На грани

Небо над водохранилищем вскипело иссиня-черными тучами, когда Алекс Кроуфорд нажал на спуск. Время будто замедлилось до вязкого киселя, которого можно было пропустить сквозь пальцы, Стив смотря в дуло медленно закрыл глаза, не в силах больше бороться с самим собой, чувствуя, как последние силы покидают тело, Мелисса кричала, срывая голос на хрип, и казалось, в нем уже не было прежней звонкости, а Энн… Энн перестала дышать.   — ПАПА! — ее крик был не детским плачем, а первобытным ревом, который начал переходить ультразвук, а из ушей уже во всю начала сочиться густая бордовая, почти черная, кровь.   И в ту секунду, когда пуля должна была войти в лоб Стива, реальность с треском лопнула, девочка, зажатая в руках солдат, выгнулась всем телом, пуля, не долетев до лица парня пары сантиметров, рассыпалась в серую пыль, словно наткнулась на невидимый алмазный щит.   Энни замерла, и воздух вокруг нее начал густеть со страшной силой, превращаясь в черную, маслянистую воронку, гравитация на бетонной платформе дала сбой — мелкие камни и гильзы начали медленно подниматься вверх. Энн больше не была ребенком, чернильная тьма вырвалась из нее, как из разорванного котла, заполняя все открытое пространство вокруг. Это был чистый, первобытный хаос. Людей в форме по очереди подбросило вверх и впечатало обратно в бетон с такой силой, что кости хрустнули, как сухие ветки. Девочка стояла в центре этого шторма, а ее маленькое тело сотрясалось в конвульсиях, из ноздрей и ушей тянулись густые струи крови, окрашивая разорванное голубое платье в багровый. Это был ее предел, она выжигала свою искру дотла, отдавая всю силу Изнанки ради одного — чтобы тот, кто лежит на полу, продолжал дышать.   А потом хлынула вода, это была не просто иллюзия, это был прорыв в реальный мир. Из ниоткуда, прямо из воздуха, на бетонную площадку обрушились тонны ледяной соленой воды из озера Мид. Она не текла, она била, захлестывая людей Кроуфорда. Черный вертолет, скрывающийся вдали, зависший над парапетом, внезапно заглох, его винты сковало ледяным панцирем, и машина, вспыхнув, рухнула в бездну, как подбитая птица.     Девочка зависла в воздухе посреди этого кошмара с залитыми черными глазами, похожая на маленького демона. Она выплескивала из себя все — каждую каплю боли, каждый год страха, всю свою нечеловеческую мощь. Люди, которые причинили ей боль просто исчезли, их тела выкрутило под неестественными углами, когда иллюзия воды превратилась в тиски, дробящие кости. Кроуфорд успел лишь вытаращить глаза, прежде чем невидимая волна швырнула его на бетон, выжигая его сознание ужасом, который он даже не успел осознать.   Все были мертвы. На площадке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем воды под ногами. Мел, посмотрев на девочку, которая была в трансе, решила больше не медлить и превозмогая тошнотворную боль в раздробленном запястье, поползла к Стиву, даже эти несколько метров казались огромной дорогой, ее пальцы скребли по мокрому бетону, а Харрингтон лежал в луже, смешанной из озерной воды и его собственной крови, его светло-серая футболка так и осталась багровой, а он сам был смертельно бледен.   — Стив… Стив, посмотри на меня! — на выдохе закричала она от страха и схватила его за руку, переплетая свои пальцы с его.   Стив, почти не в силах совладать со своим телом, медленно приоткрыл глаза, его взгляд был затуманенным, он смотрел на Энн, которая качалась в воздухе, теряя сознание. Иллюзия начала таять, вода испарялась, оставляя их тела мокрыми и холодными. Перед ним все плыло в красном и черном тумане, он видел Энн — свою маленькую Энни, которая сейчас превратилась в карающего дьявола, грохот рушащегося бетона разрывал тишину на части.   — Мел… — его голос был едва слышным шелестом. Он сжал ее ладонь из последних сил, и это касание было горячим, несмотря на ледяную воду вокруг. Стив знал. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с этой багровой лужей на бетоне, — Защити… — прохрипел он слабо сжимая ее за здоровую руку, смотря девушке прямо в душу, кровь пузырилась на его губах, — Ее…   — Стив, не смей, мы выберемся, слышишь? — Росс захлебывалась своими слезами, которые бесконечным потоком катились по щекам, застилая пеленой, прижав его уже ледяневшую руку к своей щеке.   Он слабо улыбнулся, и эта улыбка, его последняя та самая «павлинья» улыбка разбила ее сердце вдребезги. Стив смотрел на Мелиссу, и в этом взгляде было все: Вегас, голубое платье, кофе по утрам и то поле одуванчиков, которое они все-таки прошли вместе.   — Это было… — он с трудом вдохнул и закашлялся, и новая порция крови окрасила его футболку, — … Лучшее путешествие в… Моей жизни… — его пальцы окончательно расслабились, и рука бессильно соскользнула с ладони девушки, парень закрыл глаза, и его грудь, казалось, замерла.   — Стив! Нет! Стив! — Мел истошно закричала, вцепившись в его скользкие и тяжелые плечи, но тут же услышала глухой звук.   В этот миг Энн вскрикнула в последний раз, тонко, по-детски и тьма вокруг нее резко схлопнулась. Сила ушла, оставив после себя лишь опустошенную маленькую девочку. Энни, полностью исчерпавшая свои возможности, рухнула на бетон без чувств, как тряпичная сломанная кукла, а Мел на секунду замерла, разрываясь между Стивом и ребенком. В небе над станцией уже ревели винты вертолетов со знакомыми знаками на металле. Из ее ушей, глаз и ноздрей продолжала сочиться кровь, она лежала неподвижно в паре метров от них.   Девушка с ужасом замерла, она посмотрела на неподвижное лицо парня, и прижалась к его груди щекой, а затем быстро приложила пальцы, нащупывая пульс — слабый, но есть. Внутри все снова рухнуло. Росс перевела взгляд на маленькую фигурку в голубом окровавленном платье и секунда колебания, разрывающая душу напополам. Она отпустила Стива, и пытаясь подняться, насколько это возможно, ринулась к девочке.   — Энни! Энни, малыш! — сквозь слезы проговорила девушка, вытирая кровь и слезы с лица, она подхватила ребенка, прижимая к себе, тут же нащупывая ее пульс. Она дышала.    Но не успела брюнетка снова посмотреть на вертолеты, которые кружили по кругу, в поисках удобного места для приземления, как послышался треск. Сначала едва заметный, но через несколько секунд он усилился, перерастая в тяжелое бетонное скрежетание. Край площадки ушел вниз с оглушительным, протяжным стоном, который, казалось, перекрыл даже рев вертолетных винтов. Мелисса увидела, как плита вместе со Стивом уходит вниз, и время для нее перестало существовать, а его имя ревом отдалось в собственной груди. Она не слышала ничего вокруг, был только он и ощущение его безжизненной руки, соскользнувшей с края бетона. Секунда тишины, а затем тяжелый, окончательный всплеск там, внизу, где чернильная вода водохранилища жадно приняла его тело. Сломанное запястье отозвалось вспышкой такой дикой боли, что в глазах потемнело, но девушка даже не поморщилась. Она не смотрела ни на кого, не посмотрела на Энн, которая лежала без чувств в ее руках, она знала одно, что, если Стив уйдет на дно этой ледяной бездны сейчас, она никогда себе этого не простит.    Девушка опустила малышку на бетон, собирая все свои силы в кулак, и ринулась к только что обрушившемуся краю, замерев на несколько секунд. Ветер трепал ее короткие волосы, хлестая по лицу, а в глаза бил ослепительный свет прожекторов, пробивая надвигающиеся от туч сумерки. Она видела, как из-за скал вылетают очередные вертолеты, спасение, которое опоздало всего на мгновение. Она знала, если останется здесь, ее подберут через минуту, знала, что Энн уже в безопасности под защитой людей Оуэнса, которые уже спускались на платформу, но она видела только круги на воде. Там, на глубине, Стив тонул прямо сейчас.   «Они не успеют» — эта мысль прошила мозг девушки ледяной иглой, — «Пока они развернутся, пока спустятся… Его легкие уже наполнятся этой чернотой».   Росс не колебалась больше двух секунд, она прожила за них целую вечность, она вспомнила его смех в Блейзере, его нелепую ревность к Брайту, его теплые руки, которые вытирали ее слезы в Юте. Если Стив Харрингтон исчезнет из этого мира, этот мир станет для нее просто пустой бетонной коробкой, она не выживет, не захочет выжить, ей плевать абсолютно на все, даже на собственную жизнь.   «Если ты умрешь, я останусь там, с тобой», — подумала она, делая шаг в бездну, — «Я не дам тебе уйти одному».   Мел прыгнула. Прыжок с пятнадцатиметровой высоты показался вечностью, ветер свистел в ушах, выбивая из глаз последние слезы, она сгруппировалась, насколько позволяла сломанная рука.     Грохот обрушивающегося бетона потонул в яростном реве воды, Стив больше не чувствовал падения, для него мир перестал существовать еще в тот момент, когда он увидел Энн в ореоле черного пламени, его собственное тело, изрешеченное пулями, сломленное и обескровленное, просто соскользнуло в бездну вместе с обломками площадки.   Ледяной удар Озера Мид не принес боли, а наоборот, он принес тишину, когда толща темной воды сомкнулась над его головой, парень открыл глаза, сознание возвращалось к нему медленными, тягучими толчками, как будто сама смерть давала ему право на последний осознанный вдох. Вокруг была бездна. Та самая маслянистая, бесконечная синева, которую он видел в «одуванчиках».   Он тонул. Тяжелая одежда и кровь, вымываемая из ран багровыми шлейфами, тянули его вниз, к самому сердцу земли, но Стив не боролся, он смотрел вверх, сквозь дрожащее зеркало поверхности, и его сердце, едва пульсирующее в грустном ритме, вдруг зашлось в немом восторге.   Она прыгнула. Мелисса прорезала воду, как вспышка света. Она падала к нему, отчаянно загребая здоровой рукой, пока ее правое, изломанное Алексом запястье безвольно плелось в воде, выпуская длинные кровавые ленты. Ее каре разметалось, закрывая лицо, но Харрингтон видел ее глаза, в них больше не было холода, не было страха и лжи. В них была только она — его Мел, которая прыгнула в объятия смерти, просто чтобы не отпускать его.   И в этот миг Стив всё понял. Иллюзия Энн не была кошмаром, она была обещанием, его накрыла такая мощная, сокрушительная эйфория, что он едва не улыбнулся, выпуская последние пузыри воздуха, он смотрел, как она приближается, игнорируя давление и холод, и чувствовал невыносимую гордость. Эта женщина, его женщина — выбрала его. Не спасение, не логику, не будущее без него, а этот холодный, мокрый финал.   «Я люблю тебя», — подумал он, и эта мысль была настолько громкой, что, казалось, вода вокруг задрожала.   Он вспомнил об Энн. Там, наверху, осталась их девочка, их маленькое, страшное чудо, его любимая дочка, Стив знал, что она выживет. Она — демон, она — сила, она найдет свой путь. Но сейчас, здесь, он был просто мужчиной, который наконец-то обрел свой покой.   Мел дотянулась до него, ее пальцы коснулись его ладони под водой — холодные, родные, самые важные во вселенной. Стив переплел свои пальцы с ее тонкими пальцами, и это касание стало его личным раем. Ему не было страшно, он умирал с достоинством короля, который обрел свое королевство на дне озера. Он смотрел на ее избитое, прекрасное лицо через толщу воды и чувствовал то самое запредельное удовлетворение. Это был их честный финал. Никаких «почему ты мне не сказала», никакой ревности, только черная вода, смешанная с их общей кровью, и любовь, которая оказалась намного больше, чем жизнь.   Он не хотел всплывать, он хотел остаться здесь, в этой тихой синеве, держа ее за руку вечность, парень закрыл глаза, чувствуя, как сознание гаснет, превращаясь в золотую искру, и последним, что он ощутил, была ее ладонь, сжимающая его руку так крепко, будто Мелисса Росс собиралась вытащить его даже из самой смерти.       Озеро Мид встретило ее ледяным, тихим ударом. Вода была мутной и тяжелой, боль в запястье от удара о поверхность стала невыносимой, но Мелисса только сильнее стиснула зубы, захлебываясь пузырьками воздуха.    Она открыла глаза в этой гнилой синеве, игнорируя дикую, пульсирующую боль в сломанной руке. Она безвольно болталась, выбрасывая в воду багровые ленты ее собственной крови, но Мел не чувствовала этого. Ледяной удар воды выбил из нее почти весь воздух, обжигая кожу холодом, который казался смертельным, но внутри нее полыхал пожар.   Мелисса видела его. Стив медленно опускался на дно, его светло-серая футболка казалась в этой темноте призрачным саваном.   «Господи, Стив... только не ты...» — девушка отчаянно загребала здоровой рукой, чувствуя, как легкие начинают гореть от нехватки кислорода, — «Возьми меня вместо него. Слышишь? Забери меня, но дай ему дышать».   Ее сердце разрывалось от осознания, что этот человек — самый добрый, самый глупый и самый преданный — сейчас умирает из-за нее, из-за этой проклятой ненависти Кроуфорда. Она любила его так сильно, что эта любовь казалась тяжелее всей воды в озере, и готова была разорвать собственную грудь, лишь бы отдать ему свой последний вдох. Она видела его лицо — спокойное, почти умиротворенное, и эта его готовность принять смерть ради нее причиняла ей больше боли, чем сломанные кости.   «Я не оставлю тебя. Слышишь? Мы либо всплывем оба, либо останемся здесь навсегда».   Росс дотянулась до него, когда ее собственное зрение уже начало подергиваться черной пеленой и из последних сил сделала рывок, преодолевая сопротивление воды, и ее пальцы наконец коснулись его руки. Это было мимолетное касание, но в нем была вся их история. Холодная кожа Стива под ее ладонью ощутилась как самый важный якорь во вселенной. Она намертво вцепилась в его пальцы, переплетая их со своими, чувствуя, как в этот момент их души срастаются окончательно. Под толщей воды, в шаге от смерти, Мелисса наконец-то перестала бежать. Она нашла свое место. В его руке.   Ее пальцы наконец сомкнулись на его запястье и от этого рывка парень на мгновение вздрогнул, его веки медленно приоткрылись, и в этой мутной бездне их взгляды встретились. Это длилось всего секунду, секунду, в которой Стив посмотрел на нее с той самой неземной нежностью из своего видения. Он узнал ее, он увидел, что она прыгнула за ним. Его губы едва заметно дрогнули, пытаясь вытолкнуть ее имя, но вместо слов из него вырвался последний пузырек воздуха. Его глаза закатились, и он окончательно обмяк в ее руках, уходя во тьму.   «— Нет! — закричала она внутри себя, захлебываясь беззвучным криком»   Мел подтянулась к нему вплотную, обхватив его лицо с одной стороны ладонью, а с другой предплечьем, чтобы зафиксировать, прижалась своими губами к его неподвижным, холодным губам. И это был самый страшный поцелуй в ее жизни, она выдохнула в него все — весь кислород, который еще оставался в ее легких, весь свой запас жизни, не оставляя себе ни единого шанса на вдох. Она буквально вталкивала воздух в его легкие, молясь всем богам, чтобы этот призрачный глоток удержал его искру еще на несколько секунд.   Когда она отстранилась, Стив не пришел в себя, его голова бессильно откинулась назад, и Мелисса поняла, что теперь все зависит только от ее изломанного тела. Девушка ощущала всем своим нутром, как он уходит глубже, и в голове пульсировала только одна мысль — «Успеть». Она быстро, насколько это возможно, нырнула под него, заходя со стороны спины. Игнорируя вспышки боли, от которых темнело в глазах, она просунула свою левую руку ту самую, со сломанным запястьем Стиву под мышку, и она плотно прижала его предплечьем к своему телу, фиксируя его корпус в «замке». Ее кисть безвольно свисала, пальцы не слушались, но кость предплечья служила жестким рычагом, позволяя удерживать его вес весом всего своего плеча. Теперь ее правая, здоровая рука была свободна.   «— Только живи...» — беззвучно вытолкнула она в воду про себя, и начала грести, мощными, рваными гребками правой руки она загребала воду, пока ноги в тяжелых ботинках бешено толкали их вверх. Это была пытка. Каждый взмах здоровой рукой заставлял все ее тело содрогаться, и сломанные кости в левом запястье, зажатом между ее грудью и его телом, терлись друг о друга с тошнотворным хрустом, который она ощущала всем нутром. Росс чувствовала, как его голова бессильно лежит на ее плече, Стив был пугающе тяжелым, вода, пропитавшая его одежду, тянула их вниз, а раненое плечо и живот оставляли в воде темные следы, которые Мелисса видела даже в этой темноте.   Ее легкие разрывались. В глазах плясали кровавые искры, а рот сводило судорогой от желания вдохнуть, но она только плотнее прижимала его к себе, она тащила его на одном упрямстве, на той самой грани, где уже невозможно стоять.   Когда над головой забрезжил свет прожекторов, сквозь черную толщу, она сделала последний, безумный рывок и буквально «вышвырнула» его на вверх, сама захлебываясь и уходя под воду от отдачи. В тот момент, когда ее пальцы начали соскальзывать с его футболки, а сознание окончательно погасло, она почувствовала, как чьи-то сильные руки перехватывают его корпус.   Она сделала все, отдала ему свой воздух и свою руку, чтобы он просто мог сделать свой следующий вдох.           Середина декабря в Хоукинсе была колючей и серой, Мелисса стояла на открытой площадке за задним двором дома и куталась в его старую коричневую куртку, которая до сих пор хранила слабый запах пыли, дождя и его кожи, рука в фиксаторе противно ныла к дождю, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той дырой, что зияла внутри. Низкий, рокочущий звук разорвал тишину неба и Мел замерла, ее сердце сделало болезненный кувырок. Над верхушками голых деревьев показался рокочущий темно-серый вертолет.   Прошло около десяти недель, почти одиннадцать, перелом запястья — сложный, со смещением и осколками требовал времени, и Мелисса все еще носила жесткий фиксатор, ставший ее новой очередной броней. Оуэнс настоял на возвращении в Хоукинс, после того, как Энн выплеснула все до последней капли на водохранилище, она стала официально «пустой». Ее мозг нуждался в покое, в знакомых стенах, в тишине, которую не могли дать стерильные лаборатории Флагстаффа. Доктору Оуэнсу нужно было одно, чтобы Мелисса Росс присматривала за девочкой в естественной среде, пока он пытался удостовериться до конца, вернется ли сила. Что касается нелегальных организаций, которые занимались экспериментами над детьми и не только — со всем этим было покончено, и та схватка с Энн у озера была финальным аккордом в этой истории. То, что Оуэнс планировал и к чему они с Мелиссой шли годами — было приведено в действие.   Эти десять недель стали для Мелиссы Росс испытанием похлеще любой спецоперации, это было время тягучей, серой тишины, в которой каждый звук капельницы в ее собственной палате отдавался эхом в пустоте ее будущего.   