Самое страшное проклятие

Пентхаус встречает ботинками Сатору у входа, выключенным светом и тишиной. Сугуру влетает в неё, как в желе, и на несколько мгновений вязнет, пытаясь понять, что не так. Напряжённо прислушивается, зависнув в коридоре. Не слышит ничего, кроме едва уловимого шелеста вентиляции и системы кондиционеров. Не болтает телевизор, не балабасит музыка, не слышно лязганья железа из тренажёрки или шума воды из ванной. Даже приглушённого клацанья мышки и стука клавиш не слышно. Подозрительно. Почему-то в то, что Сатору способен в свой внеплановый выходной не работать, не верится. Как и в то, что он в принципе способен провести больше десяти минут в тишине наедине с собой. Любопытство буквально зудит под кожей, и Сугуру не может — да и не хочет — бороться с ним. Хмыкает своим мыслям и, стараясь не шуметь, отправляется на поиски затихарившегося друга. В гостиной ожидаемо пусто. Только на подлокотнике кресла — как обычно — стоит одинокая чашка с недопитым кофе. Именно та, из которой обычно пьёт только Сугуру. Потому что «она маленькая, дурацкая и вообще неудобная, понятия не имею, как она у меня оказалась». Гето усмехается и уносит чашку на кухню и, конечно же, там тоже не находит Сатору. Только грязная посуда после завтрака так и стоит на стойке. — Ну, кто бы сомневался, — бубнит Сугуру и идёт дальше. Не находит Сатору в кабинете, да и дверь на террасу закрыта. В спальню друга Сугуру заглядывает в последнюю очередь. Просто чтобы убедиться, что этот оболтус на самом деле дома, а не сбежал куда-нибудь геройствовать в одних носках. И на этот раз оказывается прав. Сатору не сбежал, нет. Он спит, свернувшись калачиком, а рядом валяется телефон. Заснул Годжо прямо поверх одеяла, и смог укрыться только его уголком — встать и закутаться нормально, видимо, не хватило сил. Зрелище настолько умилительное, что Сугуру не находит в себе внутренних сил просто уйти. Пользуется редким шансом порассматривать друга, не рискуя спалиться слишком долгим взглядом. Цепляется за голое плечо, за зябко поджатые пальцы ног... Со вздохом идёт в гостевую спальню за вторым одеялом. — Дурак. Замёрзнет, будет потом сопли на кулак наматывать, — ворчит Сугуру по пути назад, путаясь в складках пододеяльника. Дверь, впрочем, открывает тихо. И укрывает мерзлявое чудовище со всей аккуратностью, чтобы не разбудить. Три часа сна — это, конечно, достаточно для Великого Годжо Сатору, но пара бонусных часов в выходной лишними точно не будут, Гето в этом уверен. Совсем не тревожить не получается: Сатору, почувствовав тепло, возится и что-то бормочет. Кутается в одеяло, улыбается и сонно просит, не открывая глаз: — Сугуру... Полежи со мной? «Ещё чего», — думает Сугуру и собирается молча уйти, притворившись галлюцинацией. Искренне верит в то, что это охуительно правильное решение, и они с Сатору — теперь — не настолько близки для такого. Целых три секунды. А потом молча ложится за спиной Сатору и, не придумав ничего лучше, пристраивает ладонь у него на макушке. Потому что... Да просто потому что, и всё. У Сугуру нет ни единой разумной причины, объяснения или оправдания своим действиям. Это что-то на уровне подкорки, безусловного рефлекса или чего-то подобного. Тело просто опережает мысль на миллион нервных импульсов, действуя по одному ему ведомому алгоритму. Сатору, что-то пробормотав, доверчиво прижимается к нему спиной. Снова засыпает. «Будь я проклят», — думает Сугуру. «Ах, да», — думает Сугуру секундой позже. И улыбается как идиот. *** Сатору просыпается в темноте. Кутается в одеяло, пытается занырнуть обратно в приятную дрёму: во сне они с Сугуру вместе гоняли студентов в техникуме и... Одеяло. Его не было. Сатору открывает глаза и пару секунд пялится в оконный отсвет на потолке. Точно. Сугуру свалил на миссию и, наверное, уже должен был с ней закончить. И вряд ли одеяло появилось само. Да и из-под двери в спальню пробивается свет, где-то тихо играет музыка. Значит, вернулся. Хорошо. А вот всё ли в порядке ещё предстоит выяснить. Широко зевая, Сатору выбирается из кровати и, потягиваясь на ходу, идёт туда, откуда доносятся звуки: на кухню. Сугуру и правда вернулся, и пьёт чай, залипнув в чтение, а из духовки аппетитно пахнет запечённым мясом. — Доброе утро, — Сугуру насмешливо улыбается, закрывая и откладывая книгу. Отпивает чай и смотрит подозрительно внимательно. — Доброе, — зевает Сатору, глядя на часы на микроволновке. Полдевятого вечера, на минуту позже. — Выспался? — забота в голосе Сугуру звучит тоже подозрительно. И сам Сугуру кажется подозрительным: расслабленная поза, распущенные волосы, чёрный лак на ногтях... Слишком сильно напоминает о втором курсе. Слишком хочется поддаться этому и забыться. Шутить, ужинать вместе, не думать. Но. — Как всё прошло? — Как обычно. Приехал, нашёл, поглотил. — И всё? Прости, но... — Сатору сглатывает. Спрашивать не хочется, хочется просто поверить на слово, но есть вещи поважнее желаний. — Скажи правду. Сугуру почти не напрягается. Только хмурится и мягкая полуулыбка превращается в строгую жёсткую линию. — Я и сказал. Обычная миссия, и всё. Я не сделал ничего, чего бы не сделал ты, кроме поглощения, естественно. Выдох получается таким шумным, что Сугуру насмешливо ухмыляется. Улыбка сама наползает на лицо, и становится необъяснимо легче. Доверие. Может быть, ненадолго, но можно снова доверять лучшему другу — и Сатору бесконечно благодарен за это чувство. — Прости, я должен был, — он всё-таки извиняется ещё раз. И Сугуру, кажется, даже не хочет его за это ударить.