В сети

      Я бежала так быстро, что лёгкие буквально горели от холодного ночного воздуха. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и каждый вдох давался чуть тяжелее предыдущего. Я свернула за угол, потом ещё раз — и только тогда немного замедлилась, пытаясь восстановить дыхание. Подъезд моего дома был совсем рядом с домом Егора. Настолько рядом, что иногда из моего окна можно было увидеть свет в его окнах. Я резко остановилась у двери, опёрлась рукой о холодную стену и тихо выдохнула. — Чёрт… — прошептала я себе под нос. Мысли в голове метались, как бешеные. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он вернулся раньше. Я рассчитывала совсем на другое время. Всё было просчитано — каждая минута, каждая деталь. Я должна была успеть до его возвращения, проверить дом, убрать людей Виктора и уйти так, чтобы он даже не понял, что кто-то был внутри. Но он появился раньше. И всё пошло не по плану. Я провела рукой по волосам, чувствуя, как адреналин всё ещё пульсирует в крови. Поднялась к себе, быстро открыла дверь и вошла в квартиру. Внутри было темно и тихо, как я и оставила несколько часов назад. Я закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе немного расслабить плечи. Куртка полетела на стул, следом я стянула перчатки… и вдруг замерла. Руки автоматически начали шарить по карманам. Потом по полу. Потом снова по куртке. Я медленно выпрямилась. — Нет… — тихо сказала я. Перчатки. Одной не было. На секунду в голове стало совершенно пусто. Потом меня накрыла новая волна злости на саму себя. — Великолепно, Ева… — прошептала я сквозь зубы. — Просто идеально. Я резко провела ладонью по лицу. Адреналин всё ещё бил по нервам, тело начинало болеть — плечо после сегодняшнего задания снова неприятно тянуло, а нога ныла после прыжка из окна. Я устало выдохнула и пошла в ванную. Горячая вода хлынула в ванну, заполняя комнату паром. Я медленно сняла остатки чёрной одежды, бросив её на пол, и на несколько секунд просто стояла, опершись руками о раковину. В зеркале на меня смотрело усталое лицо. Под глазами лёгкие тени, волосы растрёпаны, взгляд напряжённый. — Отличная работа… — тихо пробормотала я самой себе. Я забралась в горячую воду и закрыла глаза, позволяя телу хоть немного расслабиться. Горячая вода постепенно снимала напряжение с мышц, и дыхание наконец стало ровнее. Минут через десять я потянулась за телефоном, который оставила на стиральной машине. Экран загорелся. И я сразу увидела несколько уведомлений. Сообщения. Я невольно усмехнулась. Егор. Он написал не одно сообщение. Их было несколько — одно за другим. Я открыла чат, быстро пробежалась глазами по тексту… и тихо выдохнула. Сейчас я не могла ему отвечать. Не после того, что только что произошло. Я заблокировала экран и снова опустила голову на край ванны, закрыв глаза. Горячая вода тихо плескалась, в квартире было спокойно, но внутри всё ещё гудело напряжение этой ночи. Через некоторое время я всё-таки вылезла из ванны, накинула на плечи мягкий халат и прошла в комнату. Телефон снова оказался в руках. На этот раз я открыла контакты и нашла один номер. Саша. Я нажала кнопку вызова. Гудок. Ещё один. И через секунду на другом конце послышался знакомый голос. Я тихо улыбнулась, опускаясь на край кровати. — Привет… ты не спишь? — тихо спросила я, прижимая телефон к уху и опускаясь на край кровати, чувствуя, как после горячей ванны тело наконец начинает немного расслабляться. На другом конце послышался знакомый сонный голос, и я невольно улыбнулась — в этом голосе всегда было что-то спокойное, родное, как будто весь остальной мир на секунду становился проще. — Ева? — пробормотал он. — Ты время видела вообще? Я тихо усмехнулась, проводя рукой по ещё влажным волосам. — Видела… просто захотелось тебя услышать. Он немного помолчал, потом вздохнул. — У тебя всё нормально? Я на секунду задумалась, глядя в тёмное окно, за которым уже почти стих ночной город. В голове ещё мелькали события последних часов — дом Егора, люди Виктора, этот проклятый дротик, прыжок из окна. Но вслух я сказала совсем другое. — Всё нормально, — спокойно ответила я. — Просто устала. — Ты всегда так говоришь, — тихо сказал он. Я снова усмехнулась, чувствуя лёгкое тепло внутри. — Ладно, слушай… — сказала я мягче. — Я на днях приеду к тебе, хорошо? Навещу тебя наконец. На том конце провода голос сразу оживился. — Серьёзно? — Серьёзно, — ответила я. — Давно не виделись. Он ещё что-то начал говорить — что будет ждать, что я опять пропадаю на своих делах — но я только тихо улыбалась, слушая его. Этот разговор был коротким, но именно тем, что нужно было сейчас. — Ладно, спи давай, — сказала я наконец. — Уже поздно. — Ты тоже спи, — ответил он. Я сбросила вызов и на секунду просто осталась сидеть в тишине, глядя на потухший экран телефона. Комната была тёплой, спокойной, и казалось, что этой ночью всё наконец закончилось. Но мысли быстро вернули меня к реальности. Я медленно откинулась на подушку и уставилась в потолок. Завтра. Завтра Виктор будет в ярости. Миссия провалена. Лицо могли увидеть. Один из его людей лежит без сознания у Егора дома… если уже не очнулся. Я тихо усмехнулась, прикрыв глаза. — Ну да… — пробормотала я себе под нос. Если Виктор узнает, что я ещё и вырубила одного из его амбалов, чтобы спасти цель… Он точно взбесится. Но от этой мысли мне почему-то стало только смешно. Я перевернулась на бок, подтянула одеяло ближе и закрыла глаза. — Ладно… — тихо прошептала я. — Посмотрим, что ты скажешь завтра, Виктор. С этими мыслями я наконец позволила себе уснуть.

