Дилемма Победителя/Winner's Dilemma

      Шейн был не в восторге от комнаты победителей и всего, что она собой представляла. К счастью, его не выбирали в качестве жертвы: сначала из-за статуса новичка, а затем из-за уровня его игры и поведения, соответствовавшего образу безупречного канадского парня и защищавшего его. В уголке его сознания жила мысль, что он мог бы играть даже лучше, если бы впереди не маячила угроза того, что он должен будет сделать, если станет первой звездой. Он редко заглядывал в этот уголок, не осмеливаясь слишком тщательно анализировать, что это говорит о нем. Большинство игроков получают удовольствие от перспективы выместить злость на противнике таким образом, даже если это продлится недолго. Шейн всё ещё был рад, что в первый раз, когда ему выпала сомнительная честь выбирать, он выбрал опытного игрока, который без лишних сантиментов сделал ему минет, и этот опыт был таким же стерильным, как и комната, в которой это произошло, — всё это было настолько посредственно, что Шейна это поразило. Ему больше понравились разговоры о работе после матча, когда они оба сидели на кровати и обсуждали свои следующие игры. Эрид был спокоен, не подшучивал над ним из-за нервозности или молодости, но это было ничем по сравнению с тем опытом, когда Розанов добровольно опустился на колени и сделал ему минет в гостиничном номере. Его глаза были широко распахнуты от желания, а лицо обрамляли непослушные русые локоны. Шейн не горел желанием становиться завсегдатаем комнаты победителей. — Твоя очередь. Честно говоря, я думал, что Джей-Джей получит первую звезду в этом матче, раз уж он забил два гола и сделал одну результативную передачу, но ты молодец, чувак, — объявил Хейден с ухмылкой, хлопнув Шейна по плечу, и Шейн мысленно застонал. У него болели мышцы после игры, он устал и надеялся провести ночь с Розановым в своем доме, купленном в качестве инвестиции. Ну, это и была инвестиция, только в несколько ином смысле. — Отлично, — пробормотал Шейн, стараясь не показывать, что он не в восторге. Он тоже думал, что Джей-Джей будет объявлен лучшим игроком. Он этого заслуживал. Шейн забил гол, обеспечивший победу со счетом 5:4, но Джей-Джей заложил основу для этой победы. — Кого выберешь? — Э-э, — бестолково отреагировал Шейн, слегка пожав плечами. — Я об этом не думал. Я думал, что Джей-Джей пойдёт. — Я и должен был, — перебил Джей Джей, отчасти игриво, отчасти раздосадованно. — Я почти сделал хет-трик. Шейн вздохнул и кивнул. Почти. Если бы только Джей-Джей это сделал, сейчас бы не было этого разговора. — Да. Должен был. — Так что можешь передать дальше. —Джей-Джей толкнул Шейна локтем, и улыбка наконец-то достигла его глаз. Ох. ​​Шейн об этом не подумал. Конечно, не стоило делать так слишком часто, но разок, чтобы помочь другу — никто и слова не скажет. И он мог бы убраться отсюда и пораньше посетить объект инвестиции (хотя не то чтобы он со всех ног туда спешил). Но Розанов всю игру раздражающе улыбался ему и подначивал, а когда покидал лед, у него хватило наглости подмигнуть. Даже несмотря на то, что «Беарз» проиграли с разницей в один гол. Конечно, Шейн мог выбрать Розанова, тот заслужил небольшую месть, но он боялся, что кто-то может это неверно (верно) истолковать, ведь Розанов уже выбирал его. Дважды. Что за придурок. — Ну же, чувак, — Джей-Джей снова толкнул Шейна. — Да, конечно. Ты это заслужил, Джей-Джей, — Шейн кивнул в знак согласия, чувствуя, как его захлестывает волна облегчения. — Ты лучший, — Джей-Джей ухмыльнулся Шейну, радостно потирая