В сети

      Когда я вышел из душа, в квартире стояла та самая тишина, которая обычно бывает поздним вечером — спокойная, тёплая, почти лениво растянутая во времени. Из ванной всё ещё доносился звук воды, и я знал, что Ева осталась там ещё на пару минут, как она обычно делала, пытаясь хоть немного справиться со своими мокрыми волосами. Я прошёл в спальню, на ходу вытирая волосы полотенцем, и бросил его на спинку кресла. В комнате было приглушённое освещение, из окна тянулся мягкий свет вечернего города, и на секунду я поймал себя на странной, почти непривычной мысли о том, как спокойно прошёл этот день. Мы готовили вместе, смеялись на кухне, потом долго сидели за столом, обсуждая какую-то ерунду, будто между нами вообще никогда не было всей той странной истории, с которой всё началось. Но одна мысль всё равно не отпускала меня уже несколько дней. Вика. Та самая незнакомка из переписки, которая когда-то появлялась в моей жизни внезапно и так же внезапно исчезала, оставляя после себя слишком много вопросов. Я подошёл к комоду, где лежал мой телефон, взял его в руки и открыл чат. Несколько последних сообщений от меня всё ещё оставались без ответа. Она давно не появлялась в сети, и я уже почти начал думать, что эта история просто закончилась так же странно, как и началась. Несколько секунд я смотрел на экран, потом всё-таки набрал короткое сообщение. «Ты вообще собираешься когда-нибудь ответить?» Я отправил его и уже собирался отложить телефон, когда вдруг заметил другой телефон, лежащий рядом на комоде. Тонкий, тёмный, незнакомый. Я нахмурился. Я точно знал, что он не мой. Секунду я просто смотрел на него, пытаясь вспомнить, откуда он здесь взялся. Наверное, Ева оставила, — мелькнула мысль. И именно в этот момент экран этого телефона загорелся. Я сначала даже не понял, что именно вижу. Потом взгляд зацепился за уведомление. Сообщение. От меня. То самое сообщение, которое я только что отправил. Несколько секунд я просто стоял, глядя на экран, не двигаясь. Мысль, которая появилась в голове, была настолько абсурдной, что мозг просто отказывался её принимать. Я медленно взял телефон в руку. Разблокированный. На экране всё ещё горело уведомление. Чат. Имя. Егор. Моё сообщение. Я почувствовал, как внутри что-то резко и неприятно сжалось. Нет. Это не может быть так просто. Я нахмурился сильнее и, почти машинально, снова открыл свой телефон. Пальцы быстро набрали ещё одно сообщение. «Серьёзно. Ты куда пропала?» Я нажал отправить. И почти сразу экран второго телефона в моей руке снова загорелся. Сообщение пришло. Снова. Туда же. На этот телефон. В ту же переписку. Внутри что-то резко провалилось вниз. Все куски пазла вдруг начали складываться слишком быстро. Татуировка у её ключицы. Фотография, которую когда-то присылала Вика. Странные совпадения. То, как она появлялась в моей жизни. То, как иногда исчезала. Я стоял посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлое, холодное чувство — смесь злости, непонимания и какой-то почти обидной ясности. Именно в этот момент дверь тихо открылась. Я поднял голову. Ева вошла в комнату. Её волосы всё ещё были мокрыми, на плечах лежало полотенце, и на её лице оставалась та самая лёгкая, счастливая улыбка человека, который ещё секунду назад даже не подозревал, что мир сейчас резко изменится. Она остановилась, заметив меня. И заметив телефон в моей руке. Я смотрел на неё молча несколько секунд. Ярость не была громкой. Она была тихой, тяжёлой, давящей. Потому что внутри меня всё ещё пыталась бороться одна мысль — может быть, этому есть какое-то объяснение. Но чем дольше я смотрел на экран телефона… тем меньше я в это верил. Я сделал несколько шагов вперёд, не отрывая от неё взгляда. И медленно поднял телефон так, чтобы она тоже могла видеть экран. — Может, — сказал я тихо, чувствуя, как внутри поднимается холодное раздражение, — ты объяснишь мне… что, чёрт возьми, происходит? Я смотрел на её лицо, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. И именно в этот момент, когда её взгляд опустился на экран телефона, я понял по её глазам, что она прекрасно знает, о чём идёт речь. Я стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая телефон в руке, и смотрел на неё так, будто пытался разглядеть в её лице хоть какой-то ответ, который мог бы хоть немного объяснить весь этот чёртов абсурд. Внутри всё буквально кипело. Мысли сталкивались одна с другой, и чем яснее становилась картина, тем сильнее во мне поднималась злость — тяжёлая, горячая, почти оглушающая. Ева стояла напротив меня, босая, с мокрыми волосами, которые всё ещё падали на плечи тонкими влажными прядями, и всего несколько минут назад на её лице была та самая светлая, счастливая улыбка, которую я уже начал узнавать. Теперь от неё не осталось ничего. Она смотрела на телефон в моей руке, и по её глазам было совершенно ясно, что она прекрасно понимает, о чём идёт речь. Я медленно поднял телефон чуть выше. — Может, — голос у меня был низкий и напряжённый, — ты объяснишь мне, что это за чёртов спектакль? Она шагнула ко мне, и я заметил, как у неё дрожат руки. — Егор… — её голос сорвался почти сразу. — Я… я не хотела тебе врать. Я резко выдохнул, чувствуя, как внутри что-то окончательно срывается. — Не хотела? — я горько усмехнулся, качнув головой. — Серьёзно? Я прошёлся по комнате, пытаясь хоть как-то справиться с той волной злости, которая поднималась всё сильнее. — А я-то, знаешь, всё думал… — начал я уже громче. — Думал, почему ты так странно ворвалась в мою жизнь. Почему появляешься из ниоткуда, ведёшь себя как самая загадочная женщина на планете, всё время уходишь от прямых ответов, меняешь темы, исчезаешь, когда разговор становится хоть немного серьёзным. Я снова повернулся к ней. — Я даже пытался убедить себя, что ты просто… странная, — сказал я с горькой усмешкой. — Но, оказывается, всё гораздо интереснее. Ева уже плакала. Слёзы медленно катились по её щекам, но она всё равