На грани

Она смотрела на Стива, на его дрожащие руки, на красные от слез глаза, на этот непривычно острый, пронзительный взгляд и чувствовала, как внутри нее со звоном рассыпается все то, что она строила семь лет. Та ледяная корка, те едкие и твердые слова про «павлина» и «контроль», все это вдруг стало мелким, ненужным мусором.   Он знает. Он не может не знать. И Мелисса поняла это, когда только увидела эти проклятые белые пушистые шапки.    Это осознание ударило ее под дых сильнее, чем любой человек, с которым бы она вступила в рукопашный бой. Она годами несла этот пепел в одиночку, она выжгла себя дотла, чтобы он, Стив Харрингтон, никогда не почувствовал запаха этой гари. И Мелисса Росс никогда бы не сказала ему то, что он смог увидеть сам, потому что была уверена, что если он хоть краем глаза заглянет в ту операционную в Чикаго, если услышит голос Дэвида, если поймет, какая пустота зияет у нее внутри, то он сломается, но самое страшное — он начнет ее жалеть.    Девушка сидела, вжавшись в пассажирское сиденье, и ее глаза, полные дикого, затравленного ожидания, были прикованы к нему, и она видела этот расфокусированный, мертвый взгляд. Мел знала, что Энн открыла ему то, что не предназначалось для него, но как далеко девочка зашла Мелиссе оставалось только догадываться.   — Стив... — ее голос дрожал так сильно, что она едва смогла выговорить его имя, — Стив, — вздохнув, наконец, тверже сказала брюнетка, — Посмотри на меня. Что ты видел?   Харрингтон медленно, словно через силу, повернул к ней голову, и в его глазах не было привычного тепла или ярости, только голый, неразбавленный ужас. Он смотрел на нее и видел ту изломанную девушку с очень длинными красивыми волосами на простынях, видел кровь на ее бедрах и понимал, что эта боль теперь неосознанно навсегда прописалась у него под кожей.   Мелисса замерла, боясь дышать, в ожидании, что он сейчас скажет про больницу, или еще про то, что он теперь знает абсолютно все.   Стив сглотнул горький ком, который застрял в горле, и его кадык судорожно дернулся. Он не мог, если он сейчас произнесет это вслух, реальность просто взорвется: — Я... Я видел свою смерть, Мел, — прохрипел он, едва узнавая собственный голос, он соврал так неумело, так отчаянно, что эта ложь липко повисла в воздухе, это было и правдой, и неправдой одновременно, — Там было ужасно…  — он снова отвернулся к окну, закрывая лицо ладонями, пытаясь собраться, он был в глубочайшем шоке, в настоящем аду, и меньше всего на свете он хотел, чтобы Мелисса видела его таким раздавленным ее собственной правдой.   Девушка смотрела на его согнутую спину, и ее недоверие было почти физическим. Она видела его руки, видела, как он все еще пытается протереть свое лицо. Она не поверила ему ни на секунду, но больше и не спросила, словно давая себе и ему время.    Больше не выдержав, парень быстро дернул ручку и открыв дверь, вышел из машины. Его сразу сбил уверенный поток прохладного пустынного утреннего воздуха, что на секунду заломило кости от этой резкой пронзительности и смены температур. Стив провел рукой по своим влажным волосам, словно пытаясь заземлиться и дышать ровнее, но выходило плохо. Мелисса смотрела на него, и чувствовала, как в этот момент ей становилось только хуже, это ожидание убивало и изматывало, в голове от собственных мыслей творился жуткий невообразимый хаос, а пальцы начали нервно подрагивать от неизвестности, но он не смотрел на нее.    Через минуту Стив осторожно открыл заднюю дверь со своей стороны, и аккуратно и медленно сел на сидение рядом со спящей девочкой. Энн лежала на боку, свернувшись в такой тесный клубок, что казалась совсем крошечной, он осторожно просунул руку под ее плечо, притягивая это хрупкое тело к себе. Энн была пугающе легкой и податливой, и как только он прижал ее к груди, девочка издала тихий стон и, не открывая глаз, вцепилась кулачком в его свитер, словной пытаясь закрепиться у него на руках. Она инстинктивно искала тепло, прячась от того холода, в который сама же их и погрузила.   