«MinModels»

             Чимин очнулся медленно, будто выныривая из густого, сладкого тумана. Тело было тяжелым, вялым, но в то же время наполненным какой-то глубокой, тянущейся удовлетворенностью, которая, однако, не была полной.       Он лежал в огромной кровати Юнги, в его доме на окраине Сеула, и первое, что ударило в нос, — это смешанный запах. Кофе и карамель. Его собственный феромон, густой, приторно-сладкий, пропитал простыни, подушки, даже воздух в комнате. И поверх него — терпкий, тяжелый, обжаренный аромат альфы, который теперь казался родным, как дыхание.       Он улыбнулся сначала, не открывая глаза.       Юнги был с ним. Провёл всю течку.       Не оставил одного, не отдал на откуп этому дикому, животному состоянию, когда омега внутри выла, царапалась и требовала. Альфа кормил его, поил, держал во время волн, когда тело выгибалось дугой от боли и желания, шептал «я здесь, малыш, дыши», гладил спину, целовал виски. Это было больше, чем Чимин осмеливался мечтать за все эти годы.       Но потом воспоминания стали чётче, и улыбка медленно сползла с губ.       Он помнил.       Помнил, как во время одной из самых сильных волн он буквально умолял. Голос сорвался на хрип, ноги сами развелись в шпагат, бёдра толкались вверх, а изо рта вырывалось «пожалуйста… Юнги… возьми меня… я готов… я твой…». Омега внутри была в экстазе, подставлялась, текла так обильно, что смазка текла по бёдрам ручьями.       А Юнги… Юнги только целовал его. Глубоко, жадно, но никогда не переходил черту.       Его пальцы — да.       Два, потом три, умело изгибающиеся, надавливающие на ту точку внутри, которая заставляла Чимина видеть белый свет.       Язык — да.       Альфа опускался между его ног, облизывал, сосал, собирал смазку, как будто это было самым вкусным, что он пробовал. Горячий и влажный язык на сосках, на шее, на внутренней стороне бёдер.       Но член… член альфы оставался в штанах. Чимин чувствовал его только через ткань, когда Юнги прижимался к нему во время особенно сильной волны, но никогда не вытаскивал. Никогда не входил. Ни разу не распустил узел, который так отчаянно требовала течка.       Чимин открыл глаза и уставился в потолок. В груди медленно поднималась волна обиды, смешанная с чем-то горьким и болезненным.       «Почему? — подумал он, и глаза защипало. — Я был течным. Открытым. Готовым. Моя омега выбрала его, признала, выла только для него. А он… держался. Как будто я хрупкий. Или… не желанный по-настоящему. Может, он всё ещё любит Сынмина? Или думает, что я как он — использую момент? Или я просто… недостаточно хорош? Слишком истеричный, слишком дерзкий, слишком… я?»       Он сел на кровати, обхватив колени руками. Тело отозвалось приятной болью — в бёдрах, внизу живота, в том месте, которое так и не было заполнено по-настоящему. Пост-течное состояние было странным: облегчение, но и пустота. Будто его накормили, но не досыта. Будто дали воды, но не напоили.       Дверь в спальню тихо открылась. Юнги вошёл с подносом в руках. Он был в домашнем халате, волосы слегка растрёпаны, под глазами лёгкие тени усталости, но взгляд, когда он увидел проснувшегося омегу, стал мягким, почти нежным.       — Доброе утро, малыш, — сказал альфа низким, чуть хриплым голосом. Поставил поднос на тумбочку — там дымился кофе с карамелью, свежие фрукты, тосты, омлет и маленькая вазочка с его любимыми ягодами. — Как ты себя чувствуешь? Тело не болит сильно? Голова ясная?       