Точка росы

Сам Ода восторга от Томоко и Кио, разумеется, не испытывал, но смирился. Ему не впервой было взаимодействовать с неприятными ему людьми – просто эти двое находились в верхе списка людей, к которым Ода испытывал неприязнь. Штормовые дни брали перерыв – только затем, чтобы накануне их дежурства разразиться с новой силой. "Ронин" и "Обсидиан" получили вводные: ливень, шторм, нулевая видимость. Отдельной строкой значился тот самый идущий со стороны Филиппин тайфун. Его скорость отслеживали, и он беспокоил не только Шаттердом, но и всю юго-западную оконечность Японии: последствия обещали быть катастрофическими. Природа не поменяла свой характер после появления кайдзю. В Егере было тепло. – "Обсидиан Антериор", "Молчаливый Ронин", на связи Шаттердом Нагасаки, состояние? – Полная готовность, – отчиталась Томоко. – Готовность полная, – подтвердил Такэмура. Ранний вечер казался непроглядной ночью – солнце даже не показывалось из-за чернильного цвета туч, которые висели так низко, будто пытаясь выпить сам океан и готовясь нести его воду в сторону суши. Дождь, что не прекращался с самого утра, то становясь сильнее, то утихая до состояния мелкой взвеси, с приближением ночи и тайфуна переходил в ливень. Вдоль ступней Егерей уже струились ручейки. Тишина в эфире казалась гнетущей, и Егери время от времени переступали с ноги на ногу, казалось, слегка нервно. До площадки, на которой они стояли, доносился шум – то ли шторма, то ли дождя, то ли того и другого. Такэмура транслировал в эфир спокойствие, даже некоторый оттенок медитации. – На связи Шаттердом Нагасаки. Полночь. "Обсидиан Антериор", "Молчаливый Ронин", состояние? – Порядок… – раскат грома заставил Томоко сделать паузу, – полная готовность. Такэмуре не дал ответить писк в эфире. – Шаттердом? – Подземные толчки, – озвучил Шаттердом. – Район…Филиппины. Ниже пяти. – "Ронин" в порядке, – отчитался Такэмура, когда Шаттердом не счел нужным добавить что-либо еще со своей стороны. – Готовность полная. Небо еще несколько раз раскалывал гром, однако молний видно не было – штормило где-то высоко над ними, в гуще черных туч, поливавших дождем. Тайфун накрывал целиком Кюсю и Сикоку, цеплял юг Хонсю и двигался с юга на север, обещая не терять силы до самого Хоккайдо. И тут эфир заполнил звук, который нельзя было спутать ни с чем. – На связи Шаттердом, у нас явление, – Шаттердом сделал паузу, в эфир прорвался второй голос, который явно докладывал еще информации. – Филиппинское море, идет на север. – Уже?! Шаттердом, уже так близко? – Томоко запрашивала данные как старшая по дежурству. – Землетрясение и тайфун помешали Системе Раннего Обнаружения, – хмуро ответил Шаттердом. "Ронин" встряхнулся. Адреналин поднялся и застучал пульсом в горле – Ода сглотнул комок. Такэмура про себя отметил: реакция на стресс – настоящая, не выученная – "замри". От Оды пахнуло холодом, но не страхом. Хорошо, что "Ронин" не может чувствовать стынущей в жилах крови. – Пятая категория... Идет на север, – на визор "Ронина" подтянулись данные, но только телеметрия, не было главного: карты с маршрутом кайдзю. В случае явления активизировались все Шаттердомы побережья. Север Филиппинского моря – это либо Манила, либо Нагасаки, либо Токио. Манила защищала себя и густонаселенный и крайне важный с точки зрения производства, ориентированного на Егерей, Тайбэй. Токио с Нагасаки прикрывали Японию. И наверняка токийские Егери тоже были готовы. – Есть маршрут движения, – почти с облегчением вернулся в эфир Шаттердом. – "Обсидиан Антериор", "Молчаливый Ронин", готовьтесь к переброске. Над головой застрекотали лопастями транспортники. Первым в воздух поднялся "Обсидиан", его оттененная фонарями вертолетов фигура покачивалась в небытии шторма, который превращал воздух в ухабистую дорогу. Начиналась