Стив уткнулся лицом в ее мягкую лохматую макушку, чувствуя, как его собственное сердце постепенно замедляет свой безумный, «подводный» бег. Парень слегка медленно покачивался, будто бы пытался убаюкать ее, и в какой-то момент ему было страшно от того, какую мощь она в себе несет, и невыносимо больно за то, что ей пришлось стать проводником в этот ад.   — Я здесь, Энни. Папа здесь, — шептал он, целуя ее в висок, вдыхая легкий сладковатый запах шампуня от ее волос.   Он поднял глаза и встретился в зеркале со взглядом Мел, которая смотрела на него так, словно ожидала удара, в ее глазах застыл немой, кричащий вопрос — «Что ты видел?», девушка кожей чувствовала, что Энн затянула его глубоко, в те зоны, куда она сама боялась заглядывать годами.    Мелисса медленно протянула руку назад, между сиденьями, и осторожной коснулась его колена, ее пальцы дрожали. Это был прощупывающий жест, она искала в нем осуждение, жалость или отвращение, но оторвавшись одной рукой от Энни, парень накрыл ее ладонь своей. Его рука была горячей, и он сжал ее пальцы так крепко, что Мел невольно вздрогнула, но он молчал, не говорил ни слова о предательствах, одуванчиках или о той черной воде, в которой они только что тонули вместе.   — Ты... Ты в порядке? — она судорожно выдохнула и ее голос прозвучал как шелест сухой травы. Росс всматривалась в его лицо, пытаясь найти там хоть какой-то след от одуванчиков, — Энн... Она... Что именно она тебе показала?    Стив сглотнул очередной застрявший горький ком, потому что видел, что она ему не верит и то, как она боится его ответа. Он видел, как она балансирует на грани паники, не зная, раскрыта вся ее жизнь или еще нет.   — Просто кошмары, Мел, — снова соврал он, и его голос был удивительно ровным, хотя внутри все выло от тоски, — Изнанка, Бездна, лаборатория... Вся эта дрянь, которую она таскает в себе, — Харрингтон выдохнул, — Я просто очень сильно испугался за нее.   Девушка долго всматривалась в его карие глаза через зеркало, но она продолжала ему не верить до конца, его слезы были слишком настоящими для «просто кошмаров», а его взгляд, которым он теперь ее окидывал, стал пугающе глубоким, но сейчас она ухватилась за эту ложь как за спасательный круг, ей было слишком страшно признать, что он видел ее сломленной.   — Понятно, — выдохнула она, и ее плечи заметно расслабились под его рукой, — Она потратила слишком много сил. Ей нужно спать.   Стив ничего не добавил, а лишь продолжал укачивать Энн чувствуя, как ее лихорадочный жар постепенно спадает, сменяясь нормальным теплом. Девочка глубоко вздохнула и наконец расслабилась в его руках, ее дыхание стало ровным.        Рассвет над скалистой пустыней был тихим и слишком красивым для того всего, что случилось накануне. Солнце еще до конца не выкатилось из-за красных скал, но небо уже налилось тяжелым розовым золотом, подсвечивая пыль на лобовом стекле машины. Стив вел машину, и его руки на руле казались чужими, он чувствовал каждый удар своего сердца, тяжелый и глухой, словно в груди ворочался камень. Всю дорогу он молчал, переваривая тот пепел, который Энн вложила ему в голову.    Оставив девочку спать на заднем сидении, они решили, что нужно уезжать именно сейчас. Ее всплеск был достаточно сильным, и если они будут ждать еще несколько часов, их с легкостью отследят. Машина ехала слишком ровно или даже осторожно, чтобы не тревожить и не добивать их своей скоростью. Мелисса сидела на пассажирском, полностью отвернувшись к своему окну, припав виском к стеклу, Стив знал, что она не спит, а просто смотрит в одну точку, ровно также, как и он, но никто из них так и не открыл рта, словно разговором между ними была эта пустынная тишина.   