Чимин поднял взгляд. В нём было что-то новое — смесь благодарности, нежности и вызова. Он не сразу ответил. Вместо этого потянулся за кружкой кофе, сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается внутри.       — Спасибо, что провёл со мной течку, Юнги-хён, — сказал он наконец, голос тихий, но с лёгкой хрипотцой. — Ты был… идеальным. Заботливым. Держал меня, когда я сходил с ума. Кормил. Не оставил одного. Я… я счастлив, что это был ты.       Юнги сел на край кровати, его рука привычно потянулась погладить щеку Чимина. Но омега чуть отстранился, хотя тело хотело прижаться.       — Но? — тихо спросил альфа, почувствовав изменение в феромоне. Карамель стала чуть горьковатой, с ноткой обиды. — Что-то не так? Почему ты злишься маленький?       Чимин поставил кружку, повернулся к нему лицом. Глаза блестели, но не от слёз — от упрямства и той самой боли, которая росла внутри.       — Почему ты не взял меня? — спросил он прямо, без обиняков. Голос не дрожал, хотя внутри всё сжималось. — Я … я умолял тебя, Юнги. Я был готов. Моё тело было готово. А ты… держался, как будто я мог разбиться от одного толчка. Или ты не хочешь меня так? По-настоящему? Может, я тебе не нужен как омега? Только как модель, которую нужно беречь?       Слова вырвались, и с ними — слёзы. Чимин не сдерживал их. Он был слишком вымотан, слишком раним после течки, слишком честен в этот момент.       Юнги замер. Его глаза — эти тёплые, коньячные глаза — наполнились болью и пониманием. Он не сразу ответил. Вместо этого медленно, осторожно притянул Чимина к себе, обнял, прижал к груди, давая время.       — Чимин… малыш… — прошептал он, голос низкий, полный эмоций. — Послушай меня. Пожалуйста. Я хотел тебя так сильно, что это было физически больно. Каждый раз, когда ты выгибался подо мной, когда твоя смазка текла по моим пальцам, когда ты кричал моё имя… я едва сдерживался. Мой член болел от желания войти в тебя, заполнить, завязать узел так глубоко, чтобы ты сохранял эти ощущения днями напролет. Но я не мог. Не имел права.       Он отстранился чуть, взял лицо Чимина в ладони, заставляя посмотреть в глаза.       — Ты был не в себе. Течка — это гормоны, инстинкты, омега внутри, которая кричит. Я помню, когда ты работал в клубе… Те альфы что желали лишь трахнуть твое тело. Счастлив что успел и вытащил тебя оттуда и тебя не насиловали… Я не хотел быть одним из них. Не хотел, чтобы ты потом проснулся и подумал: «он воспользовался мной, когда я не мог сказать нет». Я не хотел, чтобы наш первый раз — настоящий, сознательный — был омрачён этим. Я хочу тебя, Чимин. Каждую твою частичку. Я хочу войти в тебя, когда ты будешь смотреть на меня ясными глазами, когда ты будешь говорить «да» не потому что течка, а потому что ты хочешь меня. Так же сильно, как я хочу тебя. И я хочу, чтобы это было взаимно. Не односторонне.       Чимин слушал, и слёзы текли сильнее. Он прижался лбом к груди альфы, вдыхая кофе, который казался самым родным запахом в мире.       — Я… я думал, что ты не хочешь меня … так, — прошептал он, голос сдавленный. — Что я недостаточно… ну ... После Сынмина… я боялся, что ты всё ещё сравниваешь. Что я не дотягиваю.       Юнги поцеловал его в макушку, легкий поцелуй в висок, потом в надутые губки, что так очаровательно раскраснелись.       — Глупый мой омега. ТЫ не дотягиваешь? Ты предел мечтаний малыш. Ты мой. И я покажу тебе это. Скоро. Когда ты полностью восстановишься, когда течка уйдёт окончательно, и ты будешь здесь, со мной, сознательно. Я возьму тебя так, как ты заслуживаешь. Медленно. Глубоко. Пока ты не забудешь свое имя.       