***

      Телефон зазвонил резко и неожиданно, вырывая меня из тяжёлого сна. Я недовольно застонала и перевернулась на другой бок, на секунду надеясь, что звонок прекратится сам. Но он продолжал настойчиво вибрировать на тумбочке, будто человек на другом конце провода отлично знал, что если не добьётся своего сейчас, то потом я просто не отвечу. Я вслепую нащупала телефон, приоткрыла один глаз и посмотрела на экран. Катя. Я тихо вздохнула и всё-таки ответила. — Мм… да… — Ты ещё спишь? — её голос звучал бодро, слишком бодро для такого утра. Я медленно села на кровати, проводя рукой по лицу, чтобы хоть немного прийти в себя. — Катя… — пробормотала я сонно. — Ты время видела вообще? Она хмыкнула. — Видела. Поэтому и звоню. Я вздохнула и потянулась, чувствуя лёгкую боль в плече после вчерашней ночи. — Что случилось? Катя на секунду замолчала, потом сказала уже чуть серьёзнее: — Мне нужно с тобой поговорить. Я прищурилась, глядя в окно, где утренний свет уже медленно заполнял комнату. — Это звучит как что-то неприятное. — Возможно, — спокойно ответила она. — Поэтому лучше обсудить это лично. Я устало потерла виски. — И где именно ты хочешь это обсудить? — Я сейчас в «Кофейне на Переулке», — сказала она. — Знаешь это маленькое кафе между старым книжным и цветочным магазином. Я на секунду задумалась и кивнула сама себе. Конечно, знала. Тихое место, почти скрытое от улицы. — И что, — протянула я, — ты уже там сидишь? Катя усмехнулась. — Уже пью второй кофе и начинаю подозревать, что ты попытаешься сделать вид, что не слышала звонок. Я тихо фыркнула. — У меня вообще-то была ночь… — Я в курсе, — перебила она спокойно. — Поэтому и говорю: приезжай сейчас. Я опустила ноги на пол, чувствуя, как холод паркета окончательно прогоняет остатки сна. — Ты умеешь испортить утро, — пробормотала я. — Неправда, — ответила Катя. — Я умею его организовать. Я невольно усмехнулась. — Ладно… — сказала я наконец. — Дай мне немного времени. — Ева, — протянула она. — Что? — Без «немного времени». Быстро! Я тяжело вздохнула, проводя рукой по волосам. — Хорошо. Буду. — Отлично, — довольно сказала Катя. — Я жду тебя. Звонок оборвался. Я несколько секунд сидела на краю кровати, глядя на потухший экран телефона, а потом медленно поднялась. Голова всё ещё была тяжёлой после вчерашней ночи. Но интуиция подсказывала: если Катя вытащила меня из постели таким образом, значит разговор действительно будет интересным. Я проснулась окончательно только тогда, когда холодная вода ударила по коже. Контрастный душ всегда работал лучше любого кофе — сначала горячая струя, потом ледяная, и тело будто резко возвращается к жизни. Через несколько минут я уже стояла перед зеркалом, быстро собирая волосы в хвост и накидывая на себя привычную одежду. Мысли всё ещё были тяжёлыми после ночи, но времени размышлять не было. Я схватила ключи, телефон и почти на ходу выскочила из квартиры. Через пару минут уже сидела за рулём своей машины. Двигатель тихо заурчал, и я резко вырулила со двора, направляясь в тот самый маленький переулок, где находилось кафе. Утренний город только просыпался. Люди спешили на работу, открывались магазины, а у меня в голове всё ещё крутились события прошлой ночи. Через несколько минут я остановилась возле нужного места и быстро вошла внутрь. Кафе было почти пустым. Тёплый свет ламп, запах свежего кофе и тихая музыка создавали ощущение спокойствия, которое совершенно не совпадало с тем, что происходило у меня внутри. Катю я заметила сразу. Она сидела у окна с чашкой кофе и телефоном в руках. Как только она увидела меня, сразу поднялась. — Наконец-то, — сказала она, подходя ближе. Мы быстро обнялись. Я бросила сумку на соседний стул и только собиралась что-то сказать, как заметила странное выражение на её лице. Катя не улыбалась. Она выглядела… напряжённой. — Что случилось? — спросила я, нахмурившись. Вместо ответа она молча протянула мне телефон. — Посмотри. Я взяла его и опустила взгляд на экран. Заголовок новости был крупным, кричащим: «Дом Егора Крида пытались ограбить ночью. Неизвестные проникли в квартиру певца» Я медленно выдохнула. Катя перелистнула вниз. На экране появилась фотография с камеры наблюдения. Размытая, зернистая, но достаточно чёткая, чтобы понять — на ней была фигура в чёрной одежде, кепке и маске. И рядом на полу лежал какой-то парень. — Камеры в доме!!— тихо сказала Катя. — Одна не была отключена. Я молчала. Она внимательно посмотрела на меня, потом резко выдохнула и тихо, но очень чётко произнесла: — Скажи мне, пожалуйста… Она наклонилась чуть ближе, прищурившись. — Ты совсем с ума сошла? Я ещё несколько секунд смотрела на экран телефона, где замерла эта размытая фотография с камеры. Чёрная фигура, кепка, маска… и лежащий на полу человек. Даже через плохое качество снимка я прекрасно понимала, насколько всё это выглядит со стороны. Катя внимательно наблюдала за моим лицом. Я медленно вернула ей телефон и откинулась на спинку стула, проводя ладонью по волосам. — Скажи что-нибудь, — тихо сказала она. Я усмехнулась, но в этой усмешке было больше усталости, чем веселья. — А что ты хочешь услышать? Катя скрестила руки на груди и наклонилась ближе. — Например… правду. Я на секунду посмотрела в окно, где люди спокойно шли по своим утренним делам, даже не подозревая, какие новости уже начинают разлетаться по интернету. Потом снова перевела взгляд на неё. — Я не могла иначе. Катя нахмурилась. — В смысле? Я тихо выдохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. — Они пришли туда не грабить, Катя, — сказала я спокойно, но жёстко. — Они пришли грохнуть его. На секунду между нами повисла тишина. Катя моргнула, будто пытаясь переварить услышанное. — Подожди… — она медленно опустилась обратно на стул. — Ты