В голове парня еще стоял гул, похожий на шум крови в ушах после сильного удара. Он чувствовал, как медленно сходит с ума, дюйм за дюймом, проваливаясь в какое-то липкое, безумное забытие. Все, что он видел, не могло быть правдой. Это не могли быть «просто кошмары». Одуванчики, кровь, тихий шепот в больнице и все что связанно с Мелиссой — это еще можно было списать на ее историю, где очень много боли, но вода, эта черная, бесконечная бездна стояла у него перед глазами так отчетливо, что он то и дело ожидал почувствовать на языке привкус тины… И счастья.   Он видел, как он тонет, истекая кровью, и как Мелисса, в его или своей крови, его избитая Мел — идет ко дну вместе с ним.   «Я сошел с ума. У меня просто поехала крыша» — пульсировало в висках.   Его пугало не само видение, потому что в иллюзии он видел слишком много крови и боли, а то, что он чувствовал в нем. Умирая там, под толщей воды, он был... Счастлив. Это было тоскливое, высасывающее душу удовлетворение, от которого теперь хотелось выть. Это было своеобразным катарсисом.   Почему его собственный мозг подсунул ему смерть как единственный способ быть по-настоящему любимым? Почему он чувствовал, что только там, в этой могильной синеве, Мел наконец-то перестала от него убегать? Харрингтон мельком глянул на нее, она сидела рядом — живая, реальная, пахнущая дорожной пылью и своим привычным парфюмом, но для него она теперь навсегда была связана с той подводной тенью. Он видел ее лицо через толщу воды и теперь не мог смотреть на нее нынешнюю, не вспоминая ту невозможную нежность ее взгляда в воде.   Ему казалось, что он заперт в кошмаре, который еще не случился. Парень медленно вел машину по пустыне, а его душа все еще так же медленно опускалась на дно, захлебываясь в этой кровавой, безумной счастливой эйфории.   «Если я скажу ей... она решит, что я окончательно спятил» — Стив лишь до боли прикусил губу.   Он не хотел такого финала, Стив хотел дом, настоящие желтые одуванчики и спокойную жизнь навсегда, только они втроем. Но эта черная вода теперь была внутри него, и она так сильно заполнила его легкие, что Стив понимал, что он больше не сможет просто ругаться с ней и причинять ей боль, все это стало таким мелким по сравнению с той бесконечностью, которую он увидел. Он был просто мужчиной, который сошел с ума от любви к женщине, чью смерть он уже успел пережить в собственной голове.     Харрингтон чувствовал, как немеют пальцы на руле, а в голове снова и снова по десятому кругу прокручивались обрывки уже того ночного кошмара, в котором он побывал. Тот голос... Расплывчатый, как дым, но узнаваемый. Голос Дэвида Брайта — «Мел, мне очень жаль...», Стив сглотнул горький ком и выдохнул, значит, это был его ребенок. Ребенок Дэвида и Мелиссы. И будто бы только сейчас пришло это осознание полностью, и он вспомнил этот учащенный, захлебывающийся ритм сердца в иллюзии и то, как все оборвалось.    Стив никогда не считал себя гением, но сейчас пазл сложился с такой пугающей четкостью, что внутри все похолодело. Когда он первый раз увидел Дэвида, он думал о чем угодно, но только не о такой трагичной истории. Его кулаки непроизвольно сжались на руле, он снова представлял Брайта — этого человека с ангельским выражением лица, который не просто изменил, а методично добил ее в самый темный час.   «Как ты не убила его, Мел?» — эта мысль жгла его изнутри.    В момент Стив почувствовал себя ничтожным со своей ревностью, он думал о том, что после такого предательства он бы сам выжег все вокруг себя, не оставив камня на камне. Но Мелисса... Она была сделана из другого теста, она не просто выжила и встала, она нашла в себе силы оставить Дэвида в своей жизни, ценила его как напарника, доверяла ему себя на заданиях, видела в нем человека за всей той грязью, которую он совершил, и это было какое-то запредельное, почти пугающее величие души. Харрингтон восхищался этой ее силой — суровой и тихой. Мел не прощала, она просто была выше этой обиды и умела отделять ошибку мужчины от ценности специалиста, и в этом была вся она — девушка, которая готова была добровольно принести себя в жертву, лишь бы работа была сделана, и лишь бы те, кто ей дорог, были в безопасности.   