Чимин кивнул, прижимаясь ближе. Обида не исчезла мгновенно, но теперь она имела смысл. И это было важно. Он чувствовал себя любимым. Бережёным. Желанным.       — Ладно, — сказал он наконец, вытирая глаза рукавом халата. — Но в следующий раз… не сдерживайся так сильно. Я не стеклянный. И я хочу тебя. Полностью. Когда скажу «да» — это будет моё «да». Не омеги. Моё.       Юнги усмехнулся, и в этой улыбке было что-то тёмное, обещающее.       — Обещаю, маленький. А теперь ешь. Тебе нужно восстановить силы. Я слишком сильно тебя… измотал.       Чимин фыркнул, но послушно взялся за тост. Они позавтракали вместе, в тишине, которая теперь была уютной, а не напряжённой. Чимин время от времени бросал на Юнги взгляды — испытующие, но уже без той горькой обиды. Альфа ловил их и отвечал взглядом, полным тепла и сдержанного желания.       После завтрака Юнги настоял на ванне. Он наполнил огромную ванну горячей водой, добавил ароматные соли, и они залезли вместе. Чимин сидел между ног альфы, спиной к его груди, и позволил себе расслабиться полностью. Юнги мыл его — медленно, тщательно, с таким вниманием, будто Чимин был самым хрупким сокровищем. Руки скользили по коже, смывая остатки смазки, пота, запаха течки. Когда пальцы альфы коснулись чувствительного входа, Чимин вздрогнул, но не отстранился.       — Ещё болит? — тихо спросил Юнги, целуя его в плечо.       — Немного, — признался Чимин. — Но… приятно. От твоих рук.       Юнги не стал продолжать. Он только поцеловал его в шею, в то место, где скоро, возможно, появится метка, и прошептал — Скоро, малыш. Я обещаю.       Чимин закрыл глаза и позволил себе поверить.              ❤️❤️❤️              Несколько дней спустя в агентстве царила лёгкая суматоха. Все готовились к большому событию — приёму в честь объявления нового наследника Jeon Corporation. Чон Чонгук, младший сын главы конгломерата, которого все считали «свободным художником» и фотографом, неожиданно согласился принять бразды правления.       Причина была очевидна… для тех, кто знал. После трагической гибели старшего сына в аварии именно на Чонгука легла вся тяжесть наследства.       Чимин стоял перед зеркалом в своей гримёрке, выбирая наряд. Юнги сказал, что придёт за ним, и они поедут вместе.       Официально. Как пара. Эта мысль до сих пор вызывала у Чимина мурашки.       Он выбрал дерзкий образ — полупрозрачную чёрную шифоновую рубашку с серебряными нитями (ту самую, в которой когда-то пытался соблазнить Юнги в кабинете), облегающие кожаные брюки, которые подчёркивали каждую линию его тела, и ботинки на небольшом каблуке.       Наряд кричал «посмотри на меня», и Чимин знал, что Юнги посмотрит. И будет страдать. Немного. В отместку за те дни, когда альфа держался слишком сильно.       — Ты выглядишь, как грех, — сказал Тэхён, заходя в гримёрку. Он был в элегантном костюме, но с открытым воротом, чтобы была видна свежая метка на шее — два маленьких, аккуратных следа от клыков Чонгука.        Омега светился. Буквально. — Гуки сегодня будет в шоке. И в хорошем смысле.       Чимин повернулся, улыбнулся другу. За эти дни они стали ближе, чем за все предыдущие шесть лет. Тэхён стал… другом. Настоящим. Тем, кто понимал его. Чимин до сих пор до конца не осознал, что они теперь не враги и сам не понял, когда наступил момент что он стал делиться с Тэхёном буквально всем.       — А ты выглядишь, как довольный меченный омежка — поддразнил Чимин — Ты счастлив?       