Рубины, Сталь, Обсидиан.

Годы после восстания Грейджоя потекли для Винтерфелла обманчиво спокойно. Но под поверхностью этого спокойствия ковалась армия, ведомая тремя призраками прошлого. Никс, которой исполнилось четырнадцать, теперь была официально признана одним из лучших воинов Севера. Она стала высокой, широкоплечей, с гибкостью дорнийского змея и мощью северного волка. Её лицо, сохранившее черты Эшары Дейн — высокие скулы и глубокие фиалковые глаза, — теперь обрамляла короткая темная борода, которую она ненавидела всей душой. «Каждое утро я сбриваю часть себя, которая растет против моей воли», — думала Никс, глядя в зеркало. Рубины на её шее пульсировали багровым, подавляя тошноту от осознания того, что её тело окончательно стало мужским. Ожерелье Рейгара теперь было не просто даром, а необходимостью — без его магии Никс просто сошла бы с ума от диссонанса. Оно дарило ей уверенность, заменяя девичью мягкость суровым мужским магнетизмом. Их «проекты» по воспитанию младших приносили пугающие плоды. Арья, в свои одиннадцать лет, больше не была «недотёпой». Под руководством Никс она освоила танец смерти, который не снился даже сирио Форелю. Она была быстрой, невидимой и смертоносной. Она знала все тайные ходы замка и умела убивать человека десятью способами, используя лишь обеденную ложку. — Слишком шумно, Арья, — заметила Никс, даже не оборачиваясь, когда девочка попыталась подкрасться к ней в богороще. — Твоё дыхание выдает тебя за три шага. — Ты жульничаешь, Никс! — Арья выскочила из-за кустов, её глаза горели восторгом. — У тебя есть глаза на затылке. — У меня есть опыт, которого у тебя пока нет, — Никс повернулась и улыбнулась. Эта улыбка, хищная и в то же время нежная, была предназначена только для «своих». — Иди к Джону, он хотел показать тебе, как скрывать кинжал в рукаве так, чтобы даже при обыске его не нашли. Бран был другим случаем. Никс проводила с ним часы у чардрева. Она не запрещала ему лазать по стенам — она учила его делать это правильно, превращая его увлечение в искусство разведки. Но важнее было другое: она учила его «видеть». — Закрой глаза, Бран, — шептала Никс, касаясь его лба ладонью, на которой всегда чувствовался жар рубинов. — Не смотри глазами. Смотри кожей. Слушай сок, текущий внутри дерева. Бран, которому было восемь, обладал природным даром, который Никс лишь гранила. Благодаря её наставлениям (и советам Рейгара, которые она помнила из Сумеречного леса), Бран начал входить в сознание собак на псарне, гораздо раньше, чем это случилось в прошлой жизни. Он не был калекой; он был здоровым, сильным мальчиком, чей разум уже начинал блуждать в потоках времени. Рикон, «маленький дикарь», рос под присмотром Джона. Джон видел в Риконе ту первобытную ярость Севера, которую нельзя было обуздать, но можно было направить. Четырехлетний Рикон повсюду следовал за Джоном, как маленькая тень. Джон, чья паранойя с годами только обострилась, превратил Рикона в своего рода «детектор лжи». Дети чувствуют фальшь лучше взрослых, а Рикон чувствовал её на вкус. — Тот человек пахнет плохо, Джон, — рычал маленький Рикон, указывая на одного из заезжих торговцев из Королевской Гавани. Джон сжимал свой обсидиановый гребень. Черный камень подтверждал слова мальчика: тревога вибрировала в воздухе. Вечером того же дня торговец был найден мертвым в канаве — Никс и её «пташки» работали чисто. Джон не доверял никому, кроме Никс, Робба и младших Старков. Даже Эддард Старк вызывал у него глухую боль — Джон видел в нем человека, чья честь станет причиной смерти всей семьи, если они не вмешаются. Робб Старк был сердцем их ледяной империи. Как наследник Винтерфелла, он взял на себя бремя управления. Он был идеальным лордом: справедливым, холодным и абсолютно эффективным. Но за закрытыми дверями Робб был другим. Каждый вечер они втроем собирались в его солярии. Это был ритуал спасения. Робб садился в кресло, и Никс клала руку ему на плечо, а Джон садился у его ног, касаясь его колена. Кольцо-корона на пальце Робба сияло ровным серым светом. — Расскажи мне, что ты чувствуешь, Никс, — тихо просил Робб. Никс закрывала глаза, передавая ему через кольцо всё: жгучую ненависть к своему телу, любовь к Арье, азарт недавней тренировки, вкус эля. Робб впитывал это, его лицо на мгновение расслаблялось, в глазах появлялась жизнь. — Спасибо, — выдыхал он. — Без вас я бы уже давно стал просто камнем. — Мы не дадим тебе замерзнуть, — отвечал Джон, его голос был сухим, но в нем слышалась сталь клятвы. — Мир скоро сойдет с ума. Ворон уже в пути. Они знали, что Джон Аррен скоро умрет. Они знали, что король Роберт приедет на Север. Они подготовили всё: запасы зерна, верность вассалов, скрытые клинки. Санса была единственным слабым звеном. Она росла красавицей, влюбленной в рыцарские романы. Кейтлин Старк оберегала её от «странных братьев», и это создавало между ними пропасть. — Она всё еще мечтает о юге, — сказала Никс, глядя на то, как Санса внизу во дворе вышивает вместе с подругами. — Она видит в Джоффри принца из сказки. — Если она предаст нас, — голос Робба был лишен эмоций, — я не смогу почувствовать жалости, когда придется её наказать. — Я сделаю это, — отрезала Никс. — Я — Никс Сэнд. На мне нет чести Старков. На мне только кровь и пепел. В ту ночь Никс приснился Сумеречный лес. Деймон Таргариен стоял на берегу черного озера и смеялся. — Колесо начинает вращаться, девочка в штанах, — крикнул он. — Лев готовится к прыжку, олень задыхается от собственного жира. Пора показать им, что волки научились дышать огнем. Никс проснулась, тяжело дыша. Её рука потянулась к рубинам. Они были горячими, как угли. Время игр закончилось. Время мертвецов, меняющих мир, настало.