руки. — Не могу дождаться, когда до него доберусь. Давно пора преподать этому мудаку урок. Хейден разразился громким смехом. — Абсолютно верно. Покажи ему его место и заткни его. Это, безусловно, единственный способ. Шейн слушал лишь вполголоса, зашнуровывая ботинки. Ему нравился Хейден, он стал его лучшим другом, ему также нравился Джей-Джей, но он не разделял их готовности использовать другого человека и злоупотреблять ситуацией, и ему, если честно, не хотелось слушать их хвастовство. — Отправьте Розанова, — объявил Джей-Джей Эрику, стажёру по связям с общественностью, которому снова выпала сомнительная честь взимать этот штраф. Оу. Комментарии Джей-Джея и Хейдена наконец-то обрели смысл, и желание застонать стало непреодолимым. Он не понимал, почему сам об этом не подумал. Об этом очевидном выборе. Джей-Джей ненавидел Розанова почти так же сильно, как Хейден, почти так же сильно, как Шейн. Якобы. Розанов слишком хорошо знал, как вывести своих соперников из себя, как задеть их за живое исключительно словами — Шейн яркое тому доказательство. И он всё понимал, правда, но… — Стой! — услышал Шейн собственный крик, игнорируя вздернувшуюся бровь Хейдена и бросаясь вслед за Джей-Джеем. Но было поздно: Джей-Джей уже выскочил из комнаты и, развязно шагая, направился к комнате победителей, что не предвещало ничего хорошего для жертвы Бостона. — Джей-Джей, подожди! — крикнул Шейн громче и бросился бежать. Он чувствовал на себе чьи-то взгляды, но проигнорировал это. Мысль о том, что он может показаться странным, уже не казалась столь пугающей. Джей-Джей обернулся на ходу, удивляясь, что Шейн следует за ним. — Что? Они были уже почти у двери, и у Шейна не было подходящего ответа. Это был подлый поступок — сказать Джей-Джею, что он может это получить, а потом забрать свои слова обратно, но и выбрать Розанова тоже было подло со стороны Джей-Джея. Не то чтобы Шейн мог ему об этом сказать. Шейн сам с трудом мог объяснить себе эту логику. — Э-э, — нелепо протянул он, пытаясь заставить себя сказать что-нибудь более осмысленное. Розанов выбрал для появления именно этот момент. Он неторопливо подошел с другой стороны катка, сохраняя спокойствие, словно и не проиграл ни одной игры, но и не был объявлен победителем. Он остановился перед комнатой и набрал действующий код допуска. — Я и не знал, что я так популярен в Монреале, — сказал Розанов с лёгкой улыбкой, за которой скрывалось самодовольство. Он даже подмигнул, прежде чем распахнуть дверь и исчезнуть внутри. Словно это он выбирал. Словно сосать будут ему, а не он встанет на колени. Шейну хотелось ударить его, пока самодовольная ухмылка не сменится на настоящие эмоции. У него не осталось никаких сомнений в том, что именно он войдет за Розановым в эту дверь. — Извини, но я должен вернуть себе право победителя. Я всё тебе компенсирую, Джей-Джей, клянусь. Но у нас с ним есть незавершённые дела. — Черт, Шейн. Я так этого ждал. — Джей Джей надулся, но Шейн был непреклонен. — Знаю. Я всё исправлю, — повторил Шейн. — Он первым выбрал меня, понимаешь? — добавил Шейн после паузы, чувствуя, что должен хотя бы что-то объяснить. — Ну что за мудак, — пробормотал Джей-Джей, и Шейн кивнул. Действительно. — Что ж, ладно, — сказал Джей-Джей, когда Шейн не дал никаких дополнительных объяснений. К его чести, он развернулся и ушел, хотя и несколько неохотно. Шейн забыл о нем в тот же миг, как подошел к двери, чтобы ввести код. — Холландер, — практически промурлыкал Розанов, когда Шейн вошел в комнату, которая была такой же холодной и