Тэхён коснулся метки пальцами, и глаза его потеплели.       — Больше, чем когда-либо. Он… он сделает это публично сегодня. Объявит меня своим женихом перед всеми. Я до сих пор не верю.       Чимин обнял его быстро, крепко.       — Ты заслуживаешь этого, ТэТэ. И он тоже. Вы очень подходите друг другу.       Тэхён усмехнулся, но глаза были влажными.       — А ты сам? С Юнги… как?       Чимин пожал плечами, но на щеках проступил румянец.       — Он… объяснил. Почему не взял меня тогда. Обидно было, но… он прав. Первый раз должен быть особенным. — Чуть смутившись быстро вывалил омега.       — Но ты не тяни, булка, — игриво подмигнул Тэхён. — А то у Юнги яйца взорвутся, ты только посмотри на себя.       Они рассмеялись и довольные улыбнулись друг другу.       Юнги зашел ровно в семь. Альфа был в чёрном костюме, строгом, кричащем о власти и уверенности, и когда увидел Чимина в этом наряде, его глаза потемнели. Он не сказал ничего. Только протянул руку, помог сесть в машину и поцеловал в тыльную сторону ладони.       — Ты станешь моей погибелью, — тихо сказал он, заводя двигатель.       — Не нагнетай милый, — ответил Чимин с улыбкой. — Ты сам меня выбрал. — Довольный произведенным эффектом промурлыкал Чимин       Приём проходил в grand-балл-холле отеля «The Shilla» — роскошном, с высокими потолками, хрустальными люстрами и видом на ночной Сеул. Зал был полон: бизнесмены, политики, модели, дизайнеры, пресса. Везде мелькали знакомые лица из индустрии. Намджун с беременным Сокджином (который светился, несмотря на жалобы на «я стал толстым»), другие альфы и омеги из агентства, даже несколько старых знакомых Чимина из клубных времён — но теперь они смотрели на него с уважением, а не с похотью.       Чимин держался рядом с Юнги. Их руки были переплетены. Феромоны смешались. Они прекрасно смотрелись рядом. Омега заметил несколько восхищенных вздохов и завистливых взглядов и лишь довольно ухмыльнулся.       Он лучший, его альфа лучший. Они гармонично смотрятся рядом. Пусть завидуют.       В центре зала была небольшая сцена. Глава Jeon Corporation, высокий, седовласый альфа с властным видом, стоял у микрофона.       — Сегодня я объявляю о важном решении, — начал глава, голос гулкий, но в нём слышалась усталость и боль. — После трагической гибели моего старшего сына я долго не мог решиться передать компанию кому-то ещё. Но время и ответственность не ждут. Мой младший сын, Чон Чонгук, долго шёл своим путём. Он был фотографом, свободным духом, тем, кто не хотел наследства. Но время меняет людей. И любовь меняет. Сегодня я с гордостью объявляю: Чон Чонгук принимает бразды правления корпорации. Он будет новым председателем. И я верю, что он приведёт нас к новым высотам, достойным памяти своего брата.       Аплодисменты. Фотокамеры. Чимин сжал руку Юнги сильнее.       Затем на сцену вышел Чонгук. Он был в идеально сидящем тёмном костюме, с кольцами в ушах и губе, с татуировками, выглядывающими из-под манжет. Но взгляд был серьёзным. Взрослым. Он взял микрофон, посмотрел на отца, потом в зал.       — Я всегда был сорванцом, — со смешком начал он, голос чуть хриплый от волнения, но уверенный. — Тем, кому не нужно было наследство. Я мог жить свободно. Фотографировать. Любить. И я любил. Я нашёл человека, который стал моим домом. И именно поэтому я здесь. Потому что с ним я хочу строить будущее. Не только для себя. Для нас. Для семьи, которую мы создадим. Я делаю это не только ради отца. Я делаю это ради памяти брата. И ради того, кого люблю больше всего.       