Ей разрешили увидеть его лишь однажды, когда врачи убедились, что она не рухнет в обморок прямо в коридоре. Это было через две недели после водохранилища, девушку привели под локоть к массивному бронированному стеклу реанимационного блока — Стив выглядел... Неправильно. Это не был ее Стив — яркий, шумный, вечно взъерошенный, на больничной кровати лежал изломанный манекен. Его лицо было почти неузнаваемым из-за отеков и страшного багрового шрама на скуле, который стягивал кожу. Трубки ИВЛ уходили в горло, мерно раздувая его грудную клетку вместо него самого, вокруг него, как щупальца монстра, извивались десятки проводов и дренажей, выходящих из-под одеяла в районе живота. Росс прижала свою здоровую руку к стеклу, и ее пальцы дрожали, она смотрела на него и видела не пациента, а цену, которую он заплатил за ее право дышать. Она простояла там час, пока медсестра не увела ее, но Стив так и не открыл глаз.   Через три недели Оуэнс приказал ей возвращаться в Хоукинс: — Ему нужно время, Мелисса, — сказал он тогда, — И Энн оно тоже нужно, ей нужны знакомые стены.   Возвращение в дом Стива Харрингтона было пыткой, здесь все кричало о нем — забытая на спинке стула толстовка, которую Мел так и не решилась постирать, его любимая кружка на столе, даже запах — смесь старой древесины и его одеколона, который постепенно выветривался, доводя ее до отчаяния.   Их рутина с Энн строилась на руинах, Мел не знала, как быть матерью, она знала только, как выживать, и здесь на помощь пришла Маргарет Лэнс.   Миссис Лэнс появилась на пороге на второй день — строгая, в накрахмаленном фартуке, с идеальной прической и в яркой одежде, с кастрюлей горячего супа. Она не задавала лишних вопросов, кроме того, что девушка сама ей рассказала, увидев гипс на руке Мелиссы и ее потухшие глаза. Она просто вошла и начала командовать.   Эти недели в Хоукинсе превратились в затяжной траур по жизни, которую Мел не смогла уберечь, она жила в его доме как незваная гостья, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть призраки прошлого. Самым страшным ударом стал первый вечер, когда она вошла на кухню — на столе все еще стояли стакан, засохшая размазанная еда в тарелке и в ней лежали два окурка — те самые, что они оставили в ту ночь перед побегом. Мелисса ясно помнила, как они сидели здесь, курили, переживали и не знали, что ждет их дальше. Девушка подошла к раковине, включила воду и начала мыть эту тарелку, терев одной рукой с такой яростью, будто пыталась отмыть саму судьбу, пока горячая вода не начала обжигать пальцы. Она смотрела на пустой стол и вдруг разрыдалась навзрыд, до судорог, сползая по стенке на пол. Она плакала о том, какими глупыми и счастливыми они были последний день, не зная, что впереди их ждет холодная вода озера и железо в его животе.   По ночам ей казалось, что на лестнице скрипит пол — его привычная, тяжелая походка, девушка подрывалась, выбегала в коридор, но натыкалась лишь на пустоту, она спала на его стороне кровати, кутаясь в его старые футболки, которые с каждым днем все меньше пахли им и все больше пылью и её собственным отчаянием.   — Хватит терзать себя, девочка, — ворчала Маргарет, забирая у Мелиссы тряпку, — Энн нужно заплести косы, а ты... Иди умойся. Ты выглядишь так, будто сама пулю получила, Стивен бы не одобрил этот твой вид «умирающего лебедя». Он всегда хотел, чтобы здесь пахло домом, а не твоим горем, — и Росс послушно шла к Энн, она стирала это измятое голубое платье из Вегаса, которое Энни отказалась выбрасывать, пока девочка спала, и зашивала его, чувствуя, как внутри все выгорает. Она смотрела на девочку, которая с каждым днем становилась все больше похожей на отца, такая же упрямая и добрая. Каждое утро Энни спрашивала — «Где папа?», и каждое утро Мелисса врала, что он скоро приедет. Они обе изменились. Энн стала тихой, обычной девочкой, которая больше не видела одуванчиков в воздухе, она просто ждала.   Она чувствовала себя воровкой, занявшей чужое место, она воспитывала его дочь и жила в его стенах, пока он платил за их общую ошибку своим телом. В те ночи, когда Энн плакала во сне, Мел забирала ее к себе, и они лежали вдвоем, как две части одной разбитой вселенной, ожидая чуда, в которое Росс почти перестала верить.     Вертолет все с тем же громким рокотом для этого района Хоукинса уже приземлился, поднимая вихрь сухих листьев вокруг себя. Энн, стоявшая рядом, вцепилась в руку Мел, не сводя взгляд с лопастей, а в ее другой руке дрожал ярко-красный фольгированный шарик, на котором неровными буквами было выведено «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».   Когда тяжелая дверь темно-серого вертолета отъехала в сторону, в проеме показалась фигура, от которой у Мелиссы неосознанно перехватило дыхание, девушка стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть, словно это видение могло рассыпаться в пыль. Сначала показался костыль, а затем — он.    Стив Харрингтон выглядел так, будто его собирали по кусочкам. Он спускался мучительно медленно. Каждый шаг по металлическому трапу давался ему ценой видимого усилия. Он тяжело опирался на костыль под правой рукой, а левая была наглухо зафиксирована в жестком медицинском корсете — плечо, раздробленное пулей, все еще требовало полной неподвижности. На нем была какая-то черная толстовка, явно на пару размеров больше и серые штаны, колышущиеся от ветра, который поднял вертолет за его спиной. За десять недель он страшно осунулся, потеряв ту свою прежнюю, бьющую через край энергию, а его волосы заметно отросли и стали похожи на львиную гриву. Бледный, похудевший, с глубоким шрамом на скуле, который пересекал его когда-то идеальное лицо. Каждое движение давалось с видимым трудом, но как только он увидел их, его глаза — все те же теплые, ореховые глаза вспыхнули таким светом, что Мелиссе показалось, будто наступило лето.   Но Энн не боялась.   — Папа! — Энни сорвалась с места, забыв про все на свете, она бежала к нему, спотыкаясь, захлебываясь слезами, которые не могла сдержать.   Стив едва успел отбросить один костыль, тот глухо звякнул о землю и, забыв о запретах врачей, о швах на животе, которые все еще стягивали кожу при каждом движении, опустился на одно колено, чтобы подхватить ее, морщась от резкой боли в ребрах, и прижал ее к себе, Энн врезалась в него, обхватывая за шею, и Стив издал короткий, приглушенный стон боли, который тут же сменился хриплым, прерывистым смехом, он прижимал ее к себе единственной здоровой рукой, зарываясь лицом в ее волосы. Он дрожал. Мелисса видела, как вздрагивают его широкие плечи, как он до боли сжимает пальцы на куртке дочери, боясь отпустить, а она рыдала у него на шее, когда он гладил ее по спине, шепча что-то неразличимое. Она сунула ему в руку ниточку от шарика, и парень, не в силах держать его, просто разжал пальцы. Красное пятно взмыло в серое небо Хоукинса, унося с собой все их страхи и месяцы разлуки.   Стив поднял голову и посмотрел на Мел через плечо Энн, его взгляд был уже мутным от слез, но в нем была такая сокрушительная, невыносимая правда, что у девушки подкосились ноги. В этом взгляде не было упрека за те недели тишины, там было только одно — «Я вернулся. Ты видишь? Я выжил ради тебя».   Мелисса сделала шаг, потом другой, и вот она уже стояла рядом, падая на колени прямо в дорожную пыль возле него, она не смела обнять его крепко, зная о его переломанных ребрах и ране в животе, поэтому она просто прижалась своим лбом к его лбу.   — Ты весь в заплатках, Харрингтон, — прошептала она, и ее слезы капали ему прямо на толстовку.   — Главное, что все запчасти на месте, Мел, — хрипло ответил он, прижимаясь лбом к ее лбу, — Оуэнс обещал, что я еще буду танцевать.   — Ты пропустил мой день рождения, папа. Мне уже пять. Ты опоздал на целую вечность, — сказала Энн вытирая слезы и обнимая их обоих за шею.   — Я наверстаю, малыш. Клянусь, мы отпразднуем так, что в Хоукинсе окна задрожат, — парень прикрыл глаза, чувствуя, как его бьет дрожь от осознания, что он наконец-то не один в стерильной палате.   —Ты пропустил все, — всхлипнула Росс, не в силах больше контролировать себя.   — Я здесь, Мел, — выдохнул он ей в самые губы, и она почувствовала вкус его слез горький и соленый, как та вода, из которой они оба вынырнули, — Клянусь, я больше никогда не опоздаю.   Они сидели на бетоне втроем, сплетясь в один неразрывный узел из всего того, что с ними произошло, вокруг уже, с чувством выполненного долга. И теперь они наконец-то осознавали, что грань закончилась. Начался дом.     Стив, с трудом, тяжело опираясь на плечо Мелиссы и переставляя костыль, уже медленно обходил дом, Энни радостно в припрыжку скакала рядом с ними, забыв про упущенный шарик. Харрингтон ожидал увидеть знакомый двор, пожухлую темную траву Хоукинса, может быть, заколоченные окна... Но, когда они вышли к подъездной дорожке, он замер так резко, что едва не потерял равновесие.   Там, под навесом, залитый холодным декабрьским солнцем, стоял он. Его Шевроле Блейзер. Огромный, хищный, сияющий свежей светло-бежевой краской так ярко, что глазам на мгновенье стало больно. На кузове не было ни одной царапины от пуль Кроуфорда, ни одного следа от диких скачек по пустыне Вайоминга. Хром на бамперах сверкал, как новенький, а стекла были настолько чистыми, что казались прозрачным воздухом.   Стив открыл рот, переводя взгляд с машины на Мелиссу и обратно. Его лицо вытянулось от шока: — Мел... — на выдохе прохрипел он, забыв про боль в ребрах, — Это что... Это мой старик? Как? Мы же бросили его там, у насосной станции... — Харрингтон продолжал осматривать внедорожник, не веря своим глазам, — Я думал, его давно пустили на консервные банки или он гниет на штрафстоянке в Аризоне…   Девушка чуть заметно улыбнулась, глядя на его ошарашенное лицо, она аккуратно поправила фиксатор на своем запястье и снова посмотрела на него: — Оуэнс мне теперь по гроб жизни должен, Стив, пришлось напомнить ему, что транспортировка конфискованного имущества входит в программу защиты свидетелей, — она пожала плечами, стараясь казаться равнодушной, но в глазах плясали искры, — А насчет ремонта... Скажем так, местный механик в Хоукинсе был очень мотивирован. Я лично следила, чтобы он подобрал тот самый оттенок. И чтобы внутри не осталось ни одной пылинки из Невады.   Стив неторопливо доковылял до машины и дрожащей рукой коснулся капота, словно все еще не верил, не в силах сдержать радость, металл был холодным, но идеально гладким: — Ты... Ты притащила его сюда через полстраны? — он обернулся к ней, и в его взгляде было столько детского восторга, что Мелиссе захотелось его снова обнять, — Клянусь, Росс, ты безумная. Ты восстановила его, пока я валялся в отключке?   — Тебе нужен был стимул, чтобы быстрее встать на ноги, Харрингтон, — парировала она, — Я не собиралась возить тебя на своей колымаге до конца жизни, — кивнула девушка в сторону своего черного внедорожника, который стоял по соседству с Шевроле.   — Она даже колесо поменяла! Почти сама! — вставила Энн, гордо задрав нос, вспоминая, как Мелисса и Энни засели в автосервисе с механиком и контролировали весь процесс «от» и «до», — И пахнет там теперь вкусно, а не как от овчарки! — Стив больше не сдерживался и рассмеялся, впервые за два месяца, искренне и громко, тут же схватившись за бок из-за боли в ребрах.   — Мел, ты невероятная, — выдохнул он, прислонившись лбом к стеклу водительской двери, чувствуя прохладу и обратился к своему бежевому Блейзеру, — Слышишь, старик? Мы дома, — он посмотрел на Мел, и его взгляд стал глубоким, потому что понял, что эта машина — ее способ сказать «я тебя ждала», она не просто сохранила его вещи, она вернула ему его гордость, сделав невозможное.   Стив еще не успел отдышаться от такого сюрприза и осознать все великолепие своего обновленного автомобиля, как дверь соседнего дома с грохотом распахнулась и на крыльцо вылетела миссис Лэнс в своем неизменном фартуке, с кухонным полотенцем, перекинутым через плечо.   — Стивен! Мой мальчик! — закричала она так, что птицы с деревьев сорвались, она преодолела расстояние между участками со скоростью спринтера и Харрингтон едва успел выставить вперед здоровую руку, как миссис Лэнс врезалась в него, обхватывая за пояс и прижимаясь лицом к его мягкой от бинтов груди, — Ох, Стивен, — запричитала она, и ее голос дрогнул от настоящих слез, — Мы тут все извелись! Я молилась за тебя каждый вечер, паршивец ты этакий!   