Неожиданное прошлое

Брагин медленно выпустил руку Марины, чувствуя, как внутри него всё выгорает, оставляя лишь холодную, расчетливую ярость. Он поправил ей одеяло, коснулся губами её лба и, не оборачиваясь, вышел из палаты. В пустом, тускло освещенном коридоре Склифа его шаги звучали как удары молота. Он достал телефон и нашел контакт Марка. Палец на секунду завис над экраном — Брагин подавлял желание просто разбить аппарат о стену. Гудки тянулись бесконечно долго. На пятом Марк ответил. Голос его был бодрым, почти торжественным, с легким налетом сонливости. — Надо же, Олег Михайлович... — протянул Марк. — Не спится? Решили обсудить график дежурств? — Заткнись и слушай, — голос Брагина был тихим, лишенным всяких эмоций, что было гораздо страшнее его обычного крика. — Я знаю про папку. Знаю про диагнозы и про то, что ты выкопал об аборте десятилетней давности. На том конце воцарилась тишина. Марк явно не ожидал, что Марина успеет что-то рассказать в бреду. — Ты думаешь, что нашел золотую жилу? — продолжал Брагин, сворачивая в сторону черной лестницы, где не было камер. — Что сейчас разошлешь эти сканы и станешь королем Склифа, избавившись от конкурентки? Так вот, послушай меня, мразь. Если хотя бы один пиксель из этих документов попадет на почту Павловой или в чат отделения, ты из этой больницы не просто уволишься. Ты отсюда не выйдешь. — Ты мне угрожаешь, Брагин? — Марк попытался вернуть себе уверенный тон, но в голосе проскользнула нервная нотка. — Это документы, факты. Общественность должна знать, кто их лечит... — Ты не понял, — перебил его Олег. — Мне плевать на «общественность». И на правила мне плевать. Ты залез в жизнь моей женщины. Ты решил поплясать на её боли. Сейчас два часа ночи. Через сорок минут ты будешь у её старой квартиры на набережной. Один. С этой папкой и со своим ноутбуком. — А если я не приду? — огрызнулся Марк. — Тогда утром я найду тебя сам. И поверь мне, как хирургу: я очень хорошо знаю, как сделать человеку больно так, чтобы он оставался в сознании максимально долго. Ты же видел, как я работаю? Точность — мой конек. Сорок минут, Марк. Время пошло. Брагин сбросил вызов и набрал другой номер. — Куликов? Просыпайся. Мне нужна твоя машина и... кое-какая помощь. Нет, полиция не нужна.

