Самое страшное проклятие

Февраль-март 2018 г.

Сатору лежит в шезлонге на террасе своего пентхауса и, прикрыв глаза, слушает тишину. Поймать её в центре Токио почти нереально, но только не для Годжо Сатору. Даже сквозь далёкое шуршание шин по асфальту, утробное ворчание моторов и визгливые вопли сигналов он слышит уютную тишину из прошлого. Ту, которая наполняла студенческую комнату в общаге техникума: с шелестом листвы за окнами и шуршанием тетрадных страниц. Ту самую, которую не хотелось нарушать, но ни разу не удалось сохранить. — Сугуру? — М-м-м? — Ты ещё здесь? — А где ещё мне быть? — Хорошо. Сатору улыбается, не открывая глаз. Слышит, как поскрипывает соседний лежак. Кожей чувствует присутствие друга и внимательный взгляд. Ощущает запах его дезодоранта и сигарет. Тонет в ностальгической волне, накрывшей внезапно и с головой. Улыбается искренне — так, как улыбался в шестнадцать лет. *** Утро. Солнце вовсю светит в высокие окна, и гостиная — вся квартира — тонет в этом сиянии. Сатору щурится, добираясь до ванной, и почти злится, что вчера опять забыл закрыть жалюзи. Чистит зубы, размышляя, не заказать ли автоматические — было бы вообще время этим заняться. Умывается, прикидывая, сколько дней займёт установка в этом чёртовом огромном пентхаусе. На плечо ложится горячая рука, но Сатору даже не вздрагивает. Чувствует тяжесть подбородка на другом плече. — Сатору, — ласково, возле самого уха. — Доброе утро. Сатору улыбается, глядя в зеркало. — Доброе утро, Сугуру. *** — Ты опять не спишь. — Сугуру заглядывает через плечо. Сатору не перестаёт листать документ, развёрнутый в центре огромного изогнутого монитора. Ещё нужно отсмотреть несколько дел, подобрать исполнителей, прикинуть, что важнее всего взять самому... Гето накрывает чужую руку своей, останавливая движение колёсика мышки. Сатору устало вздыхает и тупо смотрит мимо замерших строчек. На часах — четыре утра. — Ты не прав. — А что ты сейчас делаешь, дрыхнешь? — Я не «опять не сплю». Я сплю по три часа в сутки. Великому Годжо Сатору этого более чем достаточно. Теперь уже вздыхает Сугуру. Убирает руку и... толкает друга в плечо, намекая освободить кресло. — Как был идиотом, так и остался. Проваливай спать. Дальше я разберусь. — Сугуру... — Я двадцать восемь лет как Сугуру. Проваливай. Сатору сглатывает. И говорит тихо-тихо. Серьёзно. — Ты же понимаешь, что эта работа — не только для учеников техникума, но и для обычных людей? Ты не обязан. — Эта работа — для тебя, Сатору. — Сугуру криво усмехается. — Или не доверяешь? Клянусь, никаких скрытых мотивов. Я просто хочу, чтобы ты отдохнул. К тому же, ты сам мне... Сатору резко разворачивает кресло и смотрит на старого друга снизу вверх. В шести глазах сияет Безграничность, но даже этот космос не может отличить правду от истины. Впрочем, Сатору и не нужно: он и так знает, что... — Доверяю. Спасибо. Сугуру улыбается так тепло, что усталое сердце бьёт нервным пульсом в виски. ...или это всё-таки недосып? — Спокойной ночи, Сатору. — Продуктивной, Сугуру. И Годжо отправляется спать. А утром обнаруживает пустую квартиру, завтрак на кухне и разобранные файлы с пометками по исполнителям. А рядом на столе — записку с номером дела, которое сам Сатору вчера счёл самым опасным и срочным. «Займусь этим сам. Отдыхай :)». Сатору бьётся головой о стол и, подавив приступ тревожных сомнений, заставляет себя пойти завтракать.