Самое страшное проклятие

30 января 2018 г.

Ночью после визита к дочерям Сугуру, Сатору просыпается от ощущения, что что-то не так. Волосы на затылке щекотно стоят дыбом, шесть глаз ищут угрозу — и не находят. Никого, кроме... Гето сидит совсем рядом и смотрит так тяжело и пристально, что его взгляд ощутимо давит на грудь. Ощущение опасности зудит под кожей так остро, словно поблизости реальная угроза. Выпавшая в прореху облаков щербатая луна освещает спальню. И отражается от лезвия обычного разделочного ножа, лежащего под рукой Сугуру. — И что это значит? — Я мог бы убить тебя как минимум трижды. И это только пока ты спал, — подозрительно спокойно говорит Сугуру и не отводит взгляда. — Пока ты разглядывал меня спросонок, я мог бы успеть ещё пару раз ударить, и твоя Бесконечность пропустила бы меня. Ага. Значит, узнал тогда про границы приказа не вредить и теперь пытается... что? Напугать? Смешно. Сатору мысленно рисует смайлик: «wwwww». Но на всякий случай готовится драться — даже если просто на словах. Надо же выяснить, что этот придурок затеял. — Предположу, что или настройки в твоей башке опять сбились, или у тебя реально странные кинки. Потому что шутишь ты обычно смешно. — А что, если я не шучу? — Сугуру выглядит до отвращения серьёзным. И откровенно напряжённым, словно пытается что-то решить для себя. — Просто допусти такую возможность. Мстительный дух, которому ты не запретил вредить лично тебе, может тебя убить. — И что? — Ты серьёзно не понимаешь или прикидываешься тупым? — А как тебе больше нравится? — Мне удивляет твоё спокойствие. Ты все оставшиеся два года учёбы в потолок плевал или что? — Сугуру удивлённо таращится на Сатору, как будто у него на лбу выросли рога. Или член между глаз. — Это тут причём? Ты и раньше мог попытаться меня убить. Но не пытался. — А теперь решил. Задумайся. Я — в прошлом особо опасный маг особого уровня. Убил кучу народу. Ненавижу обезьян. Стал мстительным духом предположительно тоже особого уровня. И всё, что отделяет меня от тотального геноцида и продолжения бесчинств — это ты. Мой пока ещё живой хозяин. Улавливаешь мысль? Это начинает бесить. — Нет. — Для особо одарённых объясняю на пальцах. Если я тебя убью — я стану свободен. Абсолютно. И изгнать меня из ныне живущих магов, сможет... м-м-м, наверное, никто. Я предполагаю. Хм. Мегуми, когда вырастет, наверное, сможет. Или Юта, когда вернётся. Но: хм-м-м. — А ты разве не развеешься следом за мной? — вот теперь Сатору действительно косит под дурака. — Вряд ли. Чтобы почувствовать себя отмщённым и простить свою смерть, мне потребуется нечто большее, чем просто убить тебя. Поэтому, с очень большой вероятностью, я смогу потеснить Двуликого Сукуну на троне Короля Проклятий. Всё ещё считаешь, что я шучу? Так вот оно что. Ладно. — И что же тебе нужно, чтобы почувствовать себя отмщённым. Ещё пару мороженок? — Сатору улыбается. Знает, что старый друг увидит фальшь — прячет за ней интерес. — Поцелуй истинной любви, — язвит Сугуру и складывает руки на коленях, оставляя нож валяться на пустующей половине кровати. Нападать явно не собирается. — В лоб или в щёчку? — В задницу. — Сугуру трёт лоб и смотрит как-то совсем болезненно и нечитаемо. — М-м-м... Так и быть, ради твоего спокойствия после моей смерти я даже на такое готов! Цени! — Я не понимаю. Тебя действительно не напрягает это? Или ты просто заделался в суицидники? Почему вообще ты всё ещё слушаешь меня, а не закрыл эту лазейку приказом и спокойно продолжил спать? Вот оно. Лучший способ развести Сугуру на болтовню — игнорировать и не воспринимать всерьёз — всё ещё работает отлично. Сатору мысленно выдаёт себе сто баллов и звёздочку. Розовую. И закидывает руки за голову, всё ещё изображая блаженное непонимание. — А почему оно должно меня напрягать? — Ты невыносимый придурок, Сатору. И однажды это будет стоить тебе жизни. — Гето мрачнеет. Бросает взгляд на нож, но даже не тянется за ним. Сатору мысленно вздыхает — и идёт ва-банк. Нужно проверить последнюю версию. — И что? Ну, умру я, не поцеловав тебя в задницу, ты всё равно ничего сделать не сможешь. Так и будешь болтаться мстительным духом, только поболтать будет не с кем. Если тебе это нравится, то я разочарован. Ты стал максимально скучным. — Я смогу вернуться к семье. Вырастить из девочек сильных магов. Достичь своей цели. Мне есть ради чего оставаться здесь, понимаешь? И, по-хорошему, есть ради чего убивать. — И как ты это сделаешь, если я тебе, — Сатору скрипит зубами, но заставляет себя произнести мерзкое слово. Оно пеплом оседает на языке. — ...