самая отвратительная часть: ожидание в пути. Егерь висел в воздухе, вертолеты пожирали километры пространства, где-то там плыл кайдзю. Такэмура сосредоточил их внимание на информации, которая лилась в эфир: кайдзю пятой категории, один, направляется к Японии, траектория движения, пока изображенная полосой, отображалась на визоре и упиралась Японскому архипелагу в подбрюшье, как раз туда, где сейчас был максимальный разгул стихии. Пятая категория – после того, как в прошлый раз была вторая. Горное озеро плыло рябью собранности, скрывающей страх. Не за себя – за Осаку, к которой вел открытый к югу залив. Кайдзю уже, бывало, меняли направление в последний момент. Поэтому на их пути стоим мы. Но если мы?.. Тогда придет Токио. Филиппины. Австралия. Но сперва – мы. Сперва – мы. Моторы вертолетов шумели натужно: тварь обнаружили слишком поздно, чуть ли не у самой границы шельфа, и область встречи уже и так была слишком близко к берегу. Вспомнилось прошлое явление: "Дьябло Интерсепт" встретился с кайдзю в ста восьмидесяти километрах от берега, но у Лимы не было особенно вариантов. Судя по карте, кайдзю сейчас уже был ближе к берегу, чем принятый Лимой бой. Тварь проплыла незамеченной под шумок землетрясения и помехи тайфуна, который нещадно полыхал молниями где-то там в гуще своей бури. Словно нарочно. Словно кто-то надоумил многотонный кусок мяса появиться именно тогда, когда бушевал тайфун, словно само явление нарочно замаскировалось в помехах от землетрясения, словно кайдзю знал, что дежурная пара Егерей неудачная, а других в Шаттердомах нет, и это идеальный момент. Такэмура разозлился: кайдзю не могли так планировать, это означало бы, что правы сторонники теории заговора об их разумности. Это просто череда совпадений. Но это не означало, что она будет им на… лапу. Вокруг не было видно решительно ничего. Самым четким в поле зрения был силуэт "Обсидиана" и карта, на которой траектория движения кайдзю все сужалась, издевательски не сокращая расстояние между точками транспортников и местом предполагаемого сражения. Горное озеро пошло волнами прерывистого вдоха. Такэмура задержал дыхание и плавно выдохнул двумя парами легких. – На связи Шаттердом Нагасаки. Готовность пять минут. "Ронин" подкрутил настройки, добавляя себе зрения в других спектрах. Ближе к правому краю экрана нарисовался абрис кайдзю – оранжевое пятно, кое-как обведенное дрожащими линиями: алгоритм пытался, но пока не мог придать ему даже примерно кайдзюподобную форму. Наверное, кайдзю уже можно было бы разглядеть глазами – если бы был день или хотя бы лунная ночь, но пока даже улучшенное зрение Егеря не выхватывало ничего в окружающем мраке. – Приготовиться к сбросу, – озвучил Шаттердом. Плечи вдруг перестало тянуть вверх. Вода смягчала приземление. "Ронин" активировал все имеющиеся у него в наличии точки освещения. Неподалеку то же самое сделал "Обсидиан". Фонари подсвечивали его изящную по сравнению с кайдзю фигуру, облако дождевых капель окружало Егеря ореолом – в который несколько секунд спустя ворвался кайдзю. Тварь изначально планировала пробежать мимо, но Егеря сбросили ему прямо перед мордой, едва давая время спружинить на ногах и приготовить клинки к бою. "Обсидиан" ударил в голову, пусть и бронированную, но все равно уязвимую при силе удара Егеря. "Ронин" стоял в стороне. Шаттердом приказа вступать в бой не давал. "Обсидиан" уклонился от удара, нанес свой. Очень похоже на симуляцию. Да. Очень. "Ронин" невольно качнулся, повторяя движение "Обсидиана". По левому плечу Егеря, по щиткам прошлись когти. Такие вещи в дрифт передавались опосредованно – болью, но не такой вспарывающей, как если бы в самом деле повредило кожу и мышцы. Следовало отдать должное "Обсидиану": экипаж бился самоотверженно и зло, не позволяя себе большего, чем болезненный выдох на хороший удар кайдзю. Егерь тыкал и взмахивал клинком, но тщетно: кайдзю все время оказывался повернут к удару чем-нибудь крепким, а потом и вовсе умудрился поднырнуть под руку и пнуть Егеря в бедро, заставляя потратить несколько мгновений на то, чтобы восстановить равновесие. Хуже всего при этом было то, что пара медленно, но верно отступала к берегу: "Ронин" постоянно подходил, чтобы не разрывать дистанцию. Почему Шаттердом не отдает приказ?.. Сверху над ними зависли дроны поддержки, но поддержки от них не было никакой: Шаттердом хранил молчание, а свет фонарей терялся в каплях дождя, не помогая видеть происходящее. Тварь заревела и затрясла головой – очередной удар "Обсидиана", видимо, пришелся в больное, и… встала на дыбы. – Шаттердом, мы идем на подмогу! – Такэмура понимал, что сейчас туша, на задних лапах оказавшаяся выше Егеря, обрушится на него, не успевающего уйти из-под удара и… Они почти успели. "Ронин" уже разгонялся, глядя, как "Обсидиан" отклонялся с траектории – мучительно медленно – а кайдзю так же медленно тянул вперед, к грудным щитам Егеря свои когтистые лапы. Кайдзю дотянулся, когда "Ронину" оставалось несколько шагов. Снаружи это были сотни метров, но для Егеря – мелочь. "Обсидиан" встретил обе лапы кайдзю на грудь, и от удара упал – плашмя, на спину, инстинктивно и совершенно бесполезно взмахивая руками. Приземляться на ладони, к сожалению, умела только "Гейша", которую ее же пилоты за низкий центр тяжести называли "жопоцентричной" и "низкожопой". … Невовремя, да, я знаю. Лапы кайдзю соскользнули, портя "Обсидиану" еще и щиток на бедре, тварь грохнулась в воду, и "Ронин", не давая ей опомниться и растоптать "Обсидиану" голову, как следует ударил клинком в бок, поддевая плоть и вскрывая кожу, как консервную банку. "Ронин" тут же отпрыгнул, обходя – обпрыгивая, потому что туша на столбоподобных ногах была опасна с обеих сторон, ведь там, где у нее не было морды, имелся хвост с булавообразным утолщением на конце. "Обсидиану" оно особых хлопот не приносило, потому что он находился все это время со стороны морды – на которой, кстати, вблизи были видны следы крови, сочившиеся из чего-то вроде трещины. Вряд ли в кости, скорее всего, в броне на голове. Белые даже в таком паршивом освещении клинки "Ронина" жалили кайдзю в бока и бедра. Тварь пятой категории в целом ничем, кроме размеров, в этот раз от тварей второй категории не отличалась, поэтому Такэмура и Ода били буквально по памяти, имевшейся у Такэмуры, давая “Обсидиану” возможность подняться. Дело для такой махины, как Марк-6, при земной гравитации небыстрое. Нам стоило вступить в бой раньше. Да. Не важно. Прыжок, еще прыжок. Дыхание в Егере сбивалось совершенно иначе, потому что он устроен был не так, как человеческое тело, но все же сбивалось. – "Ронин", осторожно, – уведомил "Обсидиан" о том, что он снова в строю. Теперь "Ронину" действительно требовалось проявлять двойную осторожность. Настоящие кайдзю ошибок в бою не прощают. Как, впрочем, и Егери-союзники, которым ты по подмышку. "Обсидиан" их в текущих условиях не видел вообще – "Ронин" был ниже их поля зрения, и они остались один на один с собственной потребностью не быть затоптанными, и при этом приносить пользу. "Ронин" то и дело оказывался в той же точке, что "Обсидиан", но пока его спасала скорость. Вот опять, в постоянном движении "Ронин" оказался за спиной у "Обсидиана", который чуть присел и бросил свою громаду влево. Там, где только что в глаз светил фонарь "Обсидиана" появился хвостовой комок кайдзю, и до встречи с ним у "Ронина" уже не было времени. Со стороны Оды мозг не успел сформировать ничего, даже "сейчас будет больно". Справедливости ради, Такэмура этого подумать тоже не успел. Все, на что хватило даже не его самого, а тридцати