серьёзно сейчас? Я кивнула, опираясь локтями о стол. — Абсолютно. Она провела рукой по лицу и тихо выдохнула. — Ева… ты понимаешь, во что ты влезла? Я коротко усмехнулась. — Поверь, я отлично понимаю. Катя смотрела на меня несколько секунд, потом покачала головой. — И ты решила… что? Просто вмешаться? Я слегка наклонила голову набок. — А что мне нужно было сделать? — тихо спросила я. — Стоять в сторонке и смотреть, как его убивают? Катя не ответила сразу. Я чуть сильнее сжала пальцы вокруг чашки с кофе. — Я пришла туда раньше, — продолжила я уже спокойнее. — Хотела убрать этих идиотов до того, как он вернётся домой. Катя прищурилась. — Но он вернулся…. Я на секунду прикрыла глаза, вспоминая тот момент, когда он появился в квартире. — Да . Раньше, чем я рассчитывала. Катя тихо постучала пальцами по столу. — И поэтому на полу лежит один из ваших? Я невольно усмехнулась. — Да. Она снова покачала головой, но на этот раз в её взгляде было не только беспокойство, но и что-то вроде восхищения. — Ты сумасшедшая, — тихо сказала она. — Возможно, — пожала я плечами. Катя наклонилась ближе и прошептала: — Ты понимаешь, что Виктор тебя за это может убить? Я чуть улыбнулась. — Он сначала накричит. — Ева… — Потом, возможно, попробует ударить. Катя закатила глаза. — Я серьёзно. Я посмотрела на неё внимательно и тихо сказала: — Я тоже. Она некоторое время молчала, потом вдруг спросила: — А Егор? Я нахмурилась. — Что Егор? — Он тебя видел? Я медленно покачала головой. — Нет, — и только после этого добавила чуть тише, — Почти. Катя выдохнула и откинулась на спинку стула. — Господи… — пробормотала она. — Это какой-то безумный сериал. Я тихо усмехнулась. — Поверь, — сказала я, глядя на остывающий кофе. — Это только начало. Катя всё ещё смотрела на меня так, будто пыталась понять, где именно я свернула не туда в своей жизни. Я взяла чашку, сделала небольшой глоток кофе, который уже успел остыть, и на секунду закрыла глаза. В голове снова всплыла картина той ночи — окно, темнота комнаты, его голос, когда он поднял пистолет и спросил, кто я такая. Я тихо выдохнула и провела пальцами по краю чашки. — Есть ещё одна проблема, — сказала я наконец. Катя сразу напряглась. — Что ещё? Я немного помедлила, потом посмотрела на неё. — Я оставила у него перчатку. Она моргнула, будто сначала не поняла. — Что? — Перчатку, — повторила я спокойнее. — Она слетела, когда я прыгала из окна. На лице Кати сначала появилось недоверие, потом медленно расползлось выражение полного ужаса. — Блин… Ева… — она резко выпрямилась. — Ты серьёзно сейчас? Я кивнула. Катя закрыла глаза и тихо выругалась себе под нос. — Ева, а если он узнает, что это была ты? — она наклонилась ко мне через стол. — Что тогда? Я на секунду замолчала, глядя куда-то мимо неё, будто пытаясь найти ответ где-нибудь в воздухе. Я пожала плечами и отвела взгляд. — Не знаю… — тихо повторила я. — Правда не знаю. Несколько секунд мы сидели молча. Люди за соседними столиками спокойно разговаривали, кто-то смеялся, бариста стучал чашками у кофемашины — обычное утро обычного города. И только у нашего столика воздух был тяжёлым. Катя наконец вздохнула и покачала головой. — Слушай… может уже пора заканчивать всё это? — сказала она осторожно. — Ева, дальше может стать только хуже. Я тихо усмехнулась, но эта усмешка вышла усталой. — Я знаю. Катя внимательно посмотрела на меня. — Тогда почему ты всё ещё это вытворяешь ? Я медленно опустила взгляд на стол, проводя пальцем по тонкой царапине на деревянной поверхности. — Потому что… — я на секунду замолчала, подбирая слова. — Потому что я сама уже не понимаю, как с этим справляться. Катя ничего не сказала. Я продолжила тише: — Я не понимаю, как вообще ввязалась во всё это… и зачем. Горло на секунду неприятно сжалось. — Нужно было просто выполнить заказ раньше, — сказала я почти шёпотом. — Сделать всё быстро и забыть.  Катя нахмурилась. — Но ты не сделала. Я покачала головой. — Нет. Несколько секунд я смотрела в окно, где по тротуару шли люди, совершенно чужие, живущие своей простой жизнью. — Зачем мне вообще нужно было продолжать переписываться с ним… — тихо пробормотала я. — Зачем? Катя смотрела на меня внимательно, словно впервые видела. — Потому что ты не робот, Ева, — наконец сказала она. Я невольно усмехнулась. — В моём деле это считается слабостью. Катя наклонилась ближе и тихо сказала: — Иногда это просто называется чувствами. Я медленно подняла взгляд на неё. И впервые за всё утро не нашлась, что ответить. Телефон на столе снова завибрировал, выдернув меня из тихой паузы, которая казалась почти болезненной после всего, что случилось прошлой ночью. Я медленно подняла взгляд на экран и увидела знакомое имя. Илья. Я нажала на трубку. — Алло? — сказала я спокойно, но в голосе уже проскальзывало лёгкое напряжение. — Ева… — его голос был сдержанным, почти нервным. — Это правда, что ты вырубила Серёжу? Я слегка нахмурилась и провела пальцем по волосам. — Ну да, — ответила я спокойно, будто это был самый обычный факт дня. — Что ты хочешь услышать? Илья тихо вздохнул. — Виктор в ярости. Он… он ждёт тебя. Я усмехнулась, даже не пытаясь скрыть усталую и слегка ироничную улыбку. — Понятно. Хорошо, — сказала я и провела рукой по лбу. — И что, я прямо сейчас должна туда идти? — Да, — сказал он спокойно, но в его голосе сквозила тревога. — Будь осторожна. Я кивнула сама себе, не говоря больше ничего. Катя, сидевшая напротив, наблюдала за мной с опаской. — Ну? — спросила она тихо, словно боясь услышать мой ответ. Я откинулась на спинку стула, снова проводя пальцем по краю чашки с кофе. — Виктор явно в ярости, — спокойно сказала я, почти как факт. — И ждёт меня. Катя скрестила руки на груди и тяжело вздохнула. — Блин… — пробормотала она. — Ты уверена, что всё это того стоит? Я посмотрела на неё и слегка улыбнулась. — В нашем деле всегда есть последствия, Катя. Но выбора особо нет. Я встала из-за стола, медленно поправила куртку и проводила глазами Кати, которая всё ещё сидела, слегка напряжённая и с тревогой на лице. — Ладно… — сказала я, слегка усмехнувшись. — Спасибо, что подождала. — Будь осторожна, — тихо ответила она, проводя взглядом за мной. Я кивнула, обняла её на секунду и вышла из кафе, чувствуя, как утренний воздух цепко обнимает кожу после тёплого помещения. В голове крутились мысли о Викторе, о миссии и о том, что я оставила дома, но я старалась не думать об этом слишком глубоко — пока. Дойдя до машины, я открыла дверь и села на водительское место. Машина была холодной, двигатель тихо урчал, когда я повела её в сторону улицы. Я на секунду закрыла глаза, глубоко вздохнула  надела очки на глаза, почти автоматически поправляя прическу, чтобы волосы не падали на лицо. Руки лежали на руле, ноги под педалями, а разум всё ещё пытался организовать мысли. Я машинально достала телефон, и пальцы сами открыли переписку с Егором. Сообщения ещё были там, ждали моего ответа, но на мгновение я просто смотрела на экран, проводя взглядом его имя и строчки текста, которые он прислал. Я медленно отпустила дыхание, которое задержала, и лишь затем подготовилась к следующему шагу — к тому, что предстояло сделать, пока город вокруг ещё просыпался.

***

      Иногда прошлое не просто вспоминается — оно медленно возвращается, словно густой туман, который сначала касается края памяти, а потом постепенно заполняет всё внутри, не оставляя места ни настоящему, ни будущему. Стоит только на секунду потерять контроль над мыслями, и я снова оказываюсь там, где всё началось. Пять… может быть шесть лет назад. Тогда мне было всего семнадцать. Я училась в университете в соседнем городе, и моя жизнь в те дни казалась простой и предсказуемой. Небольшая комната в общежитии, вечный шум в коридорах, бесконечные лекции и конспекты, разговоры с однокурсниками о глупостях, которые в том возрасте кажутся важнее всего на свете. Я строила планы, думала о будущем, иногда жаловалась на усталость от учёбы, даже не подозревая, что совсем скоро само понятие «обычной жизни» навсегда исчезнет из моего мира. Тот день я помню так отчётливо, словно он вырезан в памяти острым ножом. Я сидела на лекции, когда телефон завибрировал в кармане. Номер был незнакомый. Сначала я не хотела отвечать — преподаватель уже несколько раз делал замечания студентам, и я не хотела привлекать к себе внимание. Но внутри вдруг появилось странное беспокойство, почти физическое ощущение тревоги. Я тихо вышла в коридор, прижала телефон к уху и сказала: — Алло? И уже через несколько секунд моя жизнь раскололась на две части. Голос на другом конце провода был спокойным, почти равнодушным, как будто он произносил фразы, которые повторял сотни раз. Авария. Ваши родители. Мы сожалеем. Они погибли на месте. Я не помню, сколько времени стояла в том коридоре. Кажется, весь мир вокруг внезапно перестал существовать. Стены стали чужими, воздух будто исчез, а сердце билось так медленно и тяжело, словно каждое его движение давалось через огромную боль. Но самой первой мыслью, которая прорезала этот холодный шок, была не я. Это был Сашка. Мой младший брат. Ему тогда было всего девять лет. Я почти не помню, как добралась домой. Поездка, дорога, люди вокруг — всё смешалось в один бесконечный, пустой коридор воспоминаний. Когда я наконец вошла в наш дом, там уже были чужие люди, тихие разговоры, приглушённые голоса, полные сочувствия взгляды соседей. В тот момент мне казалось, что я стою внутри какого-то чужого фильма, в котором всё происходит без моего участия. Но рядом был Сашка. Он плакал, держался за мою руку так крепко, словно боялся, что если отпустит её хоть на секунду, я исчезну так же, как исчезли наши родители. И именно тогда я дала себе единственное обещание. Я не позволю ему остаться одному. Следующие дни я прожила словно на автомате. Похороны, документы, разговоры с полицией, бесконечные бумаги, подписи, вопросы, на которые нужно было отвечать, даже если внутри всё кричало от боли. Я почти не спала, почти не ела, но продолжала двигаться вперёд, потому что рядом со мной был ребёнок, которому было ещё страшнее, чем мне. Но оказалось, что самое страшное ещё впереди. Через несколько дней в дом пришли люди из службы, которая занимается детьми, оставшимися без родителей. Они были вежливыми, аккуратными, говорили тихими голосами, словно боялись разбить и без того хрупкую тишину. Они задавали вопросы. Смотрели документы. Потом переглянулись между собой. И один из них спокойно сказал: — Ева, мы понимаем ваше положение… но вы сами несовершеннолетняя. Я сначала даже не поняла, что это значит. Пока другой человек не добавил, почти без эмоций: — Вы не можете стать опекуном своего брата. Я помню, как кровь ударила в виски. — Это мой брат, — сказала я тогда. Они кивнули. — Мы понимаем. Но их понимание ничего не меняло. Через несколько часов Сашку увезли. Я до сих пор помню, как он стоял в дверях, держась за мою руку, и тихо, почти шёпотом повторял: — Ева, пожалуйста… не отдавай меня… Я пыталась объяснить, что это временно. Что я всё исправлю. Что обязательно заберу его обратно. Но в тот момент я сама не знала, как это сделать. Его увезли в детский дом. И с того дня я осталась одна. Первые месяцы после этого прошли как в тумане. Я продолжала учиться, бралась за любую подработку, которую могла найти, пыталась разобраться в законах, в документах, в бесконечных бумагах, которые нужно было собрать, чтобы когда-нибудь получить опекунство над братом. Но очень быстро стало ясно одно. Для этого нужны деньги. Много денег. Нормальная квартира, стабильный доход, юристы, справки, проверки. Я была готова работать где угодно. И именно тогда в моей жизни появился Виктор. Это произошло в баре. В том самом баре, где спустя годы я впервые заметила Егора. В те времена я часто приходила туда после работы. Не для веселья — просто потому, что шум помогал не слышать собственные мысли. Однажды вечером рядом со мной сел мужчина. Он был старше, спокойный, уверенный в себе. Его голос звучал мягко, почти дружелюбно, но в глазах было что-то холодное и расчётливое. Он сказал, что знает обо мне. Что знает о моих проблемах. И что может предложить работу. Сначала я хотела рассмеяться. Но потом он назвал сумму. И я поняла, что за такие деньги можно очень быстро решить все мои проблемы. Он не рассказал сразу, чем именно мне придётся заниматься. Сначала это были мелкие поручения — передать пакет, проследить за человеком, доставить какую-то информацию. Я говорила себе, что это временно. Что это только ради Сашки. Но с каждым месяцем задания становились всё грязнее. Опаснее. Жестче. И однажды я поняла, что зашла слишком далеко. Я попыталась уйти. Но Виктор тогда впервые показал своё настоящее лицо. Он знал всё. Обо мне. О Сашке. О моих попытках вернуть его. Каждый раз, когда я подавала документы на опекунство, когда юристы почти доводили дело до конца, когда казалось, что осталось совсем немного… Приходил отказ. Формальности. Проблемы. Новые требования. Я долго не понимала, почему так происходит. Пока однажды Виктор не сказал это сам. Спокойно, почти лениво, словно говорил о погоде. — Я не могу позволить тебе уйти, Ева. Ты слишком ценна для меня. И только тогда я поняла правду. Все эти отказы.Все эти закрытые двери. Все эти «случайные» препятствия. За ними стоял он. Виктор не собирался отпускать своего лучшего агента. И, что было хуже всего… Ему всегда нравилось держать меня рядом. Я долго думала, что в моей работе уже не может быть ничего, что способно меня удивить. После нескольких лет у Виктора задания перестали казаться чем-то необычным — они просто становились частью жизни, такой же привычной, как утренний кофе или холодный воздух перед очередной ночной вылазкой. Но однажды всё изменилось. Я помню тот вечер очень ясно. Мы были в штабе. Виктор стоял у большого стола, на котором лежали папки, фотографии, какие-то документы. В комнате пахло табаком и дорогим алкоголем — его обычная атмосфера, в которой он любил обсуждать дела. Я вошла, не говоря ни слова. Он поднял на меня глаза и медленно сдвинул одну из фотографий в мою сторону. — Новый заказ, — сказал он спокойно. Я машинально посмотрела на снимок. И в тот момент внутри будто что-то едва заметно дрогнуло. На фотографии был Егор. Тогда я ещё не знала его лично, не знала его голос, не знала его привычек. Для меня он был просто лицом с картинки — известный певец, популярный, окружённый людьми и вниманием. Но Виктор смотрел на эту фотографию так, будто речь шла о чём-то гораздо большем, чем обычный заказ. — Твоя задача пока простая, — сказал он. — Посмотреть на него. Оценить. Я нахмурилась. — Где? Он слегка улыбнулся. —Я скажу имя бара. Ирония была почти насмешливой. В тот вечер я действительно пришла туда. Но я не подошла к нему. Я сидела в глубине зала, почти в тени, наблюдая. Он разговаривал с друзьями, смеялся, иногда поднимался на сцену, чтобы что-то спеть. Вокруг него всегда было много людей — шум, свет, музыка. Я смотрела на него достаточно долго, чтобы понять одно. Он совершенно не был похож на тех людей, с которыми мне обычно приходилось иметь дело. В его поведении не было фальши. Ни холодного расчёта. Ни той привычной жесткости, которую я видела в людях из мира Виктора. И, возможно, именно поэтому в тот вечер я не дала ему даже малейшего шанса заметить меня. Я просто ушла. Но на этом всё только началось. Через несколько дней Виктор снова вызвал меня. — Мы изменим подход, — сказал он, медленно листая документы. Я стояла напротив, скрестив руки, уже заранее чувствуя, что разговор мне не понравится. — Ты будешь с ним общаться. — В каком смысле? — спросила я. Виктор поднял взгляд. — В прямом. Он положил передо мной телефон с открытым аккаунтом. — Ты будешь переписываться с ним. Постепенно. Аккуратно. Без давления. Я смотрела на экран несколько секунд. — Зачем? Он улыбнулся той самой улыбкой, которая никогда не сулила ничего хорошего. — Узнай о нём всё. Где он бывает. Когда возвращается домой. С кем общается. Его привычки, маршруты, расписание. Он слегка наклонился вперёд. — Чем больше ты будешь знать, тем легче будет попасть в его дом. Эти слова прозвучали спокойно, но я прекрасно понимала, что они означают. Я кивнула. И так всё началось. Сначала это были короткие сообщения. Ничего серьёзного — обычный разговор между двумя незнакомыми людьми в интернете. Но постепенно диалоги становились длиннее. Он рассказывал о концертах. О друзьях. Иногда просто шутил. И я неожиданно для себя заметила, что начинаю отвечать не только потому, что должна. А потому что хочу.Это было странно. Непривычно.И опасно. Виктор быстро это заметил. Каждый раз, когда я возвращалась с отчётом, его вопросы становились всё более жёсткими. — Почему ты ещё не была у него дома? — Почему всё так медленно? — Почему ты тянешь время? Иногда его голос становился почти раздражённым. Он был слишком критичен именно к этому делу. Слишком внимателен к каждой детали. И однажды я поймала себя на мысли, которая сначала показалась мне абсурдной. Может быть, он всё понимает. Может быть, Виктор видит то, что я сама ещё не до конца осознаю. Что я не могу просто взять и выполнить этот заказ. Что с Егором всё почему-то иначе. И, возможно, именно поэтому он давил ещё сильнее. Сначала я искренне убеждала себя, что всё происходящее — лишь часть задания, обычная работа, ещё один эпизод из той жизни, в которую я сама когда-то согласилась войти. Я повторяла это почти как мантру каждый раз, когда открывала нашу переписку, когда читала его сообщения поздно ночью или ранним утром, когда отвечала ему спокойно и осторожно, стараясь не переходить ту границу, за которой разговор перестаёт быть просто разговором и начинает становиться чем-то личным. Всё начиналось очень просто. Обычные фразы, лёгкие шутки, короткие диалоги, в которых не было ничего опасного. Он мог написать о концерте, о том, как прошёл его день, иногда о своих друзьях или о каких-то случайных мелочах, которые происходили с ним по дороге на репетицию или после выступления. Я отвечала так, как должна была отвечать — поддерживала разговор, задавала аккуратные вопросы, запоминала каждую деталь, которая могла пригодиться Виктору. Но постепенно, почти незаметно, внутри меня начало происходить что-то странное. Я не могла назвать точный момент, когда всё изменилось. Не было какой-то одной фразы или одного разговора, который вдруг перевернул бы всё. Это происходило медленно, почти незаметно, как будто тонкая трещина постепенно появляется на идеально гладком стекле. Я начала ловить себя на том, что жду его сообщений. Иногда это происходило глубокой ночью, когда город уже давно погружался в сон, а я сидела одна в своей квартире с телефоном в руках, перечитывая последние строки нашей переписки. Он мог написать что-нибудь совершенно простое — какую-нибудь смешную историю с концерта, случайную шутку или даже просто короткое «как ты?». И в эти моменты я вдруг замечала, что улыбаюсь. Не той холодной, выученной улыбкой, которую использовала на заданиях. А настоящей. Такой, какой у меня, кажется, не было уже очень много лет. Егор был другим. Совсем не таким, какими были люди вокруг Виктора, и именно это делало его опасным для меня. В нём не было той холодной осторожности, которая всегда присутствовала у людей из нашего мира. Он был открытым, иногда слишком доверчивым, иногда даже немного наивным, но именно в этой искренности была какая-то редкая, почти забытая чистота, к которой я постепенно начинала тянуться, сама того не желая. Я узнавала о нём всё больше. Как он разговаривает. Как смеётся. Как иногда может переживать из-за вещей, которые для других людей кажутся мелочью. Как может сомневаться в себе, несмотря на тысячи людей, которые смотрят на него со сцены как на человека, который никогда ни в чём не сомневается. И чем больше я его узнавала, тем тяжелее становилось внутри. Потому что я знала правду. Я знала, зачем вообще началась эта переписка. Я знала, что Виктор ждёт от меня совершенно другого финала. И именно поэтому со временем я всё чаще ловила себя на мысли, что начинаю ненавидеть саму себя. Иногда я просто смотрела на экран телефона и думала, что должна остановиться. Просто перестать отвечать. Закрыть этот диалог и больше никогда не возвращаться к нему. Это было бы правильно, это было бы безопасно, это было бы единственным разумным решением. Но каждый раз, когда я уже почти решалась это сделать, приходило новое сообщение. И я снова отвечала. Потому что в какой-то момент Егор перестал быть просто частью задания. Он стал моей слабостью. Самой опасной слабостью, которую я когда-либо позволяла себе в жизни. Я начала замечать, что остальные задания Виктора выполняю всё более механически, почти без эмоций, словно тело действует само по себе, а мысли находятся где-то очень далеко. Но когда дело касалось Егора, всё становилось иначе. Я тянула время, придумывала новые причины, объясняла, что нужно ещё немного информации, что пока рано действовать, что лучше подождать и понаблюдать. И Виктор, конечно же, это видел. Он всегда видел больше, чем остальные. Однажды вечером, когда я пришла к нему с очередным отчётом, он долго молчал, перелистывая документы на столе. В комнате стояла привычная тяжёлая тишина, пахло табаком и виски, и я уже чувствовала, что этот разговор будет неприятным. Наконец он поднял глаза и посмотрел на меня тем самым спокойным, холодным взглядом, который я знала слишком хорошо. — Ты слишком увлеклась этим делом, Ева, — сказал он тихо, словно говорил о какой-то незначительной мелочи. Я не ответила. Но он и не ждал ответа. Он просто чуть наклонился вперёд и добавил почти лениво: — Не забывай, что у тебя есть брат. Эти слова всегда действовали одинаково. Как удар. Как нож, который каждый раз находил одно и то же место. Сашка. Мой младший брат. Тот, ради кого всё это когда-то началось. Виктор прекрасно знал, где он живёт, в каком детском доме находится, какие документы подаются на его опеку и какие решения принимаются в этих кабинетах. Каждый раз, когда я пыталась снова начать процесс оформления опекунства, когда юристы почти доводили дело до конца и казалось, что осталось совсем немного, происходило что-то странное. Появлялись новые проверки. Новые причины для отказа. Новые формальности. И теперь я уже знала, почему. Виктор держал меня за самое больное место. Он не просто контролировал мою работу — он контролировал мою жизнь. Он прекрасно понимал, что я никогда не уйду, пока Сашка остаётся там. И каждый раз, когда во мне появлялась мысль всё бросить и исчезнуть, он напоминал мне об этом. Одной фразой. Одним холодным взглядом. И я снова чувствовала, как вокруг меня закрывается клетка, из которой нет выхода. Но самое страшное было не это. Самое страшное происходило ночью, когда вокруг становилось тихо, когда не было ни заданий, ни разговоров, ни чужих голосов. Я лежала в темноте, смотрела в потолок и ловила себя на мысли, от которой становилось по-настоящему страшно. Я действительно полюбила Егора. По-настоящему. И именно поэтому с каждым днём ненавидела себя всё сильнее.       