирует, чтобы поднять рейтинги журнала. Того и глядишь, на него вскоре выйдет очередная разгромная статья. Хэмильтон в этом не сомневается. Как и не сомневается в том, что мысль о выебанном Нико, подчинившемуся ему и податливому, не выходит из головы так просто. Это было бы еще красивее, чем все бирюзовые вещи и золотые кольца. Это было бы победой. Знаком признания. Он бы победил в чемпионате и победил бы над Росбергом, разрушив его спокойствие и стерев наглую улыбку. Нико больше бы не улыбался. Он бесит настолько, что его можно было бы записать в список парней, пойманных в клубах и прогибающихся под ним, а потом забыть. Если Хэмильтон выиграет и в гонках, и в вопросе Нико Росберга, ему будет плевать. И на статьи, и на интернет, и на отсутствие семьи, и даже на грядущее завершение карьеры. Он будет знать, что лучший. Был, есть и будет. Странная логика, скажет ему Лили, встречающая его у машины. Она давно стала доверительным лицом, и теперь не только работает на Льюиса, но и делает попытки дружить с ним. Иногда получается. Так вот, Мун скажет, что это бред, но британец напомнит ей о новой подруге, о которой девушка подозрительно много говорит, и так же подозрительно много проводит с ней времени. А еще летает на все гонки с Хэмильтоном, хотя еще в прошлом году могла пропускать целые выходные, чтобы сосредоточиться на бумажной работе. Лили не говорит, откуда и зачем пришла такая перемена, лишь загадочно улыбаясь. Что-то подсказывает Льюису, что у Мун тоже не будет мужа, двоих детей и кошки. Ладно, кошка будет, потому что Лили давно хочет завести домашнее животное, только бы перестать летать по всей стране, но уж точно не первые два пункта. Они не говорят об этом, но это делает их роднее. Исключительно для британца. Но Лили не кажется Хэмильтону неправильный - она молода, красива и талантлива. Только Льюис здесь совершает ошибку, оказываясь в клубе по случаю победы Себастьяна. Он не должен этого делать, но оставляет пацана лежать на кровати и смотреть обиженными глазами на то, как британец поспешно одевается, едва кончив и заскочив в душ. Думал, что Хэмильтон останется на ночь в дешевой комнате, пропахшей сексом. Льюис ненавидит этот запах. Нового знакомого, которого он надеется больше никогда не увидеть, ненавидит теперь тоже. Даже не запоминает имя того, в ком побывал его член. Не имеет смысла, если британец больше о нем не вспомнит. От себя снова тошно. Возвращается в пустой люксовый номер и думает, что возможно, он все же проиграет. Чувствует, как победа ускользает, и не может назвать точную причину. Феттель не сильно лучше. Просто Феттелю проще жить, засыпая в объятиях жены и имея за спиной что-то более стоящее, чем гонки. У Льюиса ничего из этого нет - только болид и очередная трасса через неделю. Мичиган не предвещает ничего хорошего, как и любая другая следующая гонка. Нико что-то сломал в нем, когда предложил переспать. Хэмильтон боится проиграть. Больше, чем когда-либо. **** RAYE⁴⁴@lewissoninters • June 10, 2026 они посмотрели жаркое соперничество и пытается приплести к нему любое дуо гонщиков но мы все знаем что настоящее жаркое соперничество в этом спорте это семикратный чемпион и один журналист который не смог стать чемпионом 57 replies • 120 rts • 589 likes rj @gugisstwr Replying to @lewissoninters я бы сказала туда еще одного гонщика тоже можно запихнуть но это уже челленджеры получатся а hr. nana @lewissham Replying to @gugisstwr наконец-то люди начинают догадываться с кем льюис был тогда в клубе RAYE⁴⁴@lewissoninters Replying to @lewissham вы все думаете это себ?? nanа @lewissham Replying to @lewissoninters мы не думаем мы это знаем ves @H44MILTONM • June 10, 2026 я никогда не пойду шипперок льюиса и #его потому что #он буквально каждый раз давит на самые больные места, что во-первых неэтично с профессиональный стороны, а во-вторых, я бы на месте хэма не стала бы даже здороваться с этим человеком. #он снова обвинил льюиса в том, что он слишком стар для этого спорта, и что вы думаете? они находят это смешным. никогда не пойму, как можно поддерживать хэма и любить этого человека. 40 replies • 56 rts • 156 likes человек-шапка @keraebaka Replying to @H44MILTONM господи расчиллься взрослые мужики несколько лет подряд угарают друг с друга и байтят таких как ты если бы льюису нужна была защита от злого нико он бы постоянно с ним не разговаривал с такой готовностью и тем более не мелькал бы с ним на одних мероприятиях мило болтая сашик вишня @liuris Replying to @H44MILTONM это буквально богатые привилегированные миллионеры, с чего бы нам переживать, что кто-то их обидит? не нравится лавхейт, просто не ешь, но не надо делать из богатого мужика жертву, вы вообще не с тем боритесь в этом спорте мактрахер @piratetoxicidol • June 11, 2026 44-е опять развели драму что их бедного мужика обижает один журналист который просто хорошо делает свою работу и не прячет язык в жопу когда говорит с зажравшимися чемпионами интересно когда же такое еще было ах да МЕСЯЦ НАЗАД 78 replies • 239 rts • 876 likes helga⁵ @coolkd • June 11, 2026 В очередной раз убеждаюсь, что Хэмильтон не может ценить даже тех, кто поддерживает его на протяжении всей карьеры и постоянно хвалит в интервью. Он хорош как гонщик, но клянусь, я бы никогда не смогла быть фанаткой это личности. В свою защиту даже про друга начнет нести хуйню, лишь бы свалить свои ошибки на другого. 105 replies • 302 rts • 4,4к likes вера в лучшее⁶³ @agromelkaya2026 Replying to @coolkd а кто что опять сделал я как всегда не в теме… helga⁵ @coolkd Replying to @agromelkaya2026 Хэмильтон буквально сказал, что Себ слишком старый, чтобы побеждать в чемпионатах. Напоминаю, что потом он же будет везде орать, какие они с Себастьяном лучшие друзья)) whererish⁴ @whererish Replying to @coolkd он сказал это в контексте, кстати. и если не пытаться найти любую причину, чтобы выставить льюиса идиотом, можно понять, что он просто упомянул, что они с себом почти ровесники, а значит, если для одного возраст - проблема, то и для другого тоже. вы смотрите хотя бы полное интервью, а не один кусок. не пытайтесь нести дезинформацию в сеть, вас все равно поймают. minaron @godmitx Replying to @whererish⁴ СПАСИБО ГОСПОДИ ЧТО ТУТ ЕСТЬ НОРМАЛЬНЫЕ ЛЮДИ ОНА ПРАВА queen of y'all's hearts@10velyyy Replying to @whererish⁴ четверка высказала что-то о дезинформации смешнo нл птичка⁸¹ @sp9nola • June 11, 2026 Если честно мне все равно на хэмильтона его журналиста и феттеля я просто хочу чтобы Оскар Пиастри был чемпионом 4 replies • 12 rts • 102 likes stgries?³³@sandiefell • June 11, 2026 тред! гонщики NASCAR как виды психологической любви. прочитать можно ниже 18 replies • 20 rts • 203 likes regulus⁴⁴ @lerlerccsm Replying to @sandiefell ну молодцы вы еще начните иишные треды выкладывать и их репостить это проклятое приложение если честно позор fuck_max_ferss @Ualyia • June 11, 2026 Надо поговорить о том, насколько много в интернете фанфиков по броседес с омегаверсом. Еще немного и у них и в реальной жизни появится ребенок! Забавно же. Люди ругаются днями и ночами, а мы всучаем им детей(очень правильное занятие) 128 replies • 406 rts • 1,5к likes сбить бы аса⁴ @loveelin Replying to @Ualyia опять вы со своим омегаверсом невозможно уже нахуя взрослым успешным мужикам дети пусть друг друга трахают и все fuck_max_ferss@Ualyia Replying to @loveelin Ну не знаю, когда они оба были на крестинах дочери Себастьяна, они выглядели очень мило с ребенком. И даже перестали ругаться ради девочки. Им только такое и поможет в отношениях. lianalycoris @lianalycoris • June 11, 2026 броседес то, ландоскар это, но можем мы поговорить о двух прекрасных женщинах? лили цнаймер и лили мун, вы всегда будете дороги мне тем более сейчас, когда они активно выкладывают совместные фотографии, а мун даже отдыхала в лондоне вместе со своей лили(;; я их люблю 25 replies • 103 rts • 405 likes ray@fialwsly • June 11, 2026 может мы снова поговорим о том интервью нико? он сказал, что больше всего боялся остаться вторым, а мы все знаем, что вторым он был бы именно после льюиса, потому что гонялись они в одно время( я очень много думаю о том, что нико каждый раз видит на трассе того, кем хотел бы стать больше в жизни - чемпионом. и кому, вероятнее всего, до сих пор завидует, ведь сам не уже никогда не сможет стать гонщиком. я просто хочу сказать, что они связаны гораздо глубже и дольше, чем мы все можем думать. и это многое объясняет в их отношениях сейчас. 101 replies • 502 rts • 1,4к likes **** 18 октября 2026 года. США, Аризона, Phoenix Raceway. Нико успел задать неудобные вопросы Льюису, поболтать с Феттелем, увидеть победу Дэниэля - уже вторую в сезоне, с гордостью пожать ему руку и даже позвонить Вивиан. Звонить он собирался с еще с весны. Что ж, не всегда мы можем принять правильное решение быстро. Хотя проблема скорее не в правильности, а в том, что Росбергу стыдно. Снова. Стыдно звонить и писать той, кто никогда не сделает это первой. Вивиан отвечает любезно, но сухо. Хотя делится новостями и хвалит Нико за сказанное на апрельском интервью. Говорит, что он не так безнадежен, как казался. Это шаг к победе. Росберг стоит на балконе четырехзвездочного отеля в Авондейле - выше класса тут просто нет, и смотрит на проезжающие машины. Виды не самые приятные: дома маленькие и одинаковые, а машины дешевые. Зелень почти отсутствует, и Нико начинает скучать по Вашингону. Там шумно и совсем нет сна, зато уютно. Он уже месяц не был дома, проводя время в самолетах и номерах отелей. Перед ним куча лиц, знакомых и не знакомых, но Росберг все не может уйти от мыслей, возвращающих его в февраль этого года. Они с Льюисом не говорили об этом. Больше вообще не говорили, изредка оставаясь наедине, но оба были настолько пьяные, что запомнить, был ли конструктивный диалог - тяжело. В последний из разговоров Хэмильтон был уверен в победе, а Нико постарался сделать все, чтобы сбить с него спесь. Оно и вышло: только немец, оказывается, заставил тревожиться не только семикратного. Теперь сам думает, что будет делать, если Льюис правда проигрывает. Если победит - плевать, придумает что-нибудь, чтобы отвертеться от спора и продолжит писать статьи, связанные с Хэмильтоном. Британец и сам от этого не откажется - слишком падок на ссоры при камерах и прессе. Нико думает, что одно большое дело уже выполнено: он рассказал, пусть и в общих чертах, о своем детстве. О том, почему ушел, чего боялся и как не справился с этой боязнью до сих пор. Последнего Росберг вслух не сказал, но в голове держал. Монолог был почти откровенным. Еще немец думает, что использовать других людей для терапии как-то некрасиво. Тем более для терапии, которую он сам себе выдумал. Но ведь работает: ему легче. Он звонит Вивиан, разговаривает с отцом и даже пытается ближе познакомиться с Дориан, которая понравилась ему еще на интервью. Он живет нормальной жизнью взрослого сорокалетнего мужчины. Работает много, и денег получает столько же. Нико может гордиться собой и даже пытается это делать, но такая эмоция слишком нетипична для него - лучше держаться подальше, как от той пальмы в офисе. Наблюдая за пешеходным переходом, где светофор сломан, а дети перебегают