***

Набережная была окутана липким предутренним туманом. Свет редких фонарей едва пробивал серую известь, осевшую на граните. Олег Брагин стоял у парапета, его пальцы до белизны сжали холодный камень. Рядом, переминаясь с ноги на ногу и нервно поглядывая на часы, стоял Куликов. — Олег, может, зря мы это? — тихо спросил Сергей. — Давай вызовем полицию, заявим о шантаже... Ты же сейчас его просто пришибешь. — Полиция — это протоколы, Сереж. Это огласка. А мне нужно, чтобы всё, что он накопал, исчезло. Навсегда, — голос Брагина был пугающе спокойным. Вдалеке послышался шум мотора. Одинокое такси притормозило у края тротуара. Из машины вышел Марк. Он выглядел жалко: плечи втянуты, под мышкой — плотный кожаный портфель. — Решили взять группу поддержки, Олег Михайлович? — Марк попытался съязвить, но голос предательски дрогнул. — Папку. На парапет. Живо, — Брагин сделал шаг навстречу. — Сначала поговорим о моих условиях... — начал было Марк, но Брагин в мгновение ока сократил дистанцию и, схватив его за лацканы куртки, впечатал в боковую дверь такси. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, «коллега», — прорычал Олег прямо ему в лицо. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы отдать мне ноутбук и документы, или я засуну их тебе в глотку прямо здесь. В этот момент тишину набережной разорвал визг тормозов. Дверь открылась. Ирина Алексеевна вышла из машины медленно, с тем самым лицом, которого боялись даже чиновники из министерства. Она не была в халате — строгое пальто, безупречная укладка, ледяной взгляд. — Устроили тут девяностые? — её голос прозвучал как удар хлыста. — Брагин, отпусти этого идиота. Куликов, сядь в машину. Она подошла вплотную к троице. Марк, увидев её, расцвел в фальшивой надежде: — Ирина Алексеевна! Вот, посмотрите, Брагин нападает на сотрудников! Я пытался донести до вас информацию о нарушениях Нарочинской... Павлова молча посмотрела на Марка. Так смотрят на надоедливое насекомое перед тем, как нажать на баллончик с дихлофосом. — Марк Сергеевич, — тихо произнесла она. — Вы ведь позвонили мне полчаса назад, чтобы «сообщить о готовящемся преступлении»? Думали, я приеду спасать вашу шкуру и заберу компромат? Марк замялся: — Я... я считал своим долгом... — Ваш долг — лечить людей, а не рыться в архивах в поисках грязного белья. Вы думали, что я не замечу, как вы зашли в систему под чужим паролем? — Павлова сделала шаг вперед, и Марк невольно отступил. — Вы совершили две фатальные ошибки. Первая: вы решили, что можете шантажировать лучших хирургов моего отделения. Вторая: вы решили, что мне нужны ваши услуги «стукача». Она протянула руку и резким движением вырвала портфель из рук Марка. — Ирина Алексеевна, это доказательства! — вскрикнул он. — Это мусор, — отрезала она. — Теперь послушайте меня, Марк, — Павлова заговорила еще тише, и от этого тона у Куликова пошли мурашки по коже. — Если я узнаю, что хотя бы одно слово о диагнозе Нарочинской вышло за пределы этой набережной — я уничтожу вас. Я позабочусь о том, чтобы вы не смогли устроиться даже ветеринаром в самой глухой деревне. Я подниму все ваши огрехи в учебе, все жалобы пациентов, которые я до сих пор заминала. Вы меня поняли? Марк стоял, открыв рот. Его мир рушился. — Вон отсюда, — добавила она, указывая на такси. — И молитесь, чтобы Брагин не догнал вас раньше, чем вы покинете город Павлова повернулась к Брагину. В её глазах на секунду промелькнула человеческая усталость. — Олег, ты дурак. Если бы он записал твои угрозы на диктофон, я бы тебя не вытащила. Возвращайся в больницу. К ней. И... больше никакой самодеятельности. Нарочинскую я беру на себя. Это мой врач, и я сама буду решать её судьбу с министерством. Она развернулась и пошла к своей машине, оставив Брагина. Павлова уже положила руку на ручку двери своего седана, когда голос Брагина, надтреснутый и лишенный привычной иронии, заставил её замереть. — Ирина Алексеевна. Она не обернулась, лишь слегка повела плечом, давая понять, что слушает. Куликов, чувствуя, что этот разговор не для лишних ушей, тихо отошел к своей машине, делая вид, что занят осмотром колеса. — Почему? — просто спросил Брагин, подходя ближе. — Вы ведь могли использовать это. Могли прижать меня, могли заставить Марину уйти по-тихому, освободить место для своего человека... Да вы могли стереть нас в порошок этим компроматом. Почему вы это не сделали? Павлова медленно повернулась. В свете гаснущих углей в урне её лицо казалось высеченным из камня, но в глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плескалась какая-то горькая, почти человеческая усталость. — Ты действительно такого низкого мнения обо мне, Брагин? — она криво усмехнулась. — Думаешь, я питаюсь чужими несчастьями? — Я думаю, что вы прагматик, — честно ответил Олег. — А то, что вы сейчас сделали — это не прагматизм. Это риск. Огромный риск для вашей карьеры. Ирина Алексеевна молчала несколько секунд, глядя на темную воду реки. — Знаешь, Олег... — она впервые за долгое время назвала его просто по имени, без отчества. — Когда-то давно, еще до твоего прихода в Склиф, у меня был случай. Молодая девчонка-хирург, талантливая, с такими же «горящими» глазами, как у Нарочинской. У неё случилась беда в семье, она совершила ошибку. Не медицинскую — административную. Глупую, по неосторожности. Она замолчала, поправляя перчатку. — И нашелся такой же «Марк». Принес мне папку. С доказательствами, с датами. Я тогда только начинала карабкаться наверх. И я... я дала этой папке ход. Решила, что правила важнее людей. Что дисциплина — это всё. — И что с ней стало? — тихо спросил Брагин. — Она ушла из медицины. Совсем. Сейчас работает в какой-то частной аптеке, торгует витаминами. А могла бы спасать жизни. Каждую ночь, когда я подписываю очередной отчет, я вспоминаю её лицо. И знаешь, что я поняла за эти годы? Павлова подошла к Брагину вплотную и посмотрела ему прямо в глаза. — Больница — это не стены и не министерские приказы. Это вы. Ты, Нарочинская, даже этот охламон Куликов. Если я позволю таким ничтожествам, как Марк, выживать из Склифа настоящих врачей, то грош цена мне как руководителю. И как человеку — тоже. Она сделала паузу, и её голос снова обрел привычную металлическую твердость. — И не обольщайся, Брагин. Я сделала это не ради тебя. И даже не совсем ради Марины. Я сделала это ради своего отделения. Мне нужны хирурги, которые будут стоять у стола по двенадцать часов, а не интриганы, которые будут следить друг за другом в замочную скважину. Она открыла дверь машины и уже перед тем, как сесть в салон, добавила через плечо: — А Марине передай... Пусть выздоравливает быстрее. У нас план по операциям горит. И если я узнаю, что ты снова решишь устроить самосуд вместо того, чтобы прийти ко мне — я сама тебя уволю. Без права переписки. Двигатель взревел, и черный седан скрылся в тумане, оставив Брагина одного на пустой набережной.