Стив растроганно улыбнулся, не ожидая такого слишком теплого порыва от Маргарет Лэнс, поглаживая ее по спине: — Все хорошо, миссис Лэнс. Видите? Почти как новенький, — усмехнулся он, глядя на нее сверху вниз.   Но идиллия длилась ровно пять секунд, и женщина резко отстранилась, а ее лицо мгновенно превратилось в маску праведного гнева, она сорвала с плеча полотенце, скрутила его в жгут и шлепнула им со всего размаху Стива по здоровому плечу.   — За что?! — недоуменно вскрикнул парень, инстинктивно вжимая голову в плечи.    — За что?! — миссис Лэнс снова замахнулась, — Ты спрашиваешь меня за что, паразит? Почему ты мне не сказал, что женишься?! Почему я узнаю такие новости последней?! — обижено взревела женщина, которая знала все и обо всех раньше, чем они успевали рассказать о себе.   Стив замер с открытым ртом, его мозг, еще не отошедший от перелета и вида новой машины, окончательно забуксовал: — Ээ… ? — он все еще с открытым ртом перевел взгляд на Мелиссу, а брюнетка стояла чуть поодаль, прислонившись к блестящему боку Блейзера. Она сложила руки на груди, и на ее лице играла самая широкая и наглая улыбка, которую Стив когда-либо видел, она буквально светилась от подавляемого смеха.   — Почему я об этом узнаю от твоей невесты?! — продолжала наступать миссис Лэнс, снова замахиваясь полотенцем, — Мелисса такая чудесная девушка, мы столько возились с Энни эти недели, она такая внимательная... А ты? — она снова испепеляюще посмотрела на парня, со всем своим негодованием, — Молчал как партизан!   Стив беспомощно посмотрел на Мел, беззвучно шевеля губами — «невеста?!», но она лишь задорно подмигнула ему и развела руками, мол, «ну а что ты хотел?».   — Ааа... Эээ... — Харрингтон наконец-то обрел дар речи, отступая от полотенца, пару шагов назад, доковыляв с костылем за спину девушки, — Ну, понимаете, миссис Лэнс... Все так быстро закрутилось. Мы просто... Мы еще не определились с датой! И с кафе… Да, Мел? — он перевел на нее взгляд, ожидая поддержки.   — Конечно, милый, — пропела Мелисса, едва сдерживая хохот, — Мы просто хотели сделать вам сюрприз, Маргарет, а я дура, проболталась… Видите, какой он скромный?   — Скромный?! — миссис Лэнс сердито ткнула пальцем в сторону Стива, — Я бы тебе и сильнее добавила, Стивен, если бы ты был здоровым! Даю тебе два дня, — женщина угрожающе показала два пальца, — Ровно два дня, чтобы приглашение на свадьбу лежало на моем кофейном столике. Понял меня?   — Понял, миссис Лэнс, я все понял, — Стив быстро закивал, опираясь на костыль, все еще стоя за спиной девушки, пока Маргарет, ворча что-то о «молодежи без стыда и совести», направлялась обратно к своему дому.   Харрингтон неторопливо направился к крыльцу и остановился посреди дорожки, взъерошенный, побитый полотенцем, но с совершенно безумной и счастливой улыбкой и посмотрел на Мелиссу.   — «Невеста», значит? — с усмешкой протянул он, прищурившись.   — Это был единственный способ задобрить Маргарет, чтобы она пустила меня в твой гараж, — брюнетка подошла к нему вплотную и легонько поправила капюшон его толстовки, — Привыкай, Харрингтон. Тебе еще приглашение писать, — усмехнулась она, едва сдерживая смех, снова вспоминая, как пять минут назад Маргарет зверски чуть с ним не расправилась.       Вечер опустился на Хоукинс быстро, Энн, вымотанная эмоциями от встречи, уснула в своей комнате прямо в одежде, обнимая тот самый красный шарик, который соседские мальчишки достали с дерева, когда он, улетев, там запутался. В доме было тихо. Пахло яблочным пирогом, который миссис Лэнс все-таки принесла в качестве «гостинца для Стива». Парень сидел на диване в гостиной, вытянув травмированную ногу, а на журнальном столике стояла пустая кружка и лежала та самая стопка приглашений, которую Мелисса в шутку или всерьез — купила еще днем.    Пуля в живот — это звучит быстро, но на деле это была грязная работа, свинец прошел низко, задев нервные сплетения, и теперь его левое бедро казалось чужим, набитым ватой и колючей проволокой одновременно. Врачи во Флагстаффе честно сказали — «Харрингтон, радуйся, что вообще ходишь», нервы восстанавливались медленно, и без костыля нога просто подкашивалась, отказываясь держать его вес. Плюс треснувшее при падении в воду бедро ныло на каждый сквозняк.   Мелисса вышла из кухни, кутаясь в его старый свитер. Она выглядела домашней, теплой, и Стив поймал себя на мысли, что готов смотреть на нее такую вечность. Он отметил про себя, что с последнего раза у нее едва заметно отросли волосы и теперь они не выглядели той резкой четкой линией, как раньше, а наоборот, слишком «мягко» обрамляли лицо.   — Ну что, «жених»? — она присела на край дивана, кивнув на стопку приглашений на столе, — Будешь писать Маргарет приглашение или мне завтра снова ждать ударов полотенцем?   Стив усмехнулся, но взгляд его стал серьезным, он молча смотрел на нее, в свете торшера ее длинное каре отливало медью, а взгляд был мягким, он вдруг понял, что больше не хочет ничего ждать, никаких «подходящих моментов» или «когда раны заживут».   — Подойди ближе, Мел, — негромко позвал он.   Девушка нахмурилась, не понимая, но пересела ближе, а парень тем временем осторожно, стараясь не тревожить плечо, потянулся к тумбочке, которая была совсем недалеко и достал оттуда что-то маленькое. Это не была бархатная коробочка, это была простая связка ключей. Те самые, от его Блейзера, которые она у него украла в кафе. Он вложил ключи в ее левую ладонь и накрыл ее своей рукой.   — Ты сказала Маргарет, что ты моя невеста, чтобы попасть в мой гараж, — Стив посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли шутки, — А я хочу, чтобы ты была ею, потому что это единственный способ для меня не сойти с ума.   Мел резко замерла, явно не ожидая этих слов, потому что было не время, да и она никогда об этом не задумывалась, кроме тех моментов, когда Харрингтон шутил на эти темы. Ее дыхание перехватило: — Стив, я...   — Молчи, Росс. Просто послушай, — он слегка улыбнулся, но волнение все равно одолело его, — Я видел нас на дне озера, я видел нас в той палате, и я понял, что даже если мы завтра снова влипнем в какое-то дерьмо, я хочу, чтобы в документах было написано, что ты — моя семья. Не агент, не друг, не напарница. Моя жена, — он дотянулся до стопки пригласительных, взял верхний лист и своей корявой, неровной от боли в руке почерком написал в графе «Жених и Невеста»: Стив Харрингтон и Мелисса Росс, — Я не могу сейчас встать на колено, Мел, — он горько усмехнулся, кивнув на костыль, — И кольца у меня пока нет, я не успел дойти до ювелирного, да и все мои заначки растворились в озере и остались в машине, но у меня есть эти ключи. И есть мы. И я обещаю тебе, теперь за рулем нашей жизни будем мы оба.   Мелисса смотрела на бумагу, где их имена стояли рядом, и ее глаза снова наполнились слезами. Она прижалась лбом к его здоровому плечу, чувствуя ритм его сердца. Четыре с половиной года они выжигали друг друга тишиной, а теперь все сводилось к этой бумажке и автомобильным ключам, она прижалась к нему сильнее и он почувствовал, как его футболка намокает от ее слез.   — Ты сумасшедший, Харрингтон, — прошептала она, и ее пальцы крепко сжали ключи, — Но я согласна. Только приглашение Маргарет пиши сам, у меня рука в гипсе, а у тебя почерк... Ну, сойдет для раненого героя, — Стив рассмеялся, обнимая ее здоровой правой рукой, в его доме в Хоукинсе, среди запаха яблочного пирога и не до конца убранной пыли, они наконец-то перестали тонуть.         В спальне горел только один тусклый торшер, отбрасывая длинные тени на обои. Мелисса стояла у изножья кровати, спиной к нему, она медленно стянула свободный свитер, оставаясь в одной светлой полупрозрачной майке на тонких лямках, которая доходила до середины ее бедра, Стив, полулежа на подушках, не сводил с нее глаз. Его взгляд скользил по ее лопаткам, по изгибу талии, и в этом взгляде было столько голода, смешанного с обожанием, что она чувствовала это кожей.   — Иди сюда, — негромко на выдохе позвал он. Его голос вибрировал от низких нот, которые всегда заставляли ее сердце пропускать удар.   Девушка подошла к кровати, она видела его грудь, пересеченную бинтами, видела темный шрам на скуле, она осторожно опустилась на край матраса, стараясь не качнуть кровать, потому что знала, как ноют его ребра.   В спальне было так тихо, что слышалось, как за окном декабрьский ветер воет и гоняет сухие ветки по двору. Парень смотрел на Мелиссу, и в его взгляде не было ни тени того самоуверенного человека, которого она когда-то встретила в баре. Только обнаженная, прозрачная нежность.   Она наклонилась и коснулась губами края повязки на его животе, а Стив лишь судорожно вздохнул, отвечая на ее касания, и его здоровая рука мгновенно зарылась в ее отросшие волосы, притягивая ближе.   — Ты такая красивая, Мел, — прошептал он, глядя на нее сверху вниз, — Даже с этим гипсом. Особенно сейчас, — он потянул за лямку ее майки, и она соскользнула с плеча, в полумраке ее кожа казалась атласной. Он не мог обнять ее обеими руками, поэтому он использовал правую, изучая ее тело так, словно запоминал заново. Его пальцы медленно очерчивали контуры ее груди, спускались к животу, нежно проходясь по каждому участку тела,   Мелисса лишь поймала его губы своими и это был поцелуй со вкусом соли, яблочного пирога миссис Лэнс и бесконечного прощения. Она осторожно села и перекинула ногу через него, усаживаясь сверху, распределяя вес так, чтобы не коснуться его раненого бедра и живота.   — Мел... — его голос сорвался, когда она уже посмотрела на него сверху, — Я столько раз представлял это в той палате во Флагстаффе. Думал, что если закрою глаза и очень сильно захочу, то почувствую твое тепло, — прошептал он, но девушка накрыла его губы ладонью, заглушая слова. Ее волосы щекотали его лицо, и Стив глубоко вдохнул их запах, теперь это был запах дома — морозная вишня.   — Молчи, — прошептала она, и ее глаза блестели от подступивших слез, — Просто будь здесь. Со мной.   Это была близость на грани невозможного, из-за гипса Мелисса не могла обнять его полностью, а Стив боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не натянуть швы, но эта физическая скованность только обостряла чувства. Каждое касание кожи к коже ощущалось как электрический разряд. Она, после того, как спустила с него штаны пониже, медленно опустилась на него, и парень издал длинный, дрожащий выдох, запрокинув голову, на подушки, он совсем не мог поднять левую руку, чтобы притянуть ее к себе, поэтому он просто вжался здоровой ладонью в ее поясницу, чувствуя каждый изгиб ее горячего тела. Стив смотрел на нее — на то, как она запрокинула голову, как ее волосы рассыпались по плечам и чувствовал ту самую эйфорию из озера Мид, но теперь она не была смертельной. Она была живой. Мелисса прижалась своей грудью к его здоровой стороне грудной клетки, слушая, как бешено колотится его сердце. Она целовала его в плечо, в шею, в подбородок, а ее здоровая рука блуждала по его телу, даря ему ту ласку, по которой он изголодался в стерильных палатах.   — Я люблю тебя, — выдохнул он ей в шею, и эти слова, наконец-то вырвались на свободу. Он хотел говорить это столько раз, сколько думал о том, что она для него все, — Люблю тебя за все, за Чикаго, за одуванчики, за то, что ты прыгнула за мной в ту чертову воду... — горячо, сквозь подступающую боль шептал он.   Мел замерла и ее дыхание прервалось, она склонилась ниже, опираясь здоровым предплечьем на подушку рядом с его головой, и их взгляды встретились, и в этом полумраке они видели друг друга настоящими — со всеми шрамами, страхами и прошлым, которое больше не имело над ними власти.   — Ты мой свет, Стив Харрингтон, — ответила она, и по ее щеке скатилась одинокая слеза, упав прямо на его щеку, — Самый глупый, упрямый и прекрасный свет в моей жизни, — и она начала двигаться мучительно медленно, ловя каждое его движение, каждый сдавленный стон. Мелисса берегла его раны больше, чем свою жизнь, а Стив смотрел на нее с таким обожанием, что воздух в комнате казался наэлектризованным. Когда его тело начало бить мелкой дрожью, предвещая финал, девушка прижалась своим лицом к его лицу, смешивая их слезы и дыхание, она отдавала ему все — свою силу, свою слабость, свою верность.   — Всегда... — прошептал Харрингтон в тот момент, когда мир для него окончательно схлопнулся до этой женщины в его руках, — Только ты. Всегда.   