отстраненной, какой Шейн ее помнил, резко контрастируя с Розановым, который лежал, раскинувшись на кровати и излучая тепло. — Твой дружок заблудился? — спросил Розанов с ленцой в голосе. Шейн ненавидел его. Он ненавидел его дурацкую дразнящую ухмылку и бесячую кривую улыбку, его дурацкие мягкие кудри и дурацкий сексуальный русский акцент, который звучал так, что кровь в жилах начинала пульсировать от желания. — Это противоречит правилам, — процедил Шейн сквозь зубы. Это действительно противоречило правилам, и тот факт, что Шейн не стал бы делиться Ильей — Розановым, поправил он себя, — даже если бы этих правил не существовало, был секретом, которым он также не собирался делиться. Розанов рассмеялся — коротко и довольно, и этот звук Шейна тоже бесил. — И ты прочитал все эти правила, да? Запомнил их? Такой образцовый ученик. Настоящий канадец. — Розанов произнес это так, словно это было оскорблением. Шейн почувствовал, как покраснел. В том, чтобы быть канадцем, не было ничего плохого, как и в том, чтобы внимательно прочитать контракт, который он подписал, даже если ему потребовалось пару дней, чтобы набраться смелости и снова взглянуть на бумаги. — Пошёл ты на хуй, — с чувством ответил Шейн. — Тебе бы это понравилось, да? Розанов лениво растянулся на кровати, его рубашка задралась, обнажив полоску голой кожи и едва заметные волоски на животе. Шейн не мог отвести взгляд, завороженный происходящим, словно никогда раньше не видел Розанова голым. Проблема была в том, что ему бы понравилось. Ему бы хотелось, чтобы Розанов уложил его на кровать, раздвинул его ноги и трахал жёстко и радикально, пока он не почувствует дрожь и боль не от сегодняшней игры, а от чего-то совершенно иного. Шейн понимал, что в этой комнате такого быть не должно. Он был победителем, а не тем, кого должны были трахать. — Раздевайся, — ответил Шейн, оторвав взгляд от лежащего на кровати мужчины. Он глубоко вздохнул и решил занять себя поиском смазки. Это была его победа, его комната, Розанов — его приз. Не совсем его, но близко к тому. — Какой властный, — протянул Розанов, в его голосе мелькнул задор. Когда Шейн повернулся, держа в руках смазку и презерватив, у него перехватило дыхание. Розанов все еще лежал на кровати, и на нем не было ничего, кроме золотого креста. Левый бок покрывал фиолетовый синяк, который Шейн оставил ему, ударив о борт во втором периоде, и тихий стон, вырвавшийся тогда из уст Розанова, все еще звучал у Шейна в ушах. Его член уже наполовину стоял. Для полной эрекции не потребовалось бы много усилий: несколько движений рукой или языком. Шейн уже не раз поймал себя на желании оказаться где-нибудь в другом месте, в номере Розанова или в его квартире, где угодно, только не здесь. Он бы опустился на колени и облизал кончик, прежде чем взять его в рот и позволить ему увеличиться прямо там. То, что ощущалось естественным там, для этого места было слишком сокровенным. Часть самодовольства Розанова исчезла, когда их взгляды встретились, и он, грациознее, чем это было бы уместно для человека, обнаженного в этой комнате, поднялся на ноги. Он приподнял подбородок Шейна пальцами и наклонил голову, опустив взгляд на губы, прежде чем снова встретиться с ним глазами. — Ты хочешь этого? Мы не обязаны. — Ты же знаешь, что обязаны. — Не так, — сказал Розанов, прежде чем наклониться ближе и поцеловать его. Шейн был ошеломлен, напрягшись поначалу, но когда почувствовал, как длинные пальцы вплелись в его волосы, отдался поцелую. Шейн обнял Розанова, и его тепло растопило последние остатки напряжения. Он был прав, им не обязательно было делать это именно так. Они могли делать это так, как хотели. Как хотел Шейн. Розанов целовал его, спускаясь по его челюсти, легкая щетина терлась о чувствительную кожу. Шейн вздрогнул от этого ощущения, сильнее откинул голову, чтобы дать ему больше доступа, а потом слегка оттолкнул его. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — сказал Шейн. — Да, я могу. Могу сделать это очень хорошо, — ответил Розанов, и самодовольство вернулось в полной мере. Шейн закатил глаза, но с трудом сдержал улыбку. — Мне судить, хорошо это будет или нет. — Властный, — повторил Розанов, — мне это нравится. — Подойди, — потребовал Шейн, протягивая руку. — Раздень меня. Шейн ожидал, что Розанов начнет спорить, но, к его удивлению, тот протянул руку и осторожно расстегнул пуговицу на манжете, его указательный палец мягко коснулся точки пульса. Шейн резко вдохнул от этого прикосновения. Было что-то особенное в этом контроле, в том, что Розанов был голым, потому что ему так приказали, в том, как он расстегивал каждую пуговицу рубашки Шейна и прижимался своими пухлыми губами к обнаженной коже под ней. — Блять, Холландер, — выдохнул он, его горячее дыхание обожгло Шейну грудь. Шейн легко снял рубашку, наслаждаясь взглядом Розанова, чистым желанием, которое видел на его лице. Тогда он понял, что может забыть, где они находятся, позволив себе раствориться в этом. — Встань на колени и сделай мне минет. — Шейн сказал это в основном для того, чтобы посмотреть, как далеко он сможет зайти, если Розанов откажется, но тот преспокойно опустился на колени, тут же схватившись за ширинку, чтобы расстегнуть её. Шейн не мог смотреть, как Розанов вытащил его член, стянул и откинул в сторону штаны и трусы. У него вырвался тихий стон, когда тот наклонился, облизал головку и начал ласкать его яички, пока у Шейна не ослабли колени. Розанов всегда умел делать минет, но со временем он понял, что именно сводит Шейна с ума: когда он играет с его яичками, дразнит щелку языком и прихватывает кожу зубами, пока Шейн не потечёт. Шейн запустил руки в кудри Розанова — не для того, чтобы получить бо́льший контроль, а чтобы наконец прикоснуться к нему. Розанов воспринял это как намек и насадился сильнее, расслабив горло, чтобы позволить члену Шейна скользнуть глубже. — Хватит, — прохрипел Шейн несмотря на то, что желание грозило поглотить его целиком. Он отстранил Розанова и посмотрел на него сверху вниз. Тот выглядел грешно. Глаза его были темными от желания, волосы — растрепанными, губы — красными и распухшими, блестящими от слюны и первых следов смазки. Было бы так легко снова проникнуть между его губ, раствориться в жаре его рта, но у Шейна были другие планы. Он снял обувь и направился к кровати, чувствуя на себе жаркий взгляд Розанова. Было приятно ощущать его желание так открыто, и это успокаивало его нарастающее волнение. Он устроился на кровати, на мгновение задумавшись о том, чего хочет. Ему нравилось, когда Розанов брал его сзади, сжимая его волосы, чтобы заставить выгнуться, и вбиваясь в него. Но он не хотел смотреть на стерильную белую стену, на безликую реальность того места, где они находились. — Иди сюда, — скомандовал Шейн, и через секунду матрас прогнулся под тяжестью Розанова. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Трахнул так, будто правда этого хочешь. Шейн ждал остроумного замечания, но вместо этого обнаружил, что рот Розанова накрыл его губы, а руки шарят по телу, подталкивая, пока он не упал на спину, раскинув ноги, чтобы вместить широкое тело Розанова между ними. Розанов и поцеловал его тоже так, словно правда хотел, словно все это было по-настоящему, и Шейн это оценил. Он ответил на поцелуй, впиваясь зубами в его нижнюю губу, пока тот не застонал ему в рот, не пытаясь скрыть улыбку. Шейн тяжело дышал, его член был твердым и влажным, когда Розанов отстранился, чтобы взять презерватив и смазку. Дыхание Розанова тоже было прерывистым, так что, очевидно, задыхаться сейчас было нормально. Он стоял на коленях над ним, волосы спадали на лицо, линия челюсти была острой, а зрачки расширенными. Шейн раздвинул ноги так широко, что это почти причиняло боль. — Ну же, — выдохнул он, в его голосе слышалось нетерпение. Он этого хотел. Он хотел Розанова. Из его горла вырвался вздох, когда он почувствовал, как головка члена уткнулась в его анус. Вздох перерос в глубокий стон, когда Розанов проник в него одним сильным толчком, а не медленно и осторожно, как в их первый раз. На этот раз Розанов брал его так, будто имел на это все права. — Твою мать, — выдохнул Шейн, внезапно ощутив наполненность на грани выносимого. — Всё хорошо? — спросил Розанов. — Блять, да, — и этого подтверждения Розанову было достаточно. Он вытащил свой член и с такой яростью толкнулся обратно, что у Шейна перехватило дыхание. Шейн обхватил ногами талию Розанова, подаваясь на каждый толчок, поддаваясь жгучему наслаждению, нарастающему внутри него. Он мог бы кончить вот так, без рук. Но у него были другие планы. — Ну же, давай, — подгонял он Розанова, напоминая ему, что это его награда. Он обнял его, впиваясь ногтями в плечи, и тихое шипение, вырвавшееся из его уст, само по себе было наградой. Розанов подчинился и удвоил усилия. Его бедра работали почти яростно, каждый толчок ощущался глубже предыдущего, каждый нерв словно горел огнем. Шейн жадно подмахивал, принимая всё, что давал ему Розанов. — Нет, — прохрипел Шейн, отталкивая руку Розанова от своего члена, хотя этот короткий миг прикосновения доставил невероятное удовольствие. — Не хочешь? — Нет. Давай, Розанов. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. — Блять, Холландер. Я покажу. И он показал. Толчки стали еще сильнее, хотя Шейн не знал, куда уж сильнее, темп — быстрее, воздух наполнился шлепками кожи о кожу и прерывистыми стонами, и Шейн понятия не имел, кто именно из них их издавал. Возможно, оба. Розанов простонал, находясь глубоко внутри, его тело напряглось уже привычным образом. Он рухнул сверху, прижав Шейна к себе. Шейну не мешал ни вес, ни то, как лицо Розанова прижалось к его плечу. — Хочешь, чтобы я снова отсосал тебе? — спросил Розанов, наконец выходя. Он был весь в поту, щеки раскраснелись, и он выглядел бы прекрасно, если бы не эта дурацкая татуировка с изображением медведя, которую Шейн хотел бы выцарапать ногтями до крови. Шейн на мгновение закрыл глаза, представляя соблазнительные розовые губы Розанова, обхватывающие его член. — Нет, мне и так хорошо. — довольная улыбка сменилась усмешкой при виде поднятой брови Розанова. — Вот, надевай. — Шейн бросил Розанову его рубашку, которую тот поймал в воздухе с недоумением на лице. — Хочешь, чтобы я ушёл, да? — Нет. Но у меня есть на тебя планы. Надень это. И ляг обратно на кровать. Розанов пожал плечами, но все же надел рубашку, его взгляд по-прежнему был вопросительным. — Хорошо, — удовлетворенно сказал Шейн. Он не стал терять времени и сел верхом на Розанова, расположив колени по обе стороны от его бедер. Когда тот хотел подняться, он прижал его, оставив руки растопыренными на его