лет обучения рефлексов – вскинуть правую руку (свою и "Ронина”) в попытке блокировать удар. Булава на хвосте продавила сопротивление руки, впечатала ее в грудь Егеря, проминая рукой же грудной щит, ломая о лицо Егеря его клинок, а внутри кабины срывая с так некстати оказавшихся экспоненциально изношенными крепежных болтов шаговую платформу Такэмуры. Вторая шаговая платформа ведь была совсем новой. "Ронин" взмыл в воздух. Время замерло. Сперва пытался подстроиться визор, но через секунду сдался, оставив штормовое небо над собой облаком черно-серых помех. Потом пришел удар, и они зажмурились. Егерь приложился спиной, но вода смягчила удар – они прилетели на мелководье и ударились об дно. Такэмура пролетел немного дальше, чем весь остальной Егерь, и его приложило о что-то на задней стенке кабины. Рука, у "Ронина” лишь прижатая к груди, у Такэмуры была утяжеленной механизмом. Она впечаталась в ключицу, закрытую лишь сьютом, который брони как таковой был лишен. Кость хрустнула сухо, Такэмура сквозь зубы зарычал – но остался в сознании. Было больно. Им было больно. Где-то там, в красном аварийном освещении, которого они все равно не видели, потому что дрифт просел до шестидесяти, но не вылетел, болезненно выдохнул Ода – и затопил эфир бурей на озере: Я остался один. Такэмура не был с этим согласен. Ты не один. Я с тобой. Правда? Да. Продолжай бой. Буря на озере выровнялась. Только вставай медленно, чтобы я успел съехать на пол. Такэмура терять сознание и оставлять своего пилота не собирался. Тем не менее, ситуация была… некомфортная. Шаговые платформы, чудо конструкторской мысли, позволявшее крошечному человечку при помощи системы тросов и гидравлики по-настоящему управлять Егерем, были механическими, что означало, однако, что движение точно так же передавалось обратно – усеченное и ослабленное, но оно дергало за ноги и за руки, передавая движение обратно пилоту. А Такэмура в движении участвовать больше не мог. Дрифт скользнул в красный: Ода попытался двинуться, и их обоих тут же прошило болью гораздо более сильной. Такэмура сосредоточился. Спинки карпов, горное озеро. Дрифт пополз вверх. Словно издалека доносился голос Шаттердома: – "Ронин", состояние? "Ронин”? У вас красный дрифт! Ода слышал их так же, как Такэмура, через туман боли и нокдаун. Такэмура уплыл в полумедитативное состояние: Ода мог пользоваться "вычислительными мощностями" его мозга, не поджаривая свой, зато боль, по крайней мере, для Оды, отодвинулась на второй план. Тем не менее, "Молчаливый Ронин" ответить не мог: весь ресурс мозга Оды сейчас был направлен на то, чтобы удержаться самому и удержать Егерь. Ода попробовал пошевелиться. Такэмура избавился от ручных приводов, которые дергали, умоляя о том, чтобы второй пилот разделил усилия, помогал, а не мешал Егерю двигаться. Попытался расслабиться и сделать вид, что держащая за ноги сорванная с крепежей тяжеленная платформа не отдается каждым движением в плечо. Он не мог снять крепежи с ног, потому что для этого требовалось усилие сразу двух рук. "Ронин" медленно поднимался, Ода ощущался на пределе возможностей, и Такэмура почел за благо не вмешиваться – не спрашивать, что Ода собирается делать, не напоминать ему, что нужно ответить Шаттердому. Он доверял своему пилоту. Ода сделает все, как надо, даже если ради этого им обоим придется умереть.

Осака, это же время.

Сатоши Ода всегда любил второго сына. Это выражалось в том, что он стремился дать ему самое лучшее – воспитание, образование, взгляды на жизнь. Судьба не была излишне милостива, и Сандаю родился с изъяном, возможно, даже не одним, но, как любящий отец, Сатоши приложил все усилия к тому, чтобы научить его с этими изъянами и слабостями жить. Сандаю вырос сильным духом и телом, и даже выбрал вполне достойное занятие в жизни.

Только затем, чтобы в штормовую осеннюю ночь Сатоши смотрел прямую трансляцию битвы двух Егерей с кайдзю пятой категории и понимал: Сандаю сейчас там.

В том, что где-то там, обозначенный белой фигурой “Молчаливого Ронина", в воде лежит его сын, сомнения не было: у “Молчаливого Ронина" был только один экипаж.

И только что его ударил кайдзю, значительно превосходящий Егеря по масштабу. Взмывшая в воздух и упавшая у берега фигурка казалась бумажным оригами.

Егеря снимали сверху – все бои снимали сверху, потому что так Шаттердому было видно, что там происходит, а дроны не мешали бою. Транслировалась в эфир эта же самая картинка, за исключением звука: переговоры Егерей и Шаттердома оставались закрытыми.

Светящася фигура Егеря шевельнулась, медленно поднимаясь на ноги, и Сатоши пронзило пониманием: Егерю больно. Его сыну больно.

"Ронин" поднялся на ноги так медленно, словно ему не давало двигаться что-то… или отсутствие чего-то – у него плетью висела правая рука, на которой под самые пальцы был обломан клинок, и он подволакивал правую ногу. Правая сторона Егеря. Сторона Такэмуры-сан, этого "бессмертного" пилота. Означало ли это?..

Означало ли это, что его сын сейчас один шел на верную смерть к превосходящему его по размерам чудовищу, подняв второй – его собственный, левый клинок?

Сатоши не выключал трансляцию, он продолжал смотреть ее в одиночестве кабинета. Он должен был досмотреть ее до конца.

"Ронин" преодолел сопротивление неподвижного Такэмуры и встал на ноги. Такэмура постарался съехать так, чтобы оказаться между стенкой кабины и колонной жесткости. Так шанс, что ему не переломает еще и ноги платформой, повышался. В поле зрения появился "Обсидиан" и кайдзю. Ода выдохнул обеими парами легких, поднял оставшийся клинок и пошел туда, где ему следовало находиться. – "Ронин"?.. – их заметил "Обсидиан", не прекращавший все это время чуть ли не за хвост утаскивать обратно в воду рвущегося на берег кайдзю. Ода хотел ответить, Такэмура почти знал, что бы он сказал – вот только действие "ответить" застряло в очереди на выдачу, уступая более приоритетным задачам "переставить ноги, еще, еще, и еще раз" и "поднять левый клинок". Такэмура с тоской ощутил пустоту и излишнюю легкость собственной левой руки. Боль, которую он так тщательно пытался от Оды отгородить, пульсировала на каждый шаг, но Ода не останавливался. "Молчаливый Ронин", полностью оправдывая название, шел обратно в битву, потому что остановить кайдзю было важнее, чем ответить на вопросы. "Обсидиан" наносил урон твари медленнее, чем кайдзю выходил на берег: передние лапы твари уже топтали песок, смешанный с прибоем. "Ронин" зашел с той стороны, где не мешал второму Егерю – и которая, если честно, была ближе – и замахнулся снизу вверх. Хвост кайдзю все еще болтался, но пассивно: тварь пыталась откусить "Обсидиану" руку. Такэмура Оду этому никогда не учил, но Ода, не имевший возможности прыгать, потому что на нем мертвым грузом висела вся правая сторона Егеря, и потому что правая нога едва могла даже ходить, сумел принять нетривиальное решение. Он активировал вибрацию клинка – она отдавалась во всем теле, не сильно, но очень неприятно – и присел. Мелководье давало ему обзор на то, что шкура истончалась и светлела не только на брюхе кайдзю, но и на нижней стороне хвоста. Вибрация позволяла керамическому клинку вспарывать плотную шкуру и плоть без особого труда, и, хотя долго работать в таком режиме очень твердое лезвие не должно было, сейчас игра стоила свеч. Лезвие уперлось изнутри в кость, и Ода выпрямил ноги, усиливая давление на режущую кромку. Вибрация, казалось, дошла Такэмуре до самых зубов, зато хребет кайдзю наконец не выдержал. Хвост отделился от туши – "Ронин" пошатнулся от того, как резко пропало сопротивление – и кайдзю заревел, зашатался, едва