улицы просто так, даже не смотря на подъезжающие машины, думает о том, что кое-кем воспользоваться можно. Немец уверен, что Льюис Хэмильтон оценит его идею. Если Росберг хочет смириться с потерей гоночной карьеры, он должен не просто принять это. Не только перестать думать о произошедшем и заново влюбиться в свое дело, а научиться смотреть в глаза тому, на ком сошлась вся зависть и ненависть. Начиная с тринадцати лет. Нико не странный. Может, только немного. Но он не может избавиться от двух мыслей: проебанная жизнь и семикратный чемпион NASCAR. Росберг знает, что это проблема. Всегда выбирал что-то одно, чтобы никогда не забыть и не выкинуть из головы. Знает, что Льюис не виноват. Просто он был лучшим. Единственным, кто был лучше Нико. А сейчас стал чемпионом и живет той жизнью, которой мог бы жить немец, если бы оказался чуть смелее. Но Росберг не оказался. Хэмильтон получил все, и Нико уже никак не сможет его остановить. Есть куча других водителей, которые гонялись вместе с немцем, но они не стали такими. Они не великие. Не побьют рекорд трех самых великих гонщиков мира, хотя теперь говорить нужно четырех - Льюис в их числе уже больше полугода, после того как стал семикратным чемпионом. У британца будто есть все, что должно было быть у Росберга. Нико не знает, хотел ли бы исправить прошлое. Может, он бы разбился в гонках насмерть. Может, навсегда остался бы инвалидом. Может, стал бы чемпионом. Но чемпионом стал Хэмильтон. Красивый, успешный и почти не стареющий. Росберг и здесь завидует, замечая морщины у себя на лбу. Первые и незначительные, но пугающие. У Льюиса поразительно никого нет - ему удивительно никто не нужен. Нико хотел бы так: быть независимым и сильным. Но звонит Вивиан, потому что без ее одобрения жить невозможно. Все еще откровенничает с отцом. Это не слишком нормально, но с этим можно смириться. Если Росберг хочет позволить себе жить, ему нужно бороться не с собой. Со своим личным кошмаром. Имя ему Льюис Хэмильтон. Шутка, брошенная в феврале, кажется неплохим решением. Если ты не можешь бороться с проблемой, трахни проблему. Заставь ее стонать под тобой и покажи, что ты сильнее. Стань его проблемой сам. Хотя Нико уже давно проблема для британца, но совершенству нет предела. Вивиан скажет, что он больше, чем странный. Росберг согласится. Ему нужно вырвать из себя стыд и сожаления всеми способами, которые доступны. Ему доступен Льюис - взятый спором или шуткой, неважно. Главное, что он сможет быть выше него. Сможет управлять его чувствами и действиями, оставив синяки на бедрах. Нико будет лучше. Смелее и жестче. Тогда он поймет, что может быть хорош, даже не будучи гонщиком. Потому что станет лучше гонщика, на котором сошлась вся его жизнь. Не жизнь, а даже зависть. Росберг живет завистью. Так что это почти одно и то же. Решает подтвердить свои мысли текстом: не зря он служит журналистике уже который год. [Вы] 23:01. Я решил, что окончательно болею за тебя в чемпионате. Сделай Льюиса! [Себ] 23:07 👍🏻👍🏻👍🏻 [Вы] 23:08 И это все?? Ты не рад? [Себ] 23:08 Я ем хот-дог [Вы] 23:09 👍🏻👍🏻👍🏻 **** 8 ноября 2026 года. США, Флорида, Homestead-Miami Speedway. Ветер не просто бьет в лицо. Он ударяет наотмашь. Точно и жестоко, задевая самое ценное и тщательно скрываемое. На трассах всегда ветер. Иногда он благоволит Льюису, лаская его и помогая другим машинам сойти с трассы, не выдержав управления болидом в тяжелых погодных условиях. Чаще он относится ко всем одинаково: тогда британцу приходится побеждать самому. Гораздо реже, всего несколько раз в его жизни, ветер делает больно. Себастьян плачет. Рядом с ним, обнимается с женой и дочерью, а вскоре из объятий его вырвет команда, ставшая домом четырехкратного теперь чемпиона. На его лице счастливые слезы. Такие же у Ханны, которая целует его глубоко и правдиво. Не для камер, а для них двоих. Феттель выигрывал тоже ради них. Ради себя и семьи. Команды, которая стала семьей. В толпе видно и других гонщиков, которые жмут руки, обнимают, и говорят, как гордятся Себом, чьи волосы все еще крашенные, но от этого не менее золотые. Весь мир сейчас с Себастьяном Феттелем - четырехкратным чемпионом NASCAR. Ветер тоже с ним. Он бьет Льюиса по лицу, заставляя его щурить глаза. Он же взъерошивает волосы немца, делая его только привлекательнее для вспышек сотни камер. Он же изучает Ферстаппена - молодого гения, пришедшего третьим сегодня и завоевавшего несколько побед в сезоне. Ветер говорит, что он станет чемпионом. Превратится в угрозу, которая начнет погоню за мировым рекордом по количеству титулов - если Хэмильтон не сможет этого сделать. Себастьяну же хватит четырех. Британец останется вторым, когда Феттель, поцеловав жену, дочь и обнявшись со всеми желающими, объявит о завершении карьеры. На лице журналистки, одетой в синюю блузку и белую майку, что держала микрофон перед Себом, говорившим пугающие слова, отразится весь ужас мира. Будет казаться, что ужас Льюиса тоже передался ей, настолько проженной страхом она будет выглядеть. Когда уходят легенды - это страшно. Страшнее, когда они уходят, чтобы продолжать жить и покорять новые вершины. Феттель уходит именно туда. Он сделал свое дело в профессиональном автоспорте, и может быть свободен. Может быть кем угодно, но не гонщиком. Хэмильтону будет страшно. Себастьян будет улыбаться. Нико, стоя в толпе журналистов, будто растеряв хватку, станет озираться по сторонам, пока не зацепит взгляд британца. Льюис посмотрит в ответ, и оба разделят ужас. Только Росберг выглядит гордым, пока Хэмильтону противно от того, настолько легко Себ отдал карьеру. Променял