Неожиданное прошлое

***

Он замер на пороге. Марина не стояла у зеркала и не собирала вещи. Она сползла по стене в углу, обхватив плечи руками, и мелко-мелко дрожала. Её лицо было не просто бледным — оно приобрело какой-то пугающий, синеватый оттенок. Она хватала ртом воздух, но вдохи были короткими и судорожными, как будто ей не хватало кислорода. — Марин! — Брагин в два прыжка оказался рядом, упал на колени, едва не проехавшись по паркету. — Малыш, я здесь. Я тут, слышишь? Он попытался взять её за руки, но она вздрогнула и вскрикнула, зажмурившись, словно ожидая удара. Это «дерганье» полоснуло Олега по сердцу больнее любого ножа. Что этот урод ей сказал? Что он сделал за те несколько минут, пока Олег бежал? — Это я, это Олег, — он максимально смягчил голос, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Посмотри на меня. Марин, глаза открой. Дыши... дыши со мной. Марина открыла глаза, но взгляд был расфокусированным, диким. Она вцепилась в лацканы его пиджака так, что побелели костяшки. Её затрясло еще сильнее. Брагин почувствовал, как её ладони, только что судорожно сжимавшие его одежду, вдруг обмякли. Голова Марины тяжело опустилась ему на плечо. — Марин? Марин! — Олег подхватил её, не давая завалиться на бок. Она что-то пыталась сказать, губы шевелились, но изо рта вылетал только тихий, сдавленный всхлип. Её начало тошнить от страха и спазма. — Так, тихо, тихо, девочка моя, — Брагин подхватил её на руки и перенес на диван, укладывая горизонтально. Марина лежала на диване, её веки подрагивали, а кожа стала ледяной и влажной. Она была в полуобморочном состоянии, на грани настоящего коллапса. Брагин мгновенно переключился. В ту же секунду из его глаз исчезла ярость, уступив место холодному, отточенному годами в «Склифе» профессионализму. Сейчас перед ним был не враг, не заговор и даже не жена — перед ним был пациент в критическом состоянии. — Марин, слушай мой голос. Только мой голос, — он прижал её ладонь к своей груди, чтобы она чувствовала ритм его сердца. — Дыши со мной. Вдох... и выдох. Давай, медленно. Её зрачки были расширены до предела, она почти не видела его, захлебываясь в собственной панике. Лицо начало сереть — явный признак того, что спазм сосудов стал критическим. — Гипертонический криз на фоне панической атаки, — констатировал он сквозь зубы. Марина внезапно обмякла, её голова бессильно откинулась на подушку дивана. Она не потеряла сознание полностью, но ушла в сопор — защитную реакцию организма на невыносимый стресс. Она резко дернулась, закашлялась, из глаз брызнули слезы. Это было хорошо — болевая реакция и запах привели её в чувство, но приступ не отпускал. Её колотило так, что зубы стучали. — Олег... мне страшно... мне очень плохо... — прошептала она, пытаясь поймать его руку. — Я знаю, знаю, маленькая. Сейчас станет легче, — он быстро набрал в шприц препарат из ампулы. Брагин, чьи руки обычно не дрожали даже на самых сложных операциях, сейчас почувствовал, как внутри всё натянуто, как струна. Он аккуратно ввел иглу в вену. Марина вскрикнула, но почти сразу её дыхание стало чуть более ровным. — Пять минут — это вечность, — отрезал Брагин. Он снова повернулся к Марине, вытирая пот с её лба холодной влажной салфеткой. — Всё, тише. Я тебя никуда не отпущу. Ни один урод к тебе больше не подойдет. Марина прикрыла глаза, её тряска начала постепенно утихать, но она всё еще судорожно сжимала пальцы Олега, словно он был единственным, что удерживало её в этом мире. В коридоре послышались тяжелые шаги и грохот каталок — врачи дежурной бригады были близко. Брагин не раздумывал ни секунды. Когда фельдшеры «Скорой» влетели в гримерную с каталкой, он уже держал ситуацию под полным контролем, но выпускать Марину из рук не собирался. — Мужчина, отойдите, дайте нам... — начал было молодой врач, но, наткнувшись на ледяной взгляд Олега, осекся. — Брагин, «Склиф», — отрезал Олег, не оборачиваясь. — Давление было сто восемьдесят на сто десять, купировал магнезией и реланиумом внутривенно. Сейчас сто пятьдесят на девяносто, ЧСС сто десять. Состояние — тяжелая паническая атака на фоне гипертонического криза. Я еду с ней. Спорить с Брагиным в таком состоянии было бесполезно. Он сам переложил Марину на носилки, бережно придерживая её голову, и лично покатил каталку по длинным коридорам «Лужников». На улице выл ветер, смешиваясь с шумом дождя и ревом сирен. Когда Марину занесли в салон реанимобиля, Олег запрыгнул следом и захлопнул дверь, отсекая весь остальной мир: стадион, толпы людей и ту тень, что только что едва не уничтожила его жену. Марина открыла глаза, когда машина рванула с места. Синий свет проблесковых маячков ритмично разрезал темноту салона, ложась на её бледное лицо. Она всё еще тяжело дышала, но в глазах появилось узнавание. — Олег... — она сжала его ладонь, её пальцы всё еще были ледяными. — Ты здесь? Ты не ушел за ним? — Я здесь, Марин. Рядом, — он наклонился к ней, поцеловал её в холодный висок и поправил кислородную маску. — Никуда я от тебя не уйду. Даже не надейся. — Он... он сказал такие вещи... — её голос задрожал, и приборы тут же отозвались тревожным писком, фиксируя скачок пульса. — Тсс, — Олег прижал палец к её губам. — Молчи. Ни слова больше. Сейчас приедем в отделение, прокапаем тебя, выспишься. Завтра будем разбираться. Главное — дыши. Слышишь? Просто дыши. Он смотрел в окно, как мимо пролетают огни ночного города. Внутри него всё выжигало каленым железом: он понимал, что прямо сейчас Марк может скрыться, сменить адрес, исчезнуть с радаров. Но когда Марина в очередной раз судорожно вздохнула во сне и теснее прижалась щекой к его руке, Брагин понял, что сделал единственный правильный выбор. В этот момент он был не охотником. Он был врачом и мужем. И её жизнь была для него важнее любой мести.