не цепляя "Ронина" снова, на этот раз окровавленным обрубком задницы, и сделал пару шагов назад, щедро окропляя волны голубой кровью, которая в сочетании со все не прекращающимся дождем придавала происходящему ощущение неплохой компьютерной графики. "Ронин" нанес еще удар, поперек мышцы, сам по себе не сокрушительный, но вместе с предыдущими наконец превышавший болевой порог кайдзю. Тварь затрясла головой, по которой снова и снова обоими кулаками припечатывал "Обсидиан", бросивший попытки "Ронина" дозваться и удовлетворившийся тем, что "Ронин" вообще помогает. Замолчал даже Шаттердом. Егери шагнули ближе друг к другу, вдвоем вставая между кайдзю и берегом. – "Ронин", давайте, в лоб, – "Обсидиан" разложил сверкнувший в свете фонарей черный клинок и ударил. Ода молча повторил движение. Кость все же не выдержала двух вибролезвий, которые, погружаясь, шинковали мозг вокруг себя в мелкий фарш. У твари пошла пастью кровь. "Ронин" дернулся. Такэмура не ощутил это в левой руке, но ощутил всем остальным дрифтом. Кайдзю падал набок замертво, напоминая, что клинки уже можно сложить. Туша осела в воду, поднимая тучу брызг, смешивая воду и песок с голубой кровью. Егери сделали шаг назад. Ветер еще бушевал, но даже ему не под силу было добросить волны до следа на песке, не под силу было смыть тот факт, что кайдзю одной ногой, но на берег все-таки вышел. – Шаттердом? – Томоко тяжело дышала, но, как и было положено, ждала подтверждения от Шаттердома. – Сигнатура?.. – Нулевая. Кайдзю уничтожен. Состояние? – Функциональность шестьдесят процентов, Шаттердом. Пилоты в порядке. – Принято. "Молчаливый Ронин", вы нас слышите? "Обсидиан" развернулся к ним. Томоко и Кио пытались разглядеть, что там внутри "Ронина" за темным визором. "Ронин" стоял, осев на все стопперы. У Оды закончились силы, и Такэмура понимал, что вот-вот он застрянет в дрифте, если еще не застрял, как в коме. Все закончилось. Ты справился. Я был не один. Нам пора отключиться от дрифта. А если?.. Тогда выйдут другие. Эта битва окончена. Такэмура потянулся к Оде, мягко выталкивая, пока он не достиг дна собственного горного озера. Перед тем, как дрифт окончательно выцвел, Ода наверняка успел услышать все-таки заполнившее Такэмуру и перелившееся через край в общий эфир чувство гордости за своего пилота и нежности, почти глупой, но очень искренней. Мой мальчик справился. Самый лучший, самый сильный и самый смелый, взявший на себя управление и… В кабине действительно горело аварийное красное освещение. Ода медленно снял шлем и прочистил горло. – Шаттердом… Такэмура-сан ранен. – В каком он состоянии? Может передвигаться? Такэмура наконец стащил шлем с себя тоже. – Шаттердом. Я в сознании. Сломана ключица. – Принято, Такэмура. Ода, состояние? – Ран нет. Могу передвигаться самостоятельно. – Принято. Ждите на месте, вас заберет вертолет, – Шаттердом замолчал на несколько секунд, видимо, отдавая другие приказы, потом снова заговорил. – "Обсидиан Антериор", "Молчаливый Ронин", на связи Шаттердом Нагасаки. Других явлений не зарегистрировано. Вас сейчас заберут. Вот и все. Никакого "Поздравляю с победой". Такэмура приподнялся за своей колонной – он остался один на один и со своей болью тоже, но хотя бы она больше не доставалась Оде, который сейчас откреплял себя от шаговой платформы. Оде нужно было не так много – чтобы в него поверили. Чтобы не отмели в сторону как молодого-неопытного-слабого-какого-угодно-еще, а чтобы положились. Такие, как Ода, в ответ на веру в себя делают больше, чем способны. Настенный динамик передавал переговоры в эфире: на место выдвигалась команда ликвидации последствий, "Обсидиан" как старший по смене координировался с Шаттердомом, готовясь быть поднятым на транспортниках. – "Молчаливый Ронин", шторм затихает, вертолет в пяти минутах. Егеря