ее на покой. Свобода, должно быть, так и выглядит: уметь уйти, когда тебе захочется. Не гоняться до последнего, потому что ничего другого не умеешь и в жизни не держишь. Феттель живет полноценно - получает четвертый титул и получит еще много всего. Он может быть во многих местах, делать многие вещи. С друзьями, женой и детьми. Льюис останется здесь, чтобы цепляться до последнего. Он больше ничем не владеет. Небо будет особенно темным, хотя в воздухе будут взрываться фейерверки, а люди распевать песни во всю глотку. Какие-то строчки о чемпионах. Queen, наверное. Классика. Среди фейерверков не будет бирюзового: останутся лишь красный и синий, если Хэмильтона не подведет память. Себ полезет обниматься, смотря счастливыми глазами. Льюису придется сделать вид, что он счастлив в ответ. Вместо вечеринки, где новый чемпион будет праздновать и победу, и освобождение, британец окажется под дверью с номером 37. Нико напишет лишь число, но этого будет достаточно. Все и так очевидно. Льюис Хэмильтон проиграл восьмой титул чемпионский титул. Значит, выиграл Нико Росберг. И не совсем явно, что именно - спор или титульную битву. В британце не останется ничего, что могло бы призвать его к нормальности. Он проиграл битву всей жизни. Значит, можно трахнуть очередного парня. Мужчину, если быть точнее. Красивого мужчину. Да все что угодно, лишь бы забыть сегодняшний позор. **** Нико Росберг станет победителем 8 ноября 2026 года, стоя в паддоке трассы во Флориде. Он сам не поймет чего именно: то ли гонки, но ли вообще жизни. Ясно одно: он может воспользоваться Льюисом, проигравшим сегодня. Себастьян будет занят пьянкой, а от других глаз Росберг скроется с еще большей легкостью. Он представлял себе это, если вы простите немца за такие откровения. Думал, как будет выглядеть семикратный чемпион мира с его членом во рту. Полагал, что будет красиво. Так, что можно простить ему годы зависти и по ощущениям украденной у Нико карьеры. Росберга тянет больше, чем когда-либо за все эти годы: проигравшим Льюис красивее. Его легче сломать, чтобы отпустить навсегда и больше никогда не жалеть. Хэмильтон - такой же, как и он. Человек. У него могут как взлеты, так и падения. Не очень-то и лучше быть чемпионом: Нико хотя бы не проигрывает так громко и больно. Он ничего не упустил. Быть может, потерял парочку красивых машин и толпу фанаток побольше, но это мало что значит, если смотреть на мир глобально и с расстановкой. Росбергу нужно научиться так: пока что смотреть выходит лишь с обидой. Но Льюис видится ему незакрытым гештальтом, а видит Нико очень точно. Брать нужно, пока он слаб. Пока не празднует очередной титул. Тогда Росбергу станет плевать - он будет знать, что британец не всегда силен и успешен. Значит, Нико ничего не потерял. Он достоит трахать чемпиона. В прошлый раз он рассказал о детстве в спорте не ради интервью и рейтингов, а чтобы поэтапно смиряться. Доказывать себе, чтобы он может не стыдиться. Он не первый - ему уже давно не нужно соревноваться. Легче стало. Свободнее даже, если немец будет точным. Льюис Хэмильтон - последний этап, чтобы вместе со стыдом забыть и зависть. Он не должен завидовать тому, кто ложится под него. Тем более, проиграв чемпионскую битву. Номера здесь дорогие: все-таки конец сезона. У Нико кровать с красными простынями и такое же по цвету оформление всех комнат. Росберга красный ненавидит практически больше всего, но делать нечего - придется брать Льюиса, лежа на такой расцветке. Еще в номере поразительно темно, потому что разбираться с выключателями света немцу лень. Да и не нужно: он пользуется прикроватной лампой, стоящей на тумбочке. В ней же смазка, подготовленная заранее, чтобы быстро дотянуться. Нико готовился. Чувствовал, что Хэмильтон падет. Росберг знал, что он придет: даже отправил сообщение с номером комнаты, чтобы британец не запутался. Считает, что это мило. Неплохой акт заботы о том, кто сам того не зная, разрушал всю твою жизнь. Льюис красивый. Выглядит так, будто потерял кого-то очень важного, но здесь скорее что-то. Что-то вроде чемпионата. Что-то вроде вхождения в историю единственным рекордсменом по количеству титулов. – Привет. Он звучит неловко. На нем бирюзовая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Нико считает, смотря на шею - три. Тоже красивое число. Дэниэль ездит под таким. Для него оно счастливое, наверное. Для британца может стать проклятием. – Проходи, – Росберг пытается быть милым. Ранее не имел опыта говорить с людьми, которые целенаправлено пришли, чтобы быть выебанными. Но опыт интересный, тем не менее. – Ты в курсе, что ты проиграл, да? Льюис, наверное, ранен слишком сильно, чтобы язвить. Нико на его месте тоже не был бы счастлив, но его место спокойно и имеет график работы. А еще главный офис в Брукленде. Возможно, выбор Росберга все же был лучше. – Я бы не пришел сюда, если бы не проиграл. – Все равно пришел бы. Льюис не отрицает. Поворачивает в сторону спальни - это легко, потому что в номере всего три комнаты. – Даже не выпьешь? – это ощущается неправильным на секунду. Только на секунду. Кажется, что они могли бы просто провести время вместе, а немец сказал бы, что Хэмильтон все еще гениальный водитель. И что шансы на восьмой титул у него еще есть. Но это не то, что нужно Нико. Наверное и не то, что нужно Льюису. Они не нормальные взрослые. Скорее невыросшие дети, все еще живущие гонками. – Я уже, – он садится на кровать, продолжая смотреть на Росберга. – Все, я твой. Делай что-нибудь. – Мы не поговорим? Нико сам не знает, о чем. Они не знают друг друга. Знакомы так давно, что любое