Когда воспоминания наконец отпускают, реальность всегда возвращается резко. Я даже не заметила, как доехала до штаба. Машина остановилась у знакомого здания почти автоматически. Двигатель затих, и в наступившей тишине я на несколько секунд просто осталась сидеть за рулём, глядя перед собой и собирая мысли в одно целое. После разговора с Катей и после того, как в голове снова всплыло прошлое, внутри осталось тяжёлое чувство, будто кто-то медленно сжимает грудную клетку. Но времени на это не было. Я вышла из машины, закрыла дверь и направилась ко входу. Утро уже давно вступило в свои права, но внутри здания, как всегда, царила привычная полутемная тишина, которую я знала слишком хорошо. Коридоры были почти пустыми, лишь где-то вдалеке слышались голоса парней из команды и звук шагов. Каждый мой шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Когда я подошла к двери кабинета Виктора, на секунду остановилась, будто давая себе последний шанс развернуться и уйти. Но я прекрасно понимала, что такого выбора у меня никогда не было. Я открыла дверь и вошла. Виктор сидел за своим столом, слегка наклонившись над ноутбуком. Экран освещал его лицо холодным голубым светом. Он что-то внимательно читал, лениво прокручивая страницу пальцами. Когда я вошла, он даже не сразу поднял голову. — Ева, — сказал он почти спокойно, словно мы встретились после обычного рабочего дня. Я остановилась в нескольких шагах от стола. Он наконец посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся — той самой мягкой, почти дружелюбной улыбкой, которая всегда казалась особенно опасной. — Я уже начал думать, что ты сегодня не придёшь. Его голос звучал спокойно, даже немного тепло. — Я всегда прихожу, — ответила я тихо. Он медленно закрыл ноутбук и поднялся со стула. Его движения были неспешными, уверенными, будто он наслаждался каждой секундой происходящего. — Конечно приходишь, — сказал он, обходя стол и приближаясь ко мне. — Ты ведь у нас очень ответственная. Он остановился совсем рядом. Я почувствовала запах его дорогого одеколона и на секунду встретилась с его взглядом. Улыбка всё ещё оставалась на его лице. — Скажи мне, Ева… — произнёс он почти ласково. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Я молчала. И в следующую секунду его рука резко взлетела вверх. Удар был быстрым и сильным. Ладонь с глухим звуком ударила по щеке, и голова сама дёрнулась в сторону. На мгновение перед глазами вспыхнули яркие точки, а во рту появился металлический привкус. Я почувствовала, как кожа на губе разошлась. Тонкая струйка крови медленно потекла вниз. Виктор спокойно выдохнул, словно только что сделал что-то совершенно обыденное. — Это за Серёжу, — сказал он холодно. Я медленно повернула голову обратно, проводя языком по разбитой губе. Но я всё равно молчала. Виктор некоторое время смотрел на меня, потом усмехнулся и вернулся к столу. Он снова открыл ноутбук, сделал несколько движений на клавиатуре и развернул экран в мою сторону. — Посмотри. Я подошла ближе. И в тот же момент внутри всё резко похолодело. На экране была фотография. Чёткая, сделанная, судя по всему, совсем недавно. На ней был Сашка. Мой младший брат. Он стоял возле здания детского дома, с рюкзаком на плече, будто только что вышел на прогулку. Кто-то сфотографировал его из машины. Я почувствовала, как внутри медленно поднимается холодная волна ярости и страха. Виктор внимательно наблюдал за моим лицом. — Он вырос, — сказал он спокойно. — Правда? И его голос звучал почти… заботливо. Я смотрела на экран ноутбука всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы внутри всё похолодело. На фотографии был Сашка — немного выше, чем я его помнила, худой, с рюкзаком на плече, стоящий возле ворот детского дома, словно просто вышел подышать воздухом. Снимок был сделан издалека, явно из машины, и от этого становилось ещё хуже, потому что я прекрасно понимала, что это не случайная фотография. Это было напоминание. Медленное, холодное, продуманное. Я подняла взгляд на Виктора. — Ты совсем больной? — тихо сказала я, но в голосе уже не было ни капли спокойствия. Он слегка наклонил голову, словно рассматривал меня с любопытством. — Я думал, тебе будет приятно его увидеть. — Если с ним что-то случится… — начала я, чувствуя, как внутри поднимается ярость. — Что? — перебил он почти лениво. — Ты что сделаешь, Ева? Я сделала шаг вперёд, даже не заметив этого. — Не трогай его. Виктор тихо усмехнулся. В его глазах появилось то самое выражение, которое я ненавидела больше всего — спокойная уверенность человека, который знает, что полностью контролирует ситуацию. — Тогда не подводи меня. Я резко выдохнула. — Ты сам меня подставляешь, — сказала я уже жёстче. — Я сказала тебе, что всё под контролем. Он медленно подошёл ближе. — Под контролем? — повторил он тихо. — Ты вырубила одного из моих людей, провалила задание и до сих пор не была у него дома. Я сжала кулаки. — Потому что ты отправил туда идиотов, которые хотели устроить бойню. Виктор на секунду замолчал. А потом его лицо вдруг стало холодным. — Ты слишком много себе позволяешь. Я не успела даже ответить. Он резко схватил меня за руки и одним быстрым движением завёл их за спину. Всё произошло настолько неожиданно, что я на секунду потеряла равновесие. — Отпусти, — прошипела я. Но он только сильнее сжал запястья. Боль резкой волной прошла по плечам, особенно по тому, которое я ударила на задании. Я тихо выругалась. Виктор наклонился ближе, и свободной рукой грубо взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы сжали лицо так, что губа снова болезненно дернулась. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — сказал он тихо, почти шёпотом. Я смотрела ему прямо в глаза. — Ты перегибаешь, — процедила я. Он слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего тёплого. — Нет, Ева. Это ты забыла, кто здесь устанавливает правила. Он на секунду задержал взгляд на моей разбитой губе, словно оценивая результат. — Ты стала слишком эмоциональной, — продолжил он спокойно. — А это плохо влияет на работу. Я дернулась, пытаясь освободить руки. — Может потому, что ты решил поиграть моим братом? Его пальцы на моём лице сжались сильнее. — Я просто напоминаю тебе, ради чего ты здесь. Несколько секунд мы смотрели друг на друга почти в упор. Я чувствовала, как внутри поднимается ярость, горячая, тяжёлая, почти неконтролируемая. Но Виктор видел это. И, кажется, именно этого он и добивался. Он медленно отпустил моё лицо, но руки всё ещё держал за спиной. — У тебя есть шанс всё исправить, — сказал он спокойно. — И я очень надеюсь, что ты им воспользуешься. Я тихо усмехнулась, несмотря на боль. — Ты когда-нибудь устанешь угрожать одним и тем же способом? Он наклонился ближе к моему уху и тихо сказал: — Когда это перестанет работать. И только после этого разжал пальцы на моих запястьях. Он наконец отпустил мои руки, и я медленно выпрямилась, чувствуя, как плечи неприятно ноют после его грубой хватки. Я несколько секунд просто стояла на месте, переводя дыхание и стирая тыльной стороной ладони кровь с губы. Во рту оставался неприятный металлический вкус, но это было сейчас самым незначительным из всего, что происходило. Виктор тем временем спокойно вернулся к своему столу, словно ничего особенного только что не случилось. Он медленно закрыл ноутбук, провёл ладонью по крышке и снова посмотрел на меня тем самым холодным взглядом, в котором всегда было слишком много уверенности. Я смотрела на него несколько секунд, и внутри медленно поднималась тяжёлая, тёмная ярость. Потом я тихо усмехнулась. — Ты зря это сделал, — сказала я, проводя пальцами по разбитой губе. Он чуть прищурился, наблюдая за мной. — Что именно? Я сделала несколько шагов к столу и остановилась напротив него. — Показал мне это фото. Виктор слегка наклонил голову, словно изучал моё лицо. — Я просто напомнил тебе о важном. Я коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Напомнил? — переспросила я. — Нет, Виктор. Ты решил поиграть с тем, что для меня единственное настоящее. Он молчал, внимательно слушая. Я медленно опёрлась ладонями о край стола и наклонилась ближе, глядя прямо ему в глаза. — Так вот послушай меня теперь ты. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Если с моим братом хоть что-нибудь случится… — сказала я тихо, но каждое слово звучало жёстко и отчётливо. — Если хоть один из твоих людей приблизится к нему или даже просто подумает о том, чтобы его тронуть… Я на секунду замолчала, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я сама тебя грохну. Виктор не шевельнулся. Я продолжила, не отводя взгляда: — И знаешь, что самое интересное? — тихо добавила я. — Я даже не моргну. Несколько секунд он просто смотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на холодное любопытство. Я выпрямилась, скрестив руки на груди. — Ты слишком долго думаешь, что держишь меня на поводке, — сказала я уже грубее. — Но есть одна проблема. Он чуть приподнял бровь. — Какая? Я слегка наклонила голову. — Я не собака, Виктор. Тишина между нами стала почти осязаемой. Он медленно вдохнул, затем так же медленно выдохнул, продолжая смотреть на меня, будто пытался понять, где именно проходит граница между моей дерзостью и настоящей угрозой. А я стояла напротив него совершенно спокойно. Потому что в этот момент говорила абсолютно серьёзно. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через стол, и в этой тишине было столько напряжения, что казалось — воздух можно разрезать ножом. Виктор не спешил что-то говорить, будто внимательно взвешивал каждое слово, каждое движение, а я чувствовала, как внутри всё ещё медленно кипит та ярость, которую он сам только что разбудил. Я выпрямилась, провела пальцами по разбитой губе и на секунду опустила взгляд на закрытый ноутбук, под крышкой которого всё ещё была та фотография. Фотография Сашки. Потом снова посмотрела на Виктора. — Ты привык, что тебя все боятся, — сказала я тихо, но голос звучал холодно и ровно. — Привык, что люди вокруг делают всё, что ты скажешь, потому что им страшно. Он чуть прищурился, наблюдая за мной с тем же спокойным интересом. Я медленно покачала головой. — Но знаешь, в чём проблема? Виктор ничего не ответил. Я слегка наклонилась вперёд, опираясь ладонями о стол. — Тебе тоже стоит бояться меня. Эти слова прозвучали тихо, почти спокойно, но в комнате они повисли тяжёлым эхом. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то новое — не злость, не раздражение… скорее короткая искра интереса. Но я уже не собиралась продолжать этот разговор. Я выпрямилась, развернулась и направилась к двери. Ни шаги, ни дыхание я не замедляла. Просто шла вперёд, чувствуя на себе его взгляд. Когда моя рука уже легла на ручку двери, я на секунду остановилась. Не оборачиваясь, тихо добавила: — И на этот раз я не шучу, — сказала я, голос был ровный, холодный, почти без эмоций, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Я выхожу из игры. Пусть теперь кто-то попробует остановить меня… — тихо проговорила я, больше себе, чем кому-либо. На секунду повисла тишина, и казалось, что даже воздух замер, чтобы услышать эти слова. Я почувствовала странное облегчение, смешанное с непривычной тяжестью свободы — будто что-то, что держало меня долгие годы, наконец отпустило, но оставило шрам. После этого я открыла дверь и вышла в коридор, оставив за спиной его кабинет, тяжёлую тишину и взгляд человека, который впервые за долгое время, возможно, начал понимать, что контроль над ситуацией уже не такой полный, как ему всегда казалось.