приказал никому не показываться? И не убивать. — Ты так и не понял? Не будет тебя, не будет и приказов. Они потеряют силу в тот же момент. — Гето встаёт. Поднимает нож и совершенно тупо суёт его в карман безразмерных штанов. Явно собирается уйти: по-простому, ногами через дверь. Бинго! Обратная техника только собирается заработать на пределе, остужая резко разогнавшийся мозг, но Сатору вырубает лишнюю активность ещё до начала. Не надо. Не нужно. Если Сугуру увидит — а он увидит — усилившийся поток энергии, то всё поймёт. И всё-таки: бинго! В голове у Сатору звенят невидимые колокольчики, и под джингл из детского телешоу на мысленной доске появляются факты. Сугуру мог его убить, но до сих пор даже не попытался. Наоборот, почти неосознанно предупредил. Попытался спровоцировать даже: «вот он я, весь такой злой и страшный, останови меня». Сугуру не исчезнет после его смерти. Это радует: он ведь действительно хочет жить. И правда беспокоится о своей семье. Сатору бы хоть сейчас отменил чёртов приказ и отпустил Сугуру туда — если бы был уверен в том, что не придётся жалеть. Если бы на кону не стояли жизни людей. А вот все приказы после смерти исчезнут. Перестанут сдерживать самого опасного — или, как нужно говорить, «мерзотнейшего» — мага столетия. И тогда прости-прощай безопасность всех окружающих. Это было бы очень опасно. Но Сугуру до сих пор даже не попытался убить. А ещё Сугуру говорит, что не хочет ничего объяснять — и объясняет, честно и очень доходчиво, пусть и вряд ли подробно. Главное, содействует и помогает. Даже лучше, что неосознанно: так честнее. На мысленной доске — три Сугуру. Семнадцатилетний заместо эталона и двое современных. Беспощадный лидер культа, убийца и отступник со стрёмной улыбкой. Гето Сугуру, способный всё так же едко шутить и дать в рожу, любящий приёмный отец и лучший друг. Оба — переломаны к чертям очень знакомо. Сильнее, чем сам Сатору, и в другую сторону, но знакомо. Вот только если заглянуть шестью глазами за горизонт, то где-то там, далеко, дорожки этого Сугуру и самого Сатору, навязанные разными идеалами, наверняка сойдутся. Цель-то одна по итогу. Процентов восемьдесят, что одна. Три образа сливаются в один. С этим можно работать. И пускай Сугуру этого пока не понимает — плевать. Пускай у него другие методы — плевать, можно их переделать. Болезненное желание снова быть вместе катит к горлу едкой желчью, а в висках бьются отголоски мигрени. Сугуру без всяких приказов, даже в самые первые — полные злости и обиды — дни не попытался его убить, наплевав на все свои знания о проклятиях. И теперь как будто просит — настаивает — ограничить ещё одним приказом. Чтобы можно было злиться. Чтобы... защитить? От кого? От себя? Сатору принимает решение. И улыбается как идиот. Если бы в спальне были нецифровые часы, секундная стрелка сейчас преодолела бы шестое деление. — А, ну если если приказы зависят от того, убьёшь ли ты меня или нет, то я спокоен. И всё будет в порядке. — Улыбка на лице такая широкая, что делает больно. Прячет искренность за слоями отменной фальши. И, треснув, слетает, не выдержав настоящего признания. — Сугуру, я правда тебе доверяю. Очень хочу доверять. Гето вздрагивает как от пощёчины. Кривится, смотрит с жалостью, отвращением и чем-то, чего даже шесть глаз не могут выцепить в этом эмоциональном безумии. Скорее всего, не понимает, как так можно. Отлично. — Ты конченый идиот, Сатору. Абсолютный, космический, величайший придурок нашего поколения. И, возможно, прошлого и будущего. — Сугуру совершенно бессмысленно пинает основание кровати и, ссутулившись, уходит. Уже в дверях оборачивается и совершенно неискренне желает: — Надеюсь, тебя замучает паранойя. — С тобой — не замучает! — несётся весёлое вслед. И Сугуру закрывает за собой дверь.