Стив посмотрел на нее, она все так же сидела неподвижно, устало считая глазами кактусы за окном, будто это было единственным важным занятием, на эту Снежную Королеву, которая на самом деле была самым сильным человеком, которого он когда-либо знал. И в этот момент парень осознал, что его любовь к ней переросла в нечто гораздо большее, в глубокое, немое благоговение. И это восхищение ее стойкостью окончательно смыло былые остатки его собственной обиды.   Стив выдохнул от собственных мыслей, и опустив левую руку на колено, непроизвольно сжал его, словно от этого ему стало на секунду легче, но в голове тем временем еще пульсировали ее следующие слова — «Нам нужно остановиться».    Тогда, в больнице Хоукинса, он был раздавлен, но теперь, увидев все ее глазами, он как будто начал сильнее понимать ее. Она ведь была старше, и года их разницы в ее мире превращались в целую вечность опыта, боли и потерь. И, возможно, как ему уже казалось, Мелисса смотрела на него и видела в нем лишь «мальчика» — яркого, целого, не готового ни к чему. Она решила, что имеет право быть умной за двоих, решила, что ее возраст и ее шрамы дают ей привилегию решать, какое будущее ему подходит, а какое нет.   «Ты просто не знала меня, Мел» — Стив горько усмехнулся про себя.   Это было правильно и неправильно одновременно, но вместе с этим в нем закипал протест. Мел совершила самую большую ошибку в своей жизни — она судила его по себе, думала, что его преданность — это временный порыв, который сгорит через год. Росс решила, что знает его лучше, чем он сам и подумала, что его любовь имеет срок годности, который истечет вместе с его желанием завести детей. Она не знала его, совершенно не знала, и решила, что он когда-то не выдержит, потому что сама была на грани. Ее страх быть снова отвергнутой и преданной убивал ее изнутри, и тем самым девушка просто лишила его выбора, посчитав, что его любовь — это пыль. И теперь Стив смотрел на нее, как на девушку, которая так отчаянно пыталась быть сильной и «взрослой», что в итоге просто сломала их обоих из-за собственного страха оказаться не нужной.       Парень долго молчал, вглядываясь в пустую дорогу, пока костяшки на руле не стали белыми, а перед глазами все еще не переставал летать тот пепельный пух из видения. Мел тоже молчала, глядя на свои руки. Она чувствовала, как Стив то и дело бросает на нее короткие, тяжелые взгляды, но он лишь подбирал слова, которые не звучали бы фальшиво в этой тяжелой тишине.   — Ты говорила, что не можешь иметь детей, — наконец нарушил тишину Харрингтон и его голос был севшим, почти чужим, но прозвучал как резкий выстрел, и девушка неосознанно дернулась и по ее рукам пробежал токовый разряд, — Тогда, в Хоукинсе, ты сказала это так просто...  — Стив набрал побольше воздуха в грудь и продолжил, — Как холодный междудельный факт, — сказал он все еще не поворачивая головы, словно разговаривал с лобовым стеклом, — И я принял это, Мел… — голос предательски обрывался и горло перехватила будто бы невидимая петля, — Клянусь, мне было все равно будут у нас когда-то свои дети или нет. Мне нужна была ты.   Мелисса вздрогнула и сильнее вжалась в пассажирское сиденье, но не обернулась, а лишь сильнее устремила взгляд в сторону своего окна. Она не смотрела на него, но Стив, на секунду краем глаза окинул ее, и заметил, как задрожал ее подбородок: — Ты не должен был... — прошептала она, и в ее голосе было столько надлома, что у парня защемило где-то в груди, — Это не честно… — девушка выдохнула, и казалось, что тело охватила волна дикого страха от того, что она сейчас услышит. Она не хотела всего этого слышать, но знала, что если он начал, то уже не остановится.   — Но я не знал, — продолжил Стив, нервно сглотнув, словно игнорируя ее слова, и его кадык болезненно дернулся, — Я не знал про все это. Я не знал, что ты... Что ты… Того ребенка, — его голос срывался все ниже, словно он не успевал за своим потоком мыслей, — И в этом чертовом сумасшедшем бреду я видел все — и белый кафель, и твой страх, и то… И всю тебя… — он наконец-то посмотрел на нее, — Почему ты не сказала, что это была настоящая трагедия?   Девушка почувствовала, как к глазам быстро подступают слезы, и она сдерживает их из последних сил, чтобы не разрыдаться от боли и унижения прямо сейчас, ощущая себя так, словно он пришел к ней домой и порылся в ее корзине с грязным бельем и теперь рассказывает ей об этом. И от осознания всех его слов, сдерживаться было почти невыносимо, но Мелисса молчала, прикусив губу и скрестив руки на груди, чувствуя, как пальцы цепко впиваются в собственную куртку до боли.   Он резко выдохнул, чувствуя, как у него самого перехватывает горло от подступающих эмоций и положив руку на рычаг, плавно переключил скорость, что Шевроле замедлился: — В том поле я не просто картинки видел. Я почувствовал, как у тебя внутри все сгорело, я прожил каждый миг этой боли… Каждую секунду той пустоты, когда ты поняла, что ребенка не будет, каждое слово Брайта, которое резало тебя по живому. Я ведь тогда в больнице умолял тебя дать нам шанс... — Стив плавно нажал на тормоз и съехал на обочину, подняв облако красной пыли за машиной. Он заглушил мотор и наконец повернулся к ней всем телом, и смотрел на нее, но Мелисса сидела неподвижно, обхватив себя руками, словно пытаясь не рассыпаться от его слов, — Я говорил, что мне плевать, будут у нас дети или нет, и я не врал. Мне и сейчас плевать, — парень заговорил мягче, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций, он протянул руку и осторожно коснулся ее щеки, заставляя повернуть голову к себе. Она повернулась, а ее глаза были влажными, но в них застыла такая усталость, что ему захотелось немедленно закрыть ее собой от всего мира, — Но ты... Ты смотрела на меня и видела только то, чего не сможешь мне дать, и ты решила, что раз ты «какая-то не такая», то я когда-нибудь обязательно захочу уйти, — он выдохнул, смотря в ее опущенные глаза, где под ресницами уже виднелись слезы, — Ты не в меня не верила, Мел. Ты в нас не верила, — и девушка наконец подняла на него глаза, и Стив увидел в них столько застарелой боли, что ему самому захотелось закричать.   — Я просто хотела, чтобы ты был счастлив…  — выдохнула она, и первая слеза наконец сорвалась, оставляя дорожку на запыленной щеке девушки, — Чтобы у тебя было все по-настоящему…   — Ты дура, Мел, — прошептал он, и эти слова прозвучали как самая горькая и нежная ласка, — Ты просто, дура… — по его лицу уже тоже неторопливо ползла слеза, — Ты думала, что спасаешь меня от разочарования, а себя от страха быть преданной, а на деле просто заставила нас обоих подыхать поодиночке… Ты решила, что мой единственный путь — это дети? Но мой путь — это ты, со своим любым прошлым, — он все еще не убирал ладонь с ее щеки, и чувствовал, как слезы касаются его пальца.     Мел не в силах сдержаться всхлипнула, и этот звук разорвал Стиву сердце, а ее лицо было серым от той самой внутренней боли, и он обхватил ее лицо ладонями, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Она посмотрела на него сквозь пелену слез, которые сама себе запрещала четыре года, прижимаясь к нему, ощущая его горячее и нервное дыхание на своих губах. В его словах, в его взъерошенных волосах и этом мятом свитере сейчас было больше правды, чем во всех ее бумагах из бюро.   — Стив... — неровно выдохнула она, и следующий настоящий всхлип разорвал ее грудь, а подбородок мелко задрожал от осознания от которого некуда бежать, он увидел ее настоящую — такая какая она есть и не отвернулся.   — Я чувствовал все… Ту пустоту… Я видел в иллюзии, как он предал тебя, — Харрингтон придвинулся чуть ближе, насколько это было возможно в тесноте машины и его голос сорвался на хрип, — Я бы так не смог, Мел, — Стив горько усмехнулся, сквозь набежавшие слезы, — Я бы его в порошок стер. А ты... Ты не просто выжила после этого… Ты умудрилась не возненавидеть его до конца, ты оставила его рядом, доверяла ему все эти годы, — он замолчал на секунду, подбирая слова, и в его голосе прорезалось искреннее, глубокое восхищение, — Это самая крутая вещь, которую я когда-либо видел… Ты намного сильнее меня, Мел. И не потому, что ты агент или умеешь стрелять, а потому что ты нашла в себе силы остаться человеком там, где любой другой стал бы другим. Я просто...  — он горячо выдохнул на ее губы, чувствуя, как голос перекрывает подходящий ком из собственных неконтролируемых слез, — По-настоящему тобой горжусь.   Мелисса вздрогнула, не в силах сдержать поток нахлынувших слез, все так же смотря в его большие глаза, где отражалось все, от страха до невиданной вселенской любви, и ее пальцы судорожно сжались на своих коленях, но она молчала боясь перебить его, чувствуя, как еще немного и сорвется на громкий ужасный рев.   — Тот ребенок, которого ты потеряла... Клянусь, Мел, мне безумно жаль, мне жаль его так, будто он был моим… — девушка прикрыла глаза, чувствуя, как сидение проваливается под ней, а мир перестает существовать, и только его слова и пронзительный взгляд заземляли ее в этом пространстве, — Но он не делает тебя «не такой», не лучше или хуже, он делает тебя той, кто ты есть, — Стив кивал, касаясь пальцами ее щек, ощущая насколько они мокрые, — Я люблю тебя не за то, что ты можешь мне дать, а за то, кто ты есть… Посмотри, Мел, — он на секунду кивнул в сторону спящей на сидение Энн, — Посмотри на нее, она не моя кровь, но я за нее глотку перегрызу, — он ощутил ее холодные пальцы поверх своих ладоней на ее лице, и на секунду закрыв глаза, припал губами к ее лбу, и медленно опускался ниже, целуя каждый соленый сантиметр кожи ее лица, — Ты для меня то же самое… — прошептал парень, касаясь губами уголка ее рта, — Мне плевать на твое бесплодие, мне плевать, на все твои белые одуванчики, — шептал он, — Ты для меня человек, которого я боюсь потерять больше, чем собственную жизнь. И если наше будущее — это просто мы втроем в этой раздолбленной тачке, убегающие от всего мира, то это лучшее будущее, о котором я мог мечтать.   И в эту секунду Мелиссу прорвало, и это не были красивые слезы, она зарыдала навзрыд, захлебываясь, пряча лицо в его ладонях, не в силах больше держаться, она ревела за все это время, когда запрещала себе, за те дни боли, за предавших ее людей, за свои ошибки. Стив просто притянул ее к себе, вжимая в свою грудь. Он не лез с вопросами. Он просто держал ее в своих объятиях здесь и сейчас, чувствуя, как ее слезы мочат ткань его свитера, и понимал, что сейчас он видит ее настоящую. Парень слегка баюкал ее по сторонам, слушая, как она плачет, не в силах остановиться, и сам еле сдерживался от нахлынувших эмоций, и ему казалось это настолько хрупким и невесомым моментом, что перед глазами снова все поплыло.    Солнце уже полностью взошло над скалистой пустыней, заливая салон Блейзера резким светом, который обнажил все, сгустки пыль на панели, и красные глаза Стива, и то, как Мел колотило мелкой дрожью.   — Я просто не могла... — выдавила она, захлебываясь сквозь нескончаемые слезы, — Стив, я смотрела на тебя и видела все, чего у меня никогда не будет. Ты такой... Я… Я была уверена, что, если я позволю тебе остаться, ты рано или поздно посмотришь на меня и поймешь, что совершил ошибку, — Мел оторвалась от его груди и посмотрела ему в глаза, и он увидел, как ее трясет. Никакой Снежной Королевы, только голая боль, — Я была такой, потому что так было легче. Если я буду холодной и отстраненной, значит, я контролирую ситуацию, это значит, это я тебя оттолкнула, а не ты меня бросил, когда понял, что это не то, что тебе нужно, — ее лицо было красным, опухшим, по нему текли реки слез, она выглядела разбитой, и это было самое прекрасное, что Стив видел в своей жизни, потому что сейчас она была настоящей, — Я так боялась увидеть в твоих глазах разочарование, Стив... что лучше бы я видела там твою ненависть, — Мелисса лишь схватила его за руку и ее пальцы впились в его кожу, — Там, в больнице, когда ты умолял дать нам шанс... Я ведь знала, что ты не врешь, — новый приступ рыданий сотряс ее тело, она буквально сползла с сиденья в его руки, которые уже крепко держали ее, — Я ведь видела, как ты на меня смотришь, с такой жалостью и сочувствием, с таким желанием меня излечить, и я возненавидела тебя за это… Я не хотела быть твоим благотворительным проектом, Стив! Я хотела быть для тебя той самой Мел из бара, когда мы познакомились, но ее просто не существует! — девушка, судорожно хватая ртом воздух сорвалась на крик, быстро уходящий в хрип, — Я знала, что ты готов, но я не хотела…. И именно это меня убивало. Я хотела, чтобы ты был счастлив, пусть даже без меня. Я думала, что так будет честнее... А на самом деле я просто была слишком напугана тем, что ты единственный, кто видел, кто я есть.   Новый всхлип сотряс ее и Мелисса схватилась за голову, вырываясь из его рук, запуская пальцы в своих волосы, с силой сжимая кожу головы: — Прости меня... Прости меня пожалуйста! Прости меня за все! Прости меня за боль, и за все то, что тебе пришлось пережить… — она выдохнула и снова всхлипнула, чувствуя, как мир плавится вокруг, и собственное тело теряется в пространстве от того, как его колотит, но Стив молча прижал ее к себе, чувствуя, как из его собственных глаз снова текут слезы, и в этой тишине, под ее некрасивые, тяжелые рыдания, Харрингтон наконец-то почувствовал, что та ледяная стена, которую она строила годами, рассыпалась в пыль, — Прости меня… Я прошу тебя.. Прости… Если сможешь… — шептала она, как заведенная и на секунду закрыла глаза, припав к его груди щекой, вдыхая его запах, который казался таким родным несмотря ни на что, — Ты мой свет… Ты мое все…   — Я давно тебя простил, — Стив осторожно, почти боясь разрушить этот момент, коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову и его собственные пальцы дрожали, когда он стирал горячие слезы с ее щек, а Мел смотрела на него сквозь эту пелену, и в этом взгляде больше не было ничего фбровского, только она, такая какая есть на самом деле, — Но отпустить так и не смог… — тихо прошептал он, медленно наклоняясь, давая ей время отстраниться, но Мел, лишь  подалась навстречу, выдыхая его имя прямо в губы.   Поцелуй был горьким от слез и тягучим, как густой мед, и в нем не было спешки, только бесконечная, сокрушительная нежность. Парень целовал ее так, будто пытался вдохнуть в нее жизнь, собрать по кусочкам все то, что она сама в себе когда-то разрушила. Мелисса вцепилась пальцами в его плечи, ее ногти впивались в ткань свитера, а из горла вырывались тихие, рваные всхлипы, полные такой невыносимой боли и любви, что ему казалось, что его собственное сердце сейчас остановится.   Их губы встречались снова и снова, влажные и горячие, Мелисса чувствовала каждое движение его рта, чувствовала, как его язык нежно касается ее, и в этом жесте было столько прощения, сколько она никогда не надеялась получить. Стив запустил ладонь под ее куртку, накрывая ладонью лопатку, и притянул ее к себе так сильно, что между ними не осталось воздуха, на что Мел выгнулась в его руках и ее тело отозвалось на это касание дикой, лихорадочной дрожью. Она чувствовала его жар, его силу, и впервые за долгое время осознала, что она живет, что она не умерла, а просто девушка, которую этот парень боготворит, несмотря ни на что.   — Стив... — прошептала она в его губы, захлебываясь новым всхлипом, но он не ответил, а просто продолжал ее целовать, закрывая глаза, и в этой тишине Юты, под первыми лучами солнца, их слезы смешивались на лицах. Это было прощание с их прошлым и клятва на будущее. Харрингтон чувствовал ее хрупкость, чувствовал, как она буквально тает в его объятиях, отдавая ему все свои страхи и всю свою невысказанную нежность, это был поцелуй на разрыв, такой, который прошел точку невозврата. В нем была вся их общая агония.   — Больше никогда, Мел, — выдохнул он, отстранившись на миллиметр, прижимаясь своим лбом ее так, что его дыхание обожгло ее кожу, — Слышишь? Никогда.     Они сидели в салоне, тесно прижавшись друг к другу, не в силах оторваться,  парень уткнулся лицом в ее висок, а его плечи все еще вздрагивали от редких, тяжелых вздохов, девушка же просто замерла, опустошенная своим рыданием, чувствуя, как внутри нее, на месте пустого поля становится тихо. Они молчали, и это молчание больше не давило, а очищало.   Тихий шорох на заднем сиденье заставил их обоих вздрогнуть и податься по сторонам, Энн, спавшая калачиком под курткой Стива, зашевелилась и села, протирая глаза. Она замерла, вглядываясь в них через щель между передними креслами, а ее детский взгляд был неестественно глубоким, затуманенным остатками той иллюзии, где недавно она была хозяйкой.   — Мел? — тихо позвала Энни, и в ее голосе не было страха, только странное, взрослое сочувствие, — Почему ты так сильно плачешь? — она склонила голову, внимательно изучая заплаканные глаза брюнетки.   Мелисса дернулась, пытаясь быстро стереть слезы со своего лица и надеть привычную маску, но девочка уже протянула свою маленькую ладошку вперед, прямо к лицу девушки: — Ты не грусти. Смотри, что у меня есть.   Стив и Мелисса синхронно затаили дыхание, смотря прямо на ее ладонь, и в этих маленьких пальцах Энн тут же, из пустоты и утреннего света, начал материализоваться золотистый контур. Секунда. И на ладони девочки появился одуванчик. Один, единственный. Но он не был похож на те мертвые белые призраки из иллюзии — это был молодой, ярко-желтый, ослепительный цветок, словно вобравший в себя все солнце этого штата. Он выглядел таким реальным, что можно было разглядеть каждую ворсинку на стебле. Энн не понимала, что творит чудо, как Кали. Для нее это был единственный способ утешить ту, чью боль она только что пропустила через себя, это был просто подарок. Она создала жизнь там, где Мелисса видела только смерть.   Мел медленно, затаив дыхание, протянула руку, и когда ее пальцы коснулись стебля, по телу разлилось живое, почти забытое тепло. Она смотрела на это маленькое «солнце» в своих ладонях, и в этот момент что-то внутри нее окончательно встало на место. Прошлое не исчезло, но оно перестало быть ее приговором.   — Спасибо, милая, — прошептала девушка, и ее голос впервые за долгое время звучал мягко, чисто и облегченно.   Одуванчик продержался недолго и уже через минуту он начал таять, но не превратился в серый пепел, он рассыпался золотистой, мерцающей пылью, которая на мгновение заполнила салон теплым сиянием, прежде чем окончательно раствориться, оставив после себя запах луговых трав и надежды.   Стив посмотрел на Мелиссу. Она больше не была тем самым суровым агентом, перед ним была его Мел — израненная, но наконец-то свободная от собственной лжи.   — Ну что, — Стив мягко сжал ее руку, переплетая свои пальцы с ее пальцами, смотря на Энни, которая улыбалась ему самой лучезарной и любящей улыбкой на свете, — Поедем? Невада нас ждет.   Мелисса кивнула, вытирая последние остатки слез со своего лица. Она посмотрела на Энн, потом на Стива и впервые за все это время, полной грудью, вдохнула. Было слишком легко.