груди. Он взял свой член в руку, не отрывая глаз от Розанова, и, заметив его жадный взгляд, начал ласкать себя. Он тихо застонал, сжимая руку сильнее и всё быстрее толкаясь в кулак. Ему не потребовалось много времени, чтобы кончить, он уже был слишком возбуждён после всего, а вид Розанова под ним, податливого и жаждущего, тоже способствовал этому. Он почувствовал, как подступает оргазм, и немного подвинулся вперед, прицеливаясь. Он издал еще один стон, когда кончил, стараясь попасть на красивое лицо Розанова и его рубашку. — Ух ты, — пробормотал он, довольный собой и увиденным. Розанов сердито посмотрел на него, слизывая брызги спермы, попавшие ему на губы. Он тихонько рассмеялся, увидев пятна на своей рубашке. — Ты осёл, Холландер, — сказал Розанов, его взгляд стал ещё более недовольным, но он притянул Шейна к себе и страстно поцеловал его. — От осла слышу, — парировал Шейн, ухмыляясь в поцелуй. Розанов от души посмеялся над этим. — Было весело. Лучше, чем в большинстве случаев. — В большинстве? — Возможно, лучше чем всегда. Шейн откинулся на пятки, усаживаясь на ногах Розанова. Тот держал руки на его бедрах, и Шейну нравилось чувствовать их там. — Тебя часто выбирают? — Вопрос показался ему личным, и Шейн не знал, имеет ли право расспрашивать. И не понимал, отчего у него вдруг сжалось сердце. Розанов пожал плечами. — Конечно. Даже почаще, чем тебя. Я нарасхват. — Возможно, тебе стоит поумерить пыл в словесных перепалках. — Но это весело. Вывести из себя всех этих дебилов всего несколькими словами. Это часть игры, верно? — Да, — ответил Шейн, подумав, что так быть не должно. Трэшток — да, это нормально, но эта комната... нет. Розанов всегда любил задевать чувства других игроков и выбивать их из колеи. Он не собирался менять свой стиль игры, Шейн это понимал. — А как дела у остальных?.. — Всё в порядке, Холландер, — перебил его Розанов, в его голосе прозвучала резкость, заставив Шейна подумать, что не всегда всё было хорошо. Ему хотелось копнуть глубже, ему хотелось выведать что-нибудь прямо сейчас, но он кивнул и вместо этого спросил: — Когда вы уезжаете? — Наш рейс завтра утром. — Ты мог бы прийти ко мне. — Приглашаешь меня к себе домой, Холландер? Несмотря на то, что они только что делали, Шейн почувствовал, что краснеет. — Нет, не домой. Другое место. Ты знаешь, какое. Инвестиция, ага. Что-то неуловимое промелькнуло на лице Розанова, но тот кивнул. — Тогда там. Но сначала мне нужна новая рубашка. — Розанов сморщил нос. Эта обкончанная ткань, должно быть, уже стала неприятной на ощупь. — Могу одолжить тебе одну из своих, не волнуйся, — ответил Шейн, мысленно посмеиваясь над выражением лица Розанова, когда Шейн протянет ему ту футболку, которую задумал дать. Тренировочная футболка «Вояжерс» с его именем и номером двадцать четыре. Вид Розанова в ней понравится ему так же сильно, как и его выражение лица в тот момент. — Хорошо, — согласился Розанов, поднимаясь с кровати, чтобы надеть штаны и обувь. Шейн ухмыльнулся, предвкушение смыло усталость от игры в хоккей и слишком напряженного ритма. Он быстро оделся. — Я первый, а ты можешь идти за мной через десять минут. — Он проигнорировал закатывание глаз, которое, как он знал, демонстрировал Розанов, но рисковать тем, что его увидят покидающим арену вместе с ним, он не хотел. — До встречи, Розанов. Он не стал ждать ответа и закрыл за собой дверь, тихонько напевая себе под нос. Может, ему и не нравилась эта комната, но нравилось то, что он здесь делал с Розановым. А сегодняшний вечер понравится еще больше.