знание стерлось. Но знания никогда и не было. Не хотелось как-то. – Есть смысл? Я проспорил, трахай меня и я уйду, – плечами пожимает слишком нервно. Скорее передергивает. Хэмильтон вообще больше не похож на великого чемпиона. Росберг понимает, что ему страшно. Что-то в нем радуется этому. Что-то говорить не делать его боль сильнее. – Я не могу молча засунуть в тебя член. Нико тоже садится на кровать - рядом с ним. Оба смотрят на огромный телевизор: забавно, что их все еще вещают на стены в номерах, если телевидение уже почти никто не смотрит. Обои бежевые. Странные цвета здесь любят, если честно. – Почему? – Льюис не поворачивается к нему: не хочет быть прочитанным полностью. Может, в профиль Росбрег упустит хотя бы что-то. – Не знаю, – чувство, будто они готовятся к чему-то страшному. – Это будет некрасиво. Хотя это про секс: нужно пережить и забыть. – Спорить на проигрыш чемпионата - уже некрасиво. Нико улыбается. Хэмильтон наконец разворачивается к нему, чтобы притянуть к себе и впиться в рот. Он злой. Противный, ужасный и очень раздражающий - Росберг прекрасно знал это, но чувствуя, как зубы Льюиса сцепляются с его зубами, это становится вовсе очевидным. Немец и не думал, что это будет красиво. Ему нужно лишь быть первым. Лучшим. Разрывает поцелуй, чтобы вызвать удивленный взгляд и тут же снова начать целовать, только переняв инициативу на себя. Теперь он может тянуть британца за волосы и заставлять того опрокидывать голову. Чувствует, что чемпиону некомфортно. Думает, что тот слабак. Хэмильтон ломается, падая на спину - Нико тянет за собой. Его руки на плечах Росберга, руки Росберга - где-то. То в волосах, то на шее, то расстегивают пуговицы на рубашке. Бирюзовый цвет на Льюисе выглядит странно. Ему не идет. Пуговицы идут медленно, потому что одновременно с этим Нико снова прячет язык в чужом рту, и нормальных поцелуев у них не выходит вообще. Росберг напирает слишком сильно, пока Хэмильтон не делает откровенно ничего. Что-то в этом неправильно. Нико вновь отрывается, чтобы упереться ладонями о плечи британца. У Льюиса во взгляде если не ужас, то страх точно. Росберг знает, что проблема не в нем. Его пугает проигрыш. – Так у нас не получится, ладно?, – сидеть на чужих бедрах неудобно. Больше непривычно, чем неудобно - немец давно не делал этого с мужчинами. – Я тебя не убью. – Я знаю. Дышит тоже неровно. Это плохо, наверное. – Тогда что не так? Теперь улыбается уже Льюис. Вымученно, как улыбаются только проигравшие, вынужденные радоваться за победителей. – Не очень круто, когда тебя трахают после проигрыша в чемпионате. Тем более тот, кто больше всего желал мне проиграть, – ему, наверное, больно, потому что Росберг слишком сильно давит британцу на плечи. Нико не собирается ничего менять. – Я не желал тебе проиграть. Это полуправда. У Росберга просто были свои цели: ничего плохого Хэмильтону он не хотел. Почти. – Мне плевать, – теперь уже Нико тянут на себя. У него неудобная позиция, так что немец падает на чужое тело, и тут же чувствует, что ему вновь затыкают рот. Уже нормальным поцелуем. Глубоким, со слюнями и грязью. Обоим нравится такое, оказывается: немец не удивлен. У него стояк почти с того момента, как написал Хэмильтону номер комнаты – слишком хотел победить. Целует Льюиса, и это пока не ощущается победой, но член отзывается болью на случайные касания бедер британца. Опускается к нему еще ниже, чтобы трение было большим. Тянет руки к шее Льюиса, чтобы это ощущение смешать с тягой к контролю. Ногтями можно провести по шее, оставив белые полоски. Между этим можно продолжать целоваться. Хэмильтон не сопротивляется: принимает все, но сам не дает почти ничего. Нико этого хватит. Даже этого будет достаточно, чтобы победить. Льюис сам выбрал играть роль проигравшего - Росберг может только посмеяться над ним. Так легко отдавать победу даже здесь - не очень-то чемпионское мышление. Хэмильтон замирает, ожидая приказа, когда немец оставляет его губы в покое, предварительно оставив следы на шее и вызвав не самый красивый звук - британец думает сопротивляться и не шуметь. Хотя бы какая-то борьба. Нико заканчивает расстегивать пуговицы, и Льюис ждет сколько не приказа, столько приговора. Как будто отбывает наказание, а не трахается. Росбергу бы не делать этого. Но он борется всю жизнь, и считает, что один раз имеет право пренебречь моралью. Только один раз. Честно. Ему бы сделать все быстро - вариант, устраивающий обоих, наверное. Нико все равно не сможет держаться долго, ему неудобно и жарко, и от британца не хочется ничего, кроме тела. Ни чувств, ни уже даже разговоров. Хочет забыть его и никогда не помнить, но перед этим обязательно засунуть в него член. Хуевое решение проблемы, правда на него все равно стоит. У Хэмильтона ахуенные, до желания рассмотреть каждую линию, татуировки. Росберг вспоминает, что раньше никогда не видел их полностью вживую - только на фотографиях. Но реальность красивее. Он не сдерживается, и пока заставляет Льюиса стянуть расстегнутую рубашку с плеч, думает, можно ли поцеловать темные линии на чужом теле. Это похоже на акт поклонения - Нико здесь не за этим. Отказывается от идеи, но думает, самой отвратительной частью мозга, что если у них будет второй раз, он обязательно этим займется. Тогда британец уже будет побежден: можно будет быть мягче. Больше задерживать мысли на нем, а не на твердом члене, который побуждает быть еще быстрее. – Нравится? Льюис пытается сделать вид, что ему все равно. Голос не дрожит, но Росберг видит, как он все чаще приподнимает бедра, закрывая глаза. Будто если их закрыть никто