Гарриет Ватсон, или дело о пропавшем Фениксе

На дни рождения Гарри всегда получала банановый торт от мамы. Она надеялась, что с совершеннолетием традиция сама собой растворится в небытии, но мать решила и этот праздник отметить так, словно Гарриет исполнялось не девятнадцать, а девять.  Миссис Ватсон с мокрыми от слёз глазами сказала мужу, что это последнее лето, которое они проведут все вместе. Потом Гарри уедет в колледж и наверняка забудет о том, что у неё есть семья.  Гарриет предстояло надеть туфли на каблуках, платье с пышной юбкой и танцевать после ужина с отцом и с Джоном под магнитофонную запись Брайана Адамса или, хуже того, под Битлз. Именно так её родители отмечали праздники.  В детстве это было даже приятно — кружиться в кольце сильных рук отца, а потом дяди Джека. Но однажды всё изменилось… Гарри старалась изо всех сил делать вид, что торжество не имеет к ней никакого отношения. Она отказалась помогать маме с готовкой, хотя обычно делала это с удовольствием. Почти демонстративно налила виски с содовой из отцовского бара в гостиной. Поднялась к себе и отрезала к чертям подол платья вместе с дурацкими кружевами. Однако спровоцировать скандал ей всё-таки не удалось: мать была слишком занята на кухне, отец задремал на диване перед телевизором в ожидании ужина. Выйдя на крыльцо, Гарри уставилась в небо. Ещё не стемнело, но соседские окна по всей улице уже светились, где-то играло радио. Прихлёбывая хайбол, Гарри следила, как тускнеет полоска заката. Четыре года тому назад она также выбежала во двор и разглядывала улицу. Дядя Джек должен был приехать с подарком, но почему-то опаздывал. Гарриет надеялась встретить его первой. Он так и не появился.  Она отправилась в постель, ворочалась без сна до самого рассвета. Наверно, она тогда всё-таки что-то почувствовала. Много лет подряд он приезжал в этот день, где бы ни находился, и своим присутствием, своими подарками заставлял её верить в чудеса, как Санта.  Целый год Гарри жила в предвкушении дня рождения. Школьные будни, ссоры с родителями — всё казалось неважным, когда она вспоминала, как он зачёсывал волосы назад, надевал пиджак и кружил её в танце. Твист, шейк, квикстеп, рок-н-ролл — бунтарские танцы шестидесятых — они отплясывали до полуночи, даже мама смеялась, и родители не отправляли её спать, как обычно. А на следующее после жаркой ночи утро он кидал камешки ей в окно, и они вместе встречали рассвет. Дядя Джек уверял Гарри, что «деньрожденское» желание сбудется только если загадать его с первыми лучами солнца.  Музыка, доносившаяся из соседнего дома, причиняла Гарри почти физическую боль. Кто-то, но не она — больше не она — будет танцевать всю ночь. Отец предпочитает медленные тягучие мелодии, от которых Гарри становилось невыносимо скучно. У неё неплохие родители: мама целовала их с Джоном каждое утро перед школой, готовила завтраки; отец соорудил на заднем дворе качели, регулярно стриг газон, чтобы они могли бегать и играть в мяч. Но как объяснить, почему Гарри каждый день рождения, начиная с пятнадцати лет, чувствовала себя невыносимо одинокой? По улице, урча мотором, медленно двигалась машина, сердце Гарри замерло. Чёрный седан остановился возле их участка, водительское стекло опустилось… Дэнни только махнул рукой, а Гарри уже поставила недопитый стакан на пол и сбежала с крыльца. Разве не этого она ждала весь вечер?  После, в ванной гостиничного номера, Гарриет застыла, разглядывая себя в зеркало. Губы, блядски распухшие от поцелуев, кожа вокруг рта, натёртая усами Дэнни. Красные засосы на шее — его метки. Тело и волосы пахли спермой, горло саднило от того, как он вбивался ей в глотку. Грязь, беспорядок. Ощущение чудовищной, непоправимой ошибки.  Никто её не принуждал, не насиловал — она сама захотела. Дэнни был практически незнакомым, чужим, разве он сможет причинить ей боль? Больно делают только близкие.  Сейчас она собиралась сделать больно своим родителям. Гарри открыла кран, сполоснула стаканчик для зубных щёток, налила туда воды. Отец скажет матери: «Я ведь предупреждал, что с ней что-то не так», а мать наверняка ответит: «Она всегда была глупой». Не зря Гарриет выбрала платье модного фасона с карманами. Пять таблеток снотворного, украденных у матери, теперь были в потайном кармашке. Ненадолго. Сегодня она собиралась воспользоваться наконец этой дверью.  