Рубины, Сталь, Обсидиан.

Винтерфелл содрогался от двух ветров: один нес крики роженицы из покоев леди Старк, другой — запах соли и гари с Закатного моря. Рикон Старк родился в грозу. Он был самым громким из всех детей Неда — маленькое, яростное существо с рыжеватым пушком волос и кулаками, которые, казалось, уже искали рукоять меча. В его жилах «волчья кровь» бурлила сильнее, чем в ком-либо другом. — Последний, — тихо сказал Джон, стоя у окна и глядя на то, как во дворе замка суетятся люди. — После него будут только тени. Для Джона рождение Рикона было болезненным напоминанием о том, как коротка была жизнь этого мальчика в прошлом. В той жизни Рикон стал дикарем, беглецом и, в конце концов, мишенью для болтов Рамси Болтона. Обсидиановый гребень в руках Джона вибрировал от предчувствия: предательство уже витало в воздухе, но исходило оно не из замка, а извне. В этот же день прилетел ворон с Пайка. Бейлон Грейджой провозгласил себя королем Железных островов. Теснины Ланниспорта пылали, а корабли кракенов начали терзать западное побережье Севера. Никс, которой исполнилось двенадцать, стояла перед зеркалом в своих покоях, тяжело дыша. Её тело менялось, и эти перемены вызывали у неё приступы слепой паники. Плечи стали шире, голос окончательно осел, приобретая хриплый, властный тембр. Каждый раз, когда она видела в отражении молодого мужчину с фиалковыми глазами, ей хотелось сорвать с себя кожу. — Дыши, — прошептала она себе. — Это просто броня. Тяжелая, неудобная броня. Ожерелье Рейгара на её шее вспыхнуло багровым. Жар рубинов хлынул в кровь, усмиряя тошноту и панику. Давление мужских гормонов, усиленное магией камней, требовало выхода — требовало битвы. «Иди и убей их, — шептал голос Деймона в её голове. — Кракены не умеют дышать на суше. Покажи им, как кусаются волки с чешуей дракона». Никс вышла из комнаты, на ходу застегивая перевязь меча. Она больше не была «незаконнорожденной дочерью». Для всего Винтерфелла она была Никсом Сэндом, племянником лорда Эддарда, лучшим фехтовальщиком Севера после самого Неда. Робб ждал её внизу. Он выглядел как истинный Король Зимы, хотя ему было столько же лет, сколько и ей. Его лицо было лишено всякого выражения. Он смотрел на карту, где были отмечены очаги нападения железнорожденных. — Отец уезжает через три дня, — сказал Робб. Его голос был холодным, как лед Стены. — Король Роберт созывает знамена. Мы едем с ними. — Он не позволит, — возразила Никс, подходя к нему. Робб протянул руку и коснулся её ладони. Кольцо-корона вспыхнуло. Он жадно впитал её ярость, её жажду крови, её страх перед собственным телом. Для него эта смесь чувств была как глоток крепкого вина после долгой жажды. Его глаза на мгновение стали живыми. — Он позволит, — ответил Робб. — Потому что мы уже не дети. Джон показал ему отчеты наших разведчиков о состоянии береговой обороны. Мы знаем об этой войне больше, чем лорд-командующий дозора. Джон вышел из тени арсенала. — Железнорожденные — падальщики. Они думают, что Север беззащитен, пока отец на юге. Мы не просто поедем на войну. Мы устроим им резню. Джон сжал свой гребень. В его глазах отражалось не только прошлое, но и будущее, которое он собирался переписать. В той жизни Грейджои предали Робба. Теон сжег Винтерфелл. — Где Теон? — резко спросила Никс. — Он еще на Пайке, — ответил Джон с мрачной улыбкой. — Но скоро он будет здесь. Как заложник. И в этот раз, если он хоть раз посмотрит на стены Винтерфелла с мыслью о захвате, я лично вырежу ему сердце. Война с Кракенами стала их первым настоящим крещением сталью. Эддард Старк пытался протестовать, но когда он увидел троицу на тренировочном плацу, он замолчал. Они двигались не как ученики, а как ветераны тысячи сражений. Никс сражалась с двумя клинками одновременно, её танец смерти был пугающе эффективным. Джон видел слабые места противника еще до того, как тот замахивался. А Робб… Робб командовал. Его приказы были лаконичными, лишенными тени сомнения. Когда они достигли берегов Пайка в составе королевской армии, мир живых впервые увидел, на что способны мертвецы. Никс первой ворвалась в пролом в стене Сигарда, ведя за собой северян. Её рубины сияли сквозь дым и пепел. Она не чувствовала жалости. Она видела в железнорожденных лишь тени тех врагов, что когда-то уничтожили её семью. Один из сыновей Бейлона, Родрик, попытался преградить ей путь. Никс даже не замедлилась. Один удар, вспышка фиалковых глаз — и голова принца Островов покатилась по камням. Джон шел следом, его кинжал находил щели в доспехах с хирургической точностью. Он не доверял ни союзникам-южанам, ни врагам. Его взгляд постоянно сканировал спины своих же людей — он ждал предательства, и эта бдительность спасла Роббу жизнь, когда один из обезумевших Грейджоев попытался ударить Молодого Волка в незащищенную шею. Робб стоял в центре битвы, не обращая внимания на летящие стрелы. Он не чувствовал страха. Он не чувствовал триумфа. Он просто методично уничтожал врага. Лишь когда Никс, вся в крови, подошла к нему и коснулась его руки, чтобы передать тепло победы, он слегка улыбнулся. Вечером, когда Пайк пал, а Бейлон Грейджой склонил колено, троица стояла на обрыве, глядя на темное море. — Мы победили, — сказала Никс. Её мужское тело ныло от усталости, но ожерелье Рейгара дарило ей странное спокойствие. Она победила свой первый страх — страх перед битвой в чужой плоти. — Это только начало, — Джон спрятал гребень в рукав. — Мы взяли Теона Грейджоя. Он — наш инструмент. — Рикон будет расти в мире, который мы очистим для него, — добавил Робб, глядя на кольцо на своем пальце. — Мы — стая. А стая всегда выживает. В этот момент далеко на севере, за Стеной, что-то древнее и холодное зашевелилось, почувствовав, что баланс сил в Вестеросе изменился. Три сердца, которые уже однажды остановились, теперь бились в унисон, создавая ритм, способный сокрушить королей. А в Сумеречном лесу Деймон Таргариен довольно отсалютовал им призрачным кубком. Война только начиналась, и его ученица только что пролила первую кровь своего нового имени.