не увидит, что британец хочет Росберга. Жаль, что Нико глаза держит открытыми. – Да, – он все же проводит пальцем по линиям на ребрах. – У этого есть смысл? – Тебе не расскажу, – и снова превращается в молчаливое тело. Может быть, немцу было бы веселее, если бы Хэмильтон разговаривал. Не боялся своего желания и не стыдился проиграть. Думает, тоже мерзко и позорно, что теперь стыд - эмоция британца. Не Росберга. Даже не знает, может ли победа стать еще лучше. У них больше не будет поцелуев или секунд раздумий. Точно не у Нико. Снимать джинсы с Льюиса неудобно, и не только потому что надо расстегивать ремень и стягивать плотную ткань, а потому что британец ничем не помогает. Только сжимает ладони в кулаках, раскидывая их по простыням. Нико не такой уж и страшный. А еще Нико не хочет думать о чужих страхах сейчас: у него полно своих. Хэмильтон даже не слишком твердый: немного обидно, но Росбергу плевать. Если Льюис хочет получить удовольствие, он его получит. В противном случае Нико останется один в своем кайфе и не сильно обидится. Он мог бы поиграть с его членом, покрытым черной тканью боксеров. Мог бы. Мог провести по нему пальцами, чтобы заставить британца выгибать спину и держать глаза закрытыми еще плотнее. Это было бы красиво. Росберг так не поступает. Он не хочет быть красивым - хочет быть победителем. Когда Льюис остается голым, это по-другому. В нем вообще больше нет власти. Есть только глаза, которые он все еще не может открыть и сжатые кулаки. Для него это правда наказание, понимает Нико. И он тоже захочет забыть о нем, как только все закончится. Они похожи и здесь. Отлично. Смазка, положенная в трубочку заранее, немного возвращает немца в реальность. Делает бытовое действие - и все больше не кажется символичным или загадочным. Надевать презерватив, находящийся там же, тоже не делает лучше. Слишком много бытовых действий для таинства, которое должно стать спасением. Это обычно: как будто Льюис обычный тоже. Немец просто трахает своего давнего знакомого, которому завидовал всю жизнь. А еще знакомый красивый, так что Росберг имеет право на такой поступок. Судя по Хэмильтону, он не горит желанием заниматься этим и Нико знает, что набухающий член - нихера не показатель. Но Льюис пришел сам. Значит, выбрал Росберга осознанно. Никто не притаскивал его сюда насильно. Палец дразнит обод только для того, чтобы проследить за взглядом британца: глаза ему открыть приходится. Следит за движениями Нико так, будто его еще никто не трахал. Нервно и внимательно смотрит, как палец исчезает в дырке, которая оказывается гораздо уже, чем представлял себе Росберг. Он думал, что Хэмильтон - извращенный любовник всех и вся. В каждом клубе и каждом штате. Возможно, он просто не любит, чтобы трахали его. Может быть, вовсе предпочитает женщин, во что немец не верит. Но он тугой и Нико меньше всего хочет, чтобы из-за него семикратный посещал кабинет проктолога. Некрасиво получится тогда. Прямо совсем некрасиво. Льюис издает нечто между стоном и протестом, но ничего не говорит. Говорить будет Росберг - на то он и журналист. – Тебя хоть когда-нибудь трахали? Думает, что Хэмильтон может просто встать и уйти. Нико не удивится, но теперь обидится. – Да, – закрывает лицо рукой. Приехали. – Не слишком часто, – палец углубляется, заставляя вторую руку Льюиса ударить по простыням. Скользит медленно, но все же легче, чем могло быть. Это, наверное, пока даже не очень приятно. – Я так полагаю. Британец ответом не радует, зато Нико касается стенок. Ведет вверх и вниз, чтобы дать Хэмильтону время привыкнуть. Все еще ощущается странным: чемпион не должен сдаваться так быстро. Не должен молчать. Нико должен был выиграть в борьбе, а не взять того, кто уже сдался. Британец хмурится, но расслабляется. Пытается думать, что ему хорошо. Это должно быть приятно, и он должен хотеть. Росберг ведет вторым пальцем по яйцам. Задевает член, очевидно намеренно, и он отзывается тянущим чувством. Льюис привык кончать быстро - так же, как и вести машину, но здесь, видимо, номер не пройдет. – Ты можешь быстрее, – британец хватает руку, отрывая ее от своего лица. Теперь Нико открыты даже его глаза. – Я не девственник. – Я могу вставить два пальца сразу, но ты заорешь. Хэмильтон не выглядит умоляющим. Пока только просит, но просит о еще более быстром проигрыше, и немцу снова странно. Он думал, Льюис сильнее. – Вставь, и мы это закончим. Чем быстрее, тем лучше, – он кусает губы. Это красиво. Хочется кусать их самому. Льюис не орет, но дергается сильнее. Все-таки это не очень приятно, но для британца видимо легче потерпеть боль, чем терпеть присутствие Нико рядом. Херово, но чего еще мог ожидать Росберг. Легче не становится, зато немец начинает думать членом, а не головой. Вообще, на татуировки смотреть можно даже не касаясь, потому что они двигаются вместе с британцем. Меняется положение Хэмильтона, меняется и угол черных линий. Завораживает получше, чем стоны и сжатые ладони. Нико любит искусство. Еще больше любит понимать его смысл, и в линиях на чужом теле что-то точно есть. Льюис не тот, кто позволил бы бессмысленным рисункам прижиться на его груди и ребрах. Жаль, что Росберг не узнает. Но ему разрешили смотреть - так что он наслаждается. – Ты никогда не видел татуировки? – голос больше раздраженный, чем наслаждающийся вниманием. А ведь его рассматривают как картину в музее. – Твои - никогда. – Второй раз не увидишь. Нико сгибает пальцы. Не месть, просто британец достаточно расслабился для этого. Правда. Росберг ни в коем случае специально не движется медленно, заставляя Льюиса еще сильнее