Дяде Джеку тоже не было больно. Открыв газовый вентиль в своём доме, он просто уснул.  — Только бабы кончают с собой, сунув голову в плиту, — сказал тогда отец, и больше не упоминал имени младшего брата.  Это была неправда, но Гарри промолчала. Слова резали кожу не хуже бритвы. А вдруг, заговорив, она выдаст себя, и все увидят её внутренности, её тайное убежище, куда не было ходу посторонним.  Засосы и синяки не сойдут, когда она будет мертва. Родители узнают, но ей ведь уже будет всё равно, правда? В этот раз Гарри доведёт дело до конца.  Четыре года назад она была слишком маленькой и глупой. У неё хватило смелости изрезать кожу на левой руке бритвой. Но когда вода в ванне начала темнеть, она запаниковала. На трясущихся ногах, теряя сознание, Гарри добралась до аптечки, перетянула руку бинтом и отключилась ненадолго. А потом, придя в себя, отмывала кровавые следы, позволяя слезам вытекать вместо крови.  Матери Гарриет сказала, что порезалась, когда решила побрить волосы на руках. Прокатило.  Гарри заметила, что дышит слишком часто. Надо успокоиться, так снотворное подействует быстрее. Она положила первую таблетку на язык. Хотелось заплакать. Гарри принялась ругать себя всеми грязными словами, которые смогла вспомнить. Отпила из стаканчика, сглотнула. С каждым разом всё легче.  Теперь только ждать. Гарриет села на пол и зарыдала. Она никак не могла перестать и растерялась. Каждый рваный всхлип отзывался болью где-то внутри. Она мечтала оказаться в знакомых объятиях и плакать, пока не иссякнут слёзы, а потом поехать домой.  В дверь ванной постучали.  — Что с тобой? — крикнул Дэнни.  Гарри совсем про него забыла. Паника накрыла её с головой в первую секунду. Нельзя вызывать подозрений. Гарриет должна вернуться домой и уснуть в своей постели, где её не хватятся до утра. Пока не станет поздно.  Настойчивый стук проник в сознание Гарри. Похоже, Дэнни решил сломать дверь. Она подтащила к себе полотенце, попыталась завернуться в него. Дверь отлетела вместе с щепками косяка. Гарриет увернулась от рук парня и встала на ноги.   — Как ты? — Дэнни задыхался.  Гарри показалось, что он собирается ударить её.  — Мы не подходим друг другу, — сообщила она. — Я сделала ошибку. Отвези меня домой.  Дэнни смотрел растерянно. Схватив с пола измятое платье, Гарри протиснулась мимо него к выходу.  — Я не хотел тебя обидеть, — сказал он. — Мне жаль, слышишь?  — Я не обиделась. Просто хочу домой, — она уже оделась.  Не хватало только, чтобы он заподозрил неладное. Дэнни шагнул к ней и попытался обнять.  — Хорошо, — прошептал он. — Хочешь курнуть?  Гарри почувствовала, как комната плывёт перед глазами, и встряхнулась.  — В машине, ладно? — она непроизвольно схватила Дэнни за руку, чтоб не упасть.  Тот, ошарашенный резкой переменой её поведения, только кивнул.  Воздух снаружи был прохладным и влажным, словно недавно прошёл дождь. Гарри вдохнула полной грудью, под рёбрами закололо. Наверно, лекарство добралось до её печени, которая всеми силами старалась переработать яд. Гарри заплакала бы опять, если бы внутри хоть что-то оставалось. В машине Дэнни прикурил для неё сигарету с марихуаной. Гарриет смотрела на проносящиеся мимо дома, деревья, магазины и совсем ничего не чувствовала. Она словно превратилась в камень. Глаза начали закрываться. Дэнни нажал кнопку, и из приёмника полилась музыка. «I do it for you» Брайана Адамса, мамина любимая. Почему они даже здесь не оставят её в покое?  Перед ней расползался белёсый туман. Гарриет стало так страшно, что волоски на руках поднялись дыбом. Воздух сгустился и начал давить, салон автомобиля сжимался со всех сторон вокруг неё. Не имело смысла держаться дальше. Гарри сделала последнюю затяжку и унеслась в своё убежище, пока тьма за ней кричала разными голосами: «Гарри! Очнись! Что с тобой? Не засыпай!..» Walk the wire for you — ya I'd die for you Я буду ходить над пропастью ради тебя, я умру ради тебя. Ya know it's true Ты знаешь, что это правда —  Everything I do — I do it for you Всё, что я делаю, я делаю ради тебя.