***

В палате интенсивной терапии стояла та особенная, тяжелая тишина, которую лишь изредка прорезал мерный ритм монитора, За окном бушевал ливень, размывая огни Москвы, а в воздухе отчетливо пахло антисептиком. Олег сидел на неудобном табурете, не выпуская ледяной руки Марины. Он уже переоделся в синий хирургический костюм — свой привычный «панцирь», но даже это не давало ему чувства защиты. Марина спала под действием седативных, но этот сон был неспокойным. Её веки подрагивали, а пальцы то и дело сжимались, словно она пыталась за что-то ухватиться. Вдруг она резко выдохнула, и ритм на мониторе участился. — Нет... не открывай это... — голос Марины был хриплым, едва узнаваемым. Она не открывала глаз, голова металась по подушке. — Марин, я здесь. Тише, всё хорошо, — Брагин мгновенно поднялся и наклонился над ней, придерживая за плечи. — Это просто сон. Ты в безопасности. Она не слышала его. Её сознание всё еще блуждало в том кошмаре, который устроил ей Марк. — У него была папка... — зашептала она, и по её бледной щеке скатилась слеза. — Желтая, старая... С моей фамилией. Он листал её и смеялся. Там были выписки из той клиники... помнишь? После смерти отца. Заключения психиатра, диагнозы... таблетки, которые я пила. Брагин замер. Он знал, как дорого Марине стоило вернуть себе душевное равновесие и репутацию безупречного хирурга. Те старые записи были её самой большой тайной, которую она предпочла бы стереть из памяти навсегда. — Он листал... он листал дальше, Олег... — Марина судорожно вздохнула, её веки затрепетали, но глаза так и не открылись. — Та старая выписка. Из частной клиники... десять лет назад. Когда всё рушилось. Она на мгновение замолчала, и Брагин почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Он знал, о чем она говорит. Это была тайна, которую они похоронили вместе с её прошлым, глубоко под слоями новой жизни. — Он прочитал это вслух, — продолжала она, и слезы теперь катились по её щекам непрерывным потоком. — Слово «аборт»... Он произнес его так медленно, смакуя каждую букву. Сказал: «Смотри, Марина, ты тогда избавилась от проблемы, а теперь я избавлю Склиф от тебя». Он собирается прикрепить это к письму Павловой. Скажет, что ты была нестабильна... что ты убила своего ребенка, потому что не могла справиться с собственной головой. Брагин почувствовал, как к горлу подкатывает ярость, смешанная с тошнотой. Марк не просто хотел её уволить. Он хотел вывернуть её душу наизнанку перед всем миром, ударить в самое больное, в то, что до сих пор отзывалось глухой болью в их сердцах. — Он сказал, — её голос сорвался на хрип. — Что «святая» Нарочинская — просто лицемерка с психиатрическим диагнозом и кровью на руках. Олег.. Марина затихла, силы окончательно покинули её, и она снова погрузилась в тяжелое забытье. Монитор показывал запредельный пульс. Брагин медленно поднялся. Его глаза, обычно полные иронии и жизни, сейчас напоминали два куска льда. Он понял: Марк не остановится. Этот человек решил устроить публичную казнь Марины, используя её самые интимные и тяжелые воспоминания как орудие убийства.