ударять по простыням рукой. – Сука! – Зато ты этот один раз не забудешь. Немец немного теряет мир, и позволяет зрению плыть, но фокус на красивых линиях оставляет. Двигает пальцы и смотрит не в лицо, а на тело. Видит, как выгибается спина, а значит - движутся и татуировки. Он все еще любит искусство. Что-то трагическое есть в том, как Льюис постепенно отпускает контроль. Смиряется с проигрышем, позволяя Росбергу проникать глубже куда легче, чем когда закрывал глаза и сжимал кулаки. Не отдает себя, но дает в пользование. Больше не следит за руками Нико - откидывает голову и смыкает губы. Немец слышит тишину, но видит улыбку на чужих губах, если оторвется взглядом от линий на ребрах. Хочет, чтобы Льюис кричал, дергал за руки и умолял, но такого не происходит, даже когда в него входит третий палец. Британец, видимо, все же имеет неплохой опыт с мужчинами - двигается выучено и под удобным углом. Себ как-то упоминал, что Хэмильтон не любит признавать своей сексуальной связи ни с Феттелем, ни с каким-либо еще парнем. Нико начинает понимать почему. И почему, и зачем. Нико льстит, что семикратный слабеет под ним. Может, просто не хочет думать о чемпионате. Росберг в который раз думает, что на его месте вел бы себя так же. Потому что карьера Льюиса должна была принадлежать Нико. Немец должен был стать чемпионом - как Хэмильтон. Или Хэмильтон как он, неясно. Но ясно, что они слишком похожи в мелочах, чтобы не иметь украденной судьбы. Или общей. Три пальцы снова сгибаются. Мучает, почти вытаскивая и вставляя обратно, до глубины и несдержанных вздохов. Свободной рукой сжимает свой член, чтобы снять напряжение: становится ахуенно. – Да закончи уже, – Льюис говорит, смотря в потолок. Пальцы продолжают искать простату, следя за тем, в каком ритме перед глазами мелькают красивые линии. – Настолько не нравится? Росберг знает, что нравится. Его не было бы здесь в противном случае. Но Хэмильтон - сам по себе противный случай. Фраза встречена молчанием. – Нравится, просто, – произносит, скорее шепчет, когда пальцы Нико находят нужную точку. Жмурит глаза, но теперь не от страха - от кайфа и дрожащих бедер. – Я долго держаться не хочу. Нико давит сильнее. Глубже, чем когда-либо было. – Нико, серьезно, я хочу отключиться, а не все это, блять…– Росбергу нравится слышать звонкие ноты в голосе. Слышать излом всегда красиво. – Отключиться от чего? Льюиса совсем ломает. Ужасно и противно, как проигравшего. Не думать о чемпионате. Не вспоминать, что он проиграл. Член внутри отлично помогает избавиться от таких мыслей: способ проверен лично. – От чемпионата, – смотрит так, что хочется целовать. Нико не станет. – Ты знаешь. Плечами дергает, хотя пытается пожать - тяжело делать это лежа. Он почти сказал вслух, что проиграл. Это почти победа для Нико Росберга. Немец кивает. Ему тоже пора. Обычно это быстрее, если честно, а может, для Нико время сейчас тянется гораздо медленнее. Ставит на второй вариант. Вытаскивает пальцы, и пока Льюис напрягается, вздыхая от наступившей, но теперь нежеланной пустоты, думает, что ничего символичного совсем не осталось. Испарился даже остаток. Это не похоже на искупление, принятие или чертово таинство: Хэмильтон оказался обычным человеком, у которого есть свои желания и страхи. Это даже жалко. Больше жалко, чем все остальные эмоции, но наверное потому, что Росберг больше не собирается эти эмоции чувствовать и вообще обращать внимание на что-то, кроме желания кончить и довести себя же до крика. Он любит секс. Искренне, как приятное и иногда полезное мероприятие. Это удобно, кайфово, и иногда даже оборачивается чем-то большим, чем физическим контактом. Обод Льюиса выглядит красиво. У него вообще красивые ноги, подкаченные и принадлежащие явно исключительному спортсмену. В британце вообще много чего красиво. И снаружи, и внутри, потому что смотреть за его моральным падением Нико очень нравится. Хэмильтон двигает бедрами, приглашая Росберга. Недовольно мотает головой, когда немец входит в него, снова хватаясь за плечи. Хватка сильная - Нико знает, как оставлять синяки. Еще лучше знает, как быстро доставить удовольствие другому человеку, засуну в него свой член. У Росберга много полезных навыков. Смазки недостаточно, чтобы он проник легко и быстро, но Нико нравится момент, когда ноги сгибать приходится особо медленно, чтобы протолкнуть орган внутрь. Он задевает стенки, раздражает кожу и вызывает у Льюиса стоны наконец-то кайфа, а не осторожности. Это неудобно, потому что приходится напрягать мышцы бедер, но стоит того. После того, как опустишься до конца, можно задерживаться секунд на двадцать. Сидеть недвижимо и смотреть в глаза лежащему на кровати. Росберг так и делает: Хэмильтон снова красивый. Дышит, пытаясь прийти в себя и смириться с наличием Нико в нем. – А это неплохо, – улыбается, но теперь не нервно. Нико сказал бы, что пьяно, и ведь британец действительно выпил перед тем, как прийти сюда. – Думал, будет хуже. Льюис то ли смеется, то ли пытается говорить правду. Разговаривать вообще не его: это дело Росберга. – Ты бы заткнулся, и я покажу, что по-настоящему неплохо. Удержаться не может, так что проводит пальцами по чужой скуле. Потом лезет в волосы, чтобы просто качать бедрами и перебирать пряди. – Я молчу, – британец хватает его за руку, пытаясь убрать ее от лица. – Показывай. Нико долго не ждет. Если кому-то не до нежностей, это не его проблема. Начинает двигаться и вспоминает, как скучал по сексу с мужчинами. Именно с ними, потому что можно смотреть на чужой протекающий член и видеть, какими пугливыми и слабыми становятся ранее смелые и сильные, когда не они трахают девочку из клуба, а их - тоже своего рода искусство. У Росберга есть власть. Над ними и над всеми, кто боится проиграть. Движение все еще дается с трудом, но нужна минута, чтобы привести дырку Льюиса в рабочее состояние. Тот поднимет ноги, чтобы обхватить спину Нико, когда терпеть становится невозможно. Росберг не молодой мальчик, чтобы толкаться в чужом теле, как в фильмах или сериалах. Оба столько не протянут, и уставать немец начинает куда быстрее, чем в двадцать. Вообще не держит ритм, потому что обоим это уже не нужно. Врывается в тело, чтобы покинуть его. Потом ворваться снова. Бедра движутся в разные стороны, чтобы почувствовать внутренности Льюиса в полном объеме. Дышать тяжело, но Хэмильтону, если оторвать взгляд от татуировок, еще тяжелее. Он больше не сопротивляется. Дрожит, стонет тихо, но с чувством, и молчит, заставляя себя снова смыкать губы. Он не здесь, думает Нико. Росберг тоже не совсем адекватно воспринимает реальность. Семикратный чемпион оказался обычным. У него красивые татуировки, но не более. И член не слишком большой. По всем пунктам: ничего выдающегося. Нет так же ничего выдающегося в том, как Льюис меняется, стоит ударить членом по простате. Все как по учебнику - у немца нет сил на извращенный секс. Просто движется так, чтобы получить как можно больше удовольствия. Ударяет, смещает точку и ударяет снова. В голову лезет боль, становясь причиной совсем запутанных. Тоже закусывает губу: они и в этом похожи. Нико любит плоть - в ней правда. Тело Хэмильтона говорит громче, чем все его слова. Руки дрожат, так что удерживать их на плечах Льюиса становится сложной задачей. Он рухнет на черные линии и красивые рисунки, чтобы слиться в поцелуе. Руки британца окажутся на его спине и затылке, а сам Нико будет искать возможность снова найти пряди Хэмильтона. Целовать его, податливого и проигравшего - нечто знакомое. Нико представлял такое перед сном, запивая ночь текилой. Льюис почти сжирает его губы поцелуем, и немец поддается в ответ. Впервые, чтобы довести британца до худшего. Дает ему мнимую власть, жертвуя своим ртом, чтобы быстрее двигать бедрами. Член внутри так глубоко, что Хэмильтон теряет даже поцелуй. Несколько секунд мнимой власти, и он кончает. Первым, словно становится символом окончательной победы Нико. Даже здесь он проиграл. Первым сдался, и первым дрожит, чувствуя, как тело становится мягким, превращаясь в один большой нерв, реагирующий на каждое движение Росберга. – Хватит уже…– Льюис пытается. Не выходит даже молчать. Его затыкают поцелуем, продолжая двигаться в дырке, на которую стекает сперма. Татуировки тоже становятся не только черными. Теперь там есть и белое, растекающееся по животу. Нико кончает, еще раз ударяясь о чужую плоть. Смотрит на рисунки. Они запачкали искусство. Росберг любит оставаться подольше, целуясь и заворачиваясь в одеяла. Заглянув вместе в душ и вернувшись, чтобы прижиматься друг к другу и дышать вместе. В этом обычно нет чувств – последний раз они были давно, еще с Вивиан. Но осталось тело и его тепло, чего Нико достаточно. Они с Льюисом не из таких. Прижаты друг к другу, только чтобы отдохнуть. Рука британца гуляет в его волосах. Соприкасаются лбами, чтобы вскоре оторваться. Нико запомнит секунды, когда ему дали полежать на чужой груди, уткнувшись в шею. Будет думать об этом, когда снова засунет руку в штаны. Когда будет мыслить явно, либо запишет об этом в дневник, либо позвонит Вивиан. Надо думать. Нужно искать новый способ принятия, потому что Льюис Хэмильтон оказался обычным человеком. Не недосягаемым. Нико такой же. Если гонки приносят столько боли, он рад, что бросил их. – Я использовал тебя, чтобы закрыть гештальт, – выходит из британца осторожно, чтобы не рушить минутную идиллию. Тот снова вздрагивает. – Не обижаешься? – Я не в состоянии сейчас думать о твоих гештальтах. Льюис легко бьет Росберга по руке, когда он снова лезет к его волосам. – Ты не хочешь пойти в душ? – британец продолжает. – Было классно, но мы в сперме, сука. Нико может только смеяться. Думать и стыдиться не хочется. Семикратный чемпион оказался еще и смешным: удивительно, но красиво. Ему подходит. Даже не такой отвратительный, как обычно. Росберг не думает, что круг замкнулся. Он все еще не совсем нормален. Все еще жалеет. Просто всю жизнь он завидовал обычному человеку. Все еще хочет быть чемпионом, но может, если трахать чемпиона, с потерей можно будет смириться. – Как скажешь, – поднимается с чужих бедер, чтобы дать Льюису встать. – И я не хотел, чтобы ты проиграл. Хэмильтон смотрит удивленно. Его даже член Нико не удивил так, как эта фраза. – Ты возьмешь восьмой в следующем году. Шансов еще куча. Льюис не говорит спасибо, но кивает. Даже не посылает нахуй, что уже победа. Вновь победа Нико Росберга. Пока немец лежит в кровати, пропустив Хэмильтона в душ первым, думает, что нужно найти новый способ борьбы. Нужно продолжить закрывать гештальты. Продолжить терапию. Дышать легче не становится. Может, это никогда не было психологией или чертовой терапией. Может он просто хотел трахнуть Льюиса Хэмильтона. Когда-нибудь он расскажет об этом своем психологу. **** [Себ] 01:51 Ты куда пропал? [Вы] 02:21 Меня нет пару часов, Себ Только заметил? [Себ] 02:22 Лью тоже нет 🧐🧐🧐 [Вы] 02:23 Я тут причем Я сплю в своем номере Спал [ Себ] 02:23 Не с Льюисом спишь? [Вы] 02:23 Откуда такие ужасные мысли [Себ] 02:24 Ты смешно бесишься с таких шуток Надеюсь, вы когда-нибудь потрахаетесь и отстанете друг от друга [Вы] 02:24 Никогда Иди празднуй и пей там поменьше [Себ] 02:24 🥳🥳🥳