В какой-то момент Мел совсем низко склонилась к нему, опираясь предплечьем здоровой руки на подушку рядом с его головой и ее гипс тяжело лег на его грудь, прямо над сердцем, и этот контраст — твердого холодного камня и горячей, влажной кожи выбил из Стива остатки самообладания.   Он больше не мог сдерживаться. Его рука переместилась с ее бедра на затылок, пальцы запутались в темных мягких локонах, и он притянул ее для поцелуя, который выпил из них обоих весь кислород. Ритм стал рваным, опасным и она чувствовала, как под ней напрягается его тело, как дрожат его мышцы, и она сама сорвалась в этот омут, забыв про осторожность.   Они закончили одновременно — тихо с тягучими слезами на щеках, которые смешивались с горячим дыханием и стуком их сердец, Стив до боли вцепился в ее спину, а Мелисса уткнулась лицом в его здоровое плечо, содрогаясь всем телом. Когда все закончилось, они еще долго лежали так — она сверху, боясь пошевелиться, а он под ней, пытаясь унять бешеный стук сердца и режущую боль в швах. Они заснули под утро, переплетясь так тесно, как только позволяли их изломанные тела.         Апрель в Новой Шотландии был суровым, Атлантика ревела, разбиваясь о серые скалы, а ледяной ветер пробивал насквозь, заставляя глаза слезиться. Но этот холод не пугал. Он ощущался как очищение.   Стив стоял у самой кромки обрыва, глядя на тяжелые волны у подножья, на нем была тяжелая кожаная куртка-авиатор с меховым воротником, в который он прятал лицо от соленых брызг. Костыли давно были сожжены в камине их нового дома в Хоукинсе — того самого, большого, с белой верандой, который так понравился Мелиссе и Энн, теперь он стоял на своих двоих, твердо, хоть левое бедро все еще иногда ныло к непогоде, напоминая о цене их свободы и привычка редко прижимать ладонь к боку напоминали о том, что его тело когда-то было собрано по кускам.   Мел подошла сзади, мягко притираясь к его спине. Ее волосы, которые она так долго и упрямо стригла в ровное каре, теперь тяжелыми волнами спускались почти до лопаток. На ней было длинное шерстяное пальто цвета слоновой кости — светлое, чистое, непривычное. Она больше не была «черным пятном» на фоне жизни, она была самой жизнью.   — Твоя мама прислала записку через водителя, —девушка вложила свою руку в его ладонь и золотые кольца на их безымянных пальцах негромко звякнули друг о друга, — Они с Энни пекут имбирное печенье, кажется, твои родители официально сдались перед ее обаянием, а твой отец даже разрешил ей раскрасить свои старые чертежи. Они без ума от нее, Стив.   Парень негромко рассмеялся, притягивая Мелиссу к себе боком: — Кто бы сомневался, кажется, Энни всегда знала, как приручить Харрингтонов, — он выдохнул, испытывая очередную волну облегчения, — Я столько лет боялся оказаться здесь... Думал, они никогда не примут мою жизнь. А в итоге… — парень замолчал, глядя на горизонт и на секунду ему показалось, что из серой пены озера-моря вынырнет багровый след крови, как тогда, на водохранилище, но вода была чистой.   Девушка потянулась к его лицу, чтобы поправить воротник тяжелого «авиатора», и ее пальцы на мгновение замерли, коснувшись его скулы. Под тонкой, огрубевшей от морского ветра кожей отчетливо прощупывался неровный след — тот самый шрам, оставленный Алексом на водохранилище. Он больше не был багровым и воспаленным, теперь это была тонкая белая нить, ставшая частью его лица, частью его новой, повзрослевшей красоты, и Стив перехватил ее правую руку и осторожно, почти благоговейно, потянул ее ладонь к своим губам. Он чувствовал под пальцами то, что скрывала ткань светлого пальто — неровный контур запястья, которое Оуэнс собирал по кусочкам, и тот самый мизинец, который так и не стал идеально ровным после того, как Кроуфорд методично ломал его на том бетоне. Мелисса вздрогнула, но руку не забрала.   — Они почти не болят, Мел, — негромко сказал он, заметив тень грусти в ее глазах, — Честно. Иногда мне кажется, что без них я бы забыл, что все это было по-настоящему. Что мы действительно выбрались, — она провела большим пальцем левой руки по его шраму на щеке, и Стив прикрыл глаза, подставляя лицо ее ласке.   — Я смотрю на них и вижу не то, как тебя ломали, — прошептала Мел, и ее голос дрогнул от нежности, — Я вижу, как ты выжил. Каждый из этих шрамов — это секунда, которую ты отвоевал для нас.   Парень улыбнулся той самой открытой, улыбкой, в которой больше не было горечи, он обхватил ее за талию, чувствуя, как под его ладонью сквозь пальто бьется ее сердце.    — Знаешь, — он снова посмотрел на ревущий океан, — В тот день на озере, когда я падал... Я думал, что эти шрамы — это все, что от меня останется, а теперь я стою здесь, в Канаде, и понимаю, что мы больше не на грани. Мы за ней. В безопасности, — он притянул ее ближе, пряча ее лицо в меховом воротнике своей куртки. Они стояли на краю обрыва, но теперь это была не пропасть, в которую нужно прыгать, а просто красивый вид на их бесконечное, тихое будущее. Стив поцеловал ее в висок, чувствуя вкус соли на губах, и понял, что эта жизнь со всеми ее отметинами и прошлым — это самая дорогая вещь, которую он когда-либо держал в руках, — Мел, мы любили друг друга на износ, на последнем дыхании, как будто завтра никогда не наступит. В той черной воде я был готов сойти с этой грани вниз, лишь бы с тобой.   По ее щеке скатилась одинокая слеза, и Стив поцеловал ее, пробуя на вкус соль океана и ее нежность.   — Но... — он прислонился своим лбом к ее лбу, — Теперь я чувствую, что грань кончилась. Мы больше не падаем, мы стоим. Я больше не хочу быть героем или беглецом, я хочу быть просто мужем женщины, которая прыгнула за мной в бездну и вытащила обратно.   Мелисса всхлипнула, вцепившись в воротник его куртки: — Я люблю тебя, — прошептала она в его губы, — Так сильно, что жизни без тебя для меня нет.    Вдалеке, на склоне у родительского дома, показалась маленькая фигурка Энн, она бежала к ним, размахивая руками, и ее яркий желтый шарф летел по ветру, как знамя их маленькой, изломанной, но победившей семьи.   Стив подхватил Мелиссу за талию, прижимая к себе, как можно крепче и они вместе смотрели на свою дочь. Пророчество черной воды и одуванчиков разбилось о скалы. Наступила жизнь. Обычная, пронзительная и бесконечная.

🔉Luverance — Там где