Он сделал паузу, и в зале стало совсем тихо — И я хочу, чтобы все знали, — продолжил Чонгук, и голос его потеплел. — Насколько велика моя любовь к этому прекрасному омеге. Мой Тэхён. Ким Тэхён, выйди ко мне.       Из бокового входа вышел Тэ. Он шёл медленно, грациозно, в элегантном светлом костюме, который подчёркивал его фигуру. На шее, отчётливо видимая под светом софитов, метка. Омега не скрывал её. Наоборот — гордился.       Чонгук протянул ему руку, помог подняться на сцену. Потом, при всех, при прессе, при сотнях глаз, он нежно повернул голову Тэхёна, поцеловал метку на шее — медленно, с такой нежностью, что в зале кто-то всхлипнул. Потом повернулся к микрофону.       — Это не просто метка, — сказал он. — Это обещание счастливого будущего. Я люблю этого омегу. Я люблю его за то, что он видит меня — не наследника, не альфу, не фотографа. Просто меня. И я хочу провести с ним жизнь. Ким Тэхён, ты выйдешь за меня?       Тэхён, обычно дерзкий и уверенный, сейчас был… уязвимым. Глаза блестели от слёз. Он кивнул, голос сорвался — Да. Да, Чонгук. Я буду твоим. Всегда.       Они поцеловались. Под аплодисменты, под вспышки камер, под шёпот «это же Тэхён из «MinModels» и «боже, как романтично». Чонгук держал Тэхёна за талию, как будто боялся отпустить. Тэхён прижимался к нему аккуратно стирая кончиками пальцев слезы.       И тут Чонгук, всё ещё обнимая Тэхёна, медленно повернул голову, демонстрируя залу свежую метку на своей собственной шее — аккуратные, чуть более глубокие следы от клыков Тэхёна. Он сделал это с гордой, почти вызывающей улыбкой, и Тэхён, заметив, потянулся и нежно поцеловал свою метку на альфе, при всех.       — И я тоже его, — тихо, но отчётливо сказал Чонгук в микрофон, голос дрожащий от эмоций. — Полностью. И я хочу, чтобы весь мир это знал.       В зале ахнули. Кто-то зааплодировал громче. Это было не просто объявление о помолвке — это было публичное, обоюдное признание, редкое и мощное в их мире. Два молодых, красивых, успешных человека, которые открыто заявили о своей связи, показав метки друг друга.       Чимин стоял в зале, и слёзы текли по его щекам. Он был так счастлив за друга. За Тэхёна, который нашёл свою любовь. За Чонгука, который стал лучше ради него. И где-то глубоко внутри зародилась острая, сладкая зависть — не злобная, а тёплая. Он хотел того же. Хотел, чтобы Юнги когда-нибудь так же гордо показал его метку всему миру.       Юнги обнял его сзади, прижал к себе, поцеловал в висок.       — Они… они прекрасны, — прошептал Чимин, голос дрожащий. — Я хочу метку. Я хочу быть твоим публично. Я хочу… тебя. Всего. Позволишь?       Юнги повернул его лицом к себе. В глазах альфы было то же самое — желание, любовь, решимость.       — Да, малыш, все будет так, как ты того пожелаешь.       После приёма они не поехали домой сразу. Юнги отвёз Чимина в свой особняк, но вместо того, чтобы уложить спать, он повёл его в спальню, медленно раздел, целовал каждую открывшуюся часть тела. Чимин отвечал тем же — руки в волосах альфы, ногти на спине, соблазнительные вздохи и такие крышесносные стоны…       Они вошли в спальню, и Юнги аккуратно, почти благоговейно, снял с Чимина ту самую чёрную шифоновую рубашку. Ткань скользнула по плечам, обнажив бронзовую кожу, острые ключицы, уже твёрдые соски. Юнги провёл ладонями по обнажённой груди, не торопясь, словно впервые видел.       — Ты сегодня весь вечер сводил меня с ума, — тихо сказал альфа, наклоняясь и проводя языком по ключице Чимина. — Демонёнок… я думал, что сорвусь прямо в зале.       Чимин тихо рассмеялся, но голос дрожал от возбуждения.       Он сам потянулся к пуговицам рубашки Юнги, расстёгивая их одну за другой. Когда ткань разошлась, Чимин провёл ладонями по твёрдой груди альфы, по рельефным мышцам живота, и опустился на колени.       Юнги замер.       — Чимин… малыш, ты не обязан…       — Я хочу, — перебил омега, глядя вверх. Глаза его были тёмными, полными решимости и желания. — Я хочу попробовать тебя. Я хочу почувствовать тебя на языке, как всегда представлял.       Он расстегнул ремень Юнги, молнию, и вытащил уже твёрдый, тяжёлый член. Он был толстым, с выступающими венами, головка уже блестела от предэякулята. Чимин обхватил член рукой, провёл языком от основания до головки, медленно, экспериментируя. Вкус был солоноватым, с лёгкой горчинкой, и под ним — чистый, сильный запах кофе альфы.       Юнги выдохнул сквозь зубы, рука легла Чимину на волосы, пальцы начали успокаивающе и поддерживающе перебирать серебристые локоны.       Чимин открыл рот и взял головку, посасывая осторожно. Язык кружил вокруг, собирая предэякулят. Он опускался глубже, насколько мог, расслабляя горло, и каждый раз, когда он сглатывал, Юнги тихо стонал. Чимин делал это медленно, с наслаждением, наблюдая за реакцией альфы сверху вниз. Он хотел, чтобы Юнги чувствовал его любовь, его преданность.       — Боже… Чимин… — прохрипел Юнги, когда омега взял его глубже, нос почти коснулся живота. — Ты… ты убиваешь меня.       Чимин выпустил член изо рта, облизал губы и улыбнулся — дерзко, по-своему.       — Тогда умри красиво, хён.       Он вернулся к делу. Теперь уже смелее — сосал, облизывал, одной рукой дрочил основание, второй гладил яйца альфы. Юнги стоял, опираясь спиной о стену, голова запрокинута, дыхание тяжёлое. Чимин чувствовал, как член пульсирует на языке, как альфа пытается сдерживаться, чтобы не трахнуть ему горло.       Через несколько минут Юнги не выдержал. Он мягко, но настойчиво поднял Чимина за подмышки, прижал к себе и поцеловал глубоко, вкушая себя на его губах.       — Моя очередь, — прошептал он.       Он уложил Чимина на кровать, снял с него остатки одежды и раздвинул ноги. Сначала просто смотрел — на розовый, уже влажный вход, на твёрдый маленький член омеги, на дрожащие бёдра. Потом наклонился и провёл языком от промежности вверх, медленно, одним широким движением.       Чимин вздрогнул и выгнулся.       — Юнги… ах…       Альфа не торопился. Он лизал, сосал, проникал языком внутрь, растягивая, собирая смазку, которая уже обильно текла. Один палец вошёл легко, потом второй. Юнги изгибал их, находил ту точку, которая заставляла Чимина кричать, и одновременно сосал его член.       — Ты такой мокрый для меня, — говорил он между движениями, голос низкий, хриплый. — Течёшь только от моих рук, от моего языка, так нравится, мм?       Чимин метался на кровати, руки в волосах Юнги, ноги на его плечах.       — Пожалуйста… Юнги… я хочу тебя внутри… пожалуйста…       Юнги выпрямился, провёл ладонью по своему члену, смазывая его смазкой Чимина, и лёг сверху. Он смотрел в глаза омеги, когда входил — медленно, сантиметр за сантиметром, давая время растянуться.       Чимин застонал. Это было не то же самое, что пальцы. Это было больше, толще, горячее. Стенки плотно обхватывали, и каждый толчок вперёд заставлял его видеть звёзды.       — Глубже… — прошептал он, обхватывая Юнги ногами за талию. — Я хочу чувствовать тебя всего тебя… пожалуйста…       Юнги вошёл до конца, замер на мгновение, давая привыкнуть, губами припал к пульсирующей жилке на шее собирая языком сладкую карамель.       — Смотри на меня, — сказал он тихо. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя.       И начал двигаться.       Сначала медленно — длинные, глубокие толчки, почти полностью выходя и возвращаясь. Чимин чувствовал каждую вену, каждую пульсацию. Потом быстрее, сильнее. Кровать скрипела, в комнате стоял только звук влажных ударов кожи о кожу, прерывистое дыхание и стоны.       Чимин царапал спину Юнги, кусал его плечо, повторял «я люблю тебя… я твой… не останавливайся…». Это было не животное неистовство течки. Это было осознанное, глубокое, почти священное. Каждый толчок говорил «ты мой», каждый стон — «я твой».       Когда Юнги почувствовал, что узел начинает набухать у основания, он замедлился, посмотрел Чимину в глаза.       — Можно? — спросил он хрипло еле сдерживаясь.       Чимин кивнул, глаза влажные от слёз удовольствия.       — Дааааа… — Чимин выгнулся ощущая, как его буквально начинает распирать изнутри.       Юнги толкнулся глубже, и узел начал расширяться. Чимин чувствовал, как вход растягивается ещё сильнее, как что-то большое и твёрдое входит и застревает внутри. Ощущение было переполняющим — больно и невероятно приятно одновременно. Узел распирал, давил на все чувствительные точки внутри, и когда Юнги сделал последний толчок и застыл, Чимин кончил с громким криком, без единого прикосновения к своему члену. Сперма брызнула между их животами.       Юнги тоже кончил — глубоко внутри, горячими, длинными толчками. Он прикусил шею Чимина, оставив тёмный след, и прошептал в кожу — Мой…       Они лежали так долго, связанные узлом. Юнги гладил волосы Чимина, целовал его в лоб, в виски, в губы. Чимин, всё ещё дрожащий от оргазма, обнимал альфу, вдыхая их смешанный запах.       — Это… — прошептал он наконец. — Это было… потрясающе. — И вдруг ударил его кулачком в грудь, — почему ты столько времени лишал меня секса Мин Юнги?       Юнги рассмеялся и легонько чмокнул омегу.       — Мой малыш оказывается та еще похотливая штучка, да?       — Аааах так? — Притворно возмутился Чимин, — наглый альфа, никакого секса тебе, понял? Никогда! — а сам уже тянулся за очередным поцелуем.       Они целовались медленно, пока узел не спал. Потом Юнги осторожно вышел, сходил за тёплым полотенцем, вытер Чимина, и принёс воды. Они лежали обнявшись, разговаривали шёпотом — о будущем, о том, как Чимин переедет к нему, о том, что скоро они объявят о своей связи официально, о том, что Юнги хочет видеть Чимина не только на подиуме, но и дома, каждое утро.       Чимин уснул первым, лицом на груди альфы.       Юнги смотрел на него долго, гладил серебристые волосы и думал о том, как близко он был к тому, чтобы потерять это. Как он чуть не оттолкнул его снова из-за старых страхов.       — Никогда больше, — прошептал он в темноту. — Никогда не позволю страхом управлять собой.       На следующий день в новостях пестрели заголовки: «Чон Чонгук — новый наследник многомиллиардной корпорации и популярная модель Ким Тэхён обручены, пиар ход или пара года?»       Чимин, проснувшись утром и увидев это, только усмехнулся и прижался ближе к спящему альфе.       — Скоро, — прошептал он, касаясь своей шеи, где уже темнел след от зубов Юнги. — я верю, что скоро тоже стану и мужем, и меченым омегой и… — вспомнив как ночью альфа повязал его, — и возможно папой….