доставят в режиме транспортировки. – Принято, Шаттердом, – ответил Такэмура и отключил микрофон: к нему приблизился Ода. – Такэмура-сан… – Ода… – они заговорили одновременно. – Я помогу вам, – Ода потянулся к крепежам на ногах Такэмуры. Он двигался слегка дергано, пока будто каждый раз напоминая себе, что больше не нужно беречь правую руку и преодолевать отсутствие физической синхронизации со вторым пилотом. Такэмура позволил помочь себе, но потом все же потянулся уцелевшей рукой, взял за плечо, усадил рядом с собой, поднял за подбородок. – Что тут у тебя? У Оды там были уходящие под сьют кровавые разводы от самого носа и залитый кровью белок в его правом глазу, отчего порозовевшая радужка в аварийном освещении казалась белой. Ода выглядел жутко, но для Такэмуры сейчас не было никого прекраснее. – Я в порядке, Такэмура-сан, – Оде было больно и плохо, но он ни за что бы не признался, особенно Такэмуре. – Ты пострадал, – Такэмуре очень хотелось разрешить Оде это страдание, но нельзя было задевать его гордость. – Но благодаря тебе "Ронин" справился. С хвостом был отличный ход. – Спасибо, Такэмура-сан, – Ода откинул голову на стену позади себя. Такэмура придвинулся – совсем немного, только чтобы плечи касались друг друга. – Разбор будет сегодня, Такэмура-сан? – Нет, сегодня нас заберут в госпиталь. Разбор будет после возвращения в Шаттердом. Ода поморщился: отсрочка казни хуже самой казни. Он был уверен, что их ожидает выволочка – и строго говоря, выволочка их действительно ожидала. Такэмура уже сейчас мог назвать основные пункты: отсутствие координации между Егерями, особенно во второй части сражения, технический выход кайдзю на берег, пусть и без последствий, кроме экологических… Ошибки, совершенные на разных этапах, начиная с того, что дежурили два экипажа, которые не прошли подготовку совместных действий, едва не обернулись не только выходом кайдзю на берег, но и потерей экипажа или двух – и "Обсидиан", и "Ронин" сегодня бывали на волоске от гибели. – "Молчаливый Ронин", вертолет над вами, приготовьтесь к транспортировке. – Принято, Шаттердом. Примерно через минуту группа техников, непонятно как умудряющася работать в пока еще штормовой обстановке, открыла дверь кабины снаружи. К этому времени Ода помог Такэмуре подняться на ноги. Самого Оду подняли на вертолет на тросе с обвязкой, а вот над Такэмурой пришлось постараться, чтобы поменьше беспокоить перелом. Сильный ветер не позволял использовать носилки, и в итоге Такэмуре наложили шину прямо в Егере и поднимали прикрепленным к технику, который отвечал за то, чтобы их обоих не сильно било об корпус Егеря по пути наверх. В вертолете Такэмуру как могли аккуратно пристегнули, избегая обездвиженного места перелома. Рядом сидел Ода – в сознании, но еще более бледный и уже с полустертыми следами крови на лице. Такэмуре прилепили пару датчиков и вкололи обезболивающее. "Молчаливый Ронин" пропал из виду, и Такэмура уже испытывал по нему тоску – словно ему сейчас тоже было больно, а они его бросили. Он прикрыл глаза. Мой мальчик самый лучший. Облегчение и усталость и постепенно растекающееся по жилам обезболивающее делали свое дело. Такэмура впал в дрему. Он надеялся проснуться завтра, но его желаниям не суждено было сбыться. Их выгружали из вертолета под промозглый дождик. Персонал госпиталя Нагасаки был поднят по тревоге. Где-то на территории Шаттердома скоро будут загружать в ангар через открытую крышу "Ронина". Или уже загружают, Такэмура потерялся во времени. Ода открыл глаза и снова зажмурил: яркий больничный свет даже Такэмуре казался излишним. Потом их все-таки разделили. Потом Такэмура тупо пялился в потолок, пытаясь различить в разговорах врачей обращенные к нему вопросы. Еще более потом Такэмуре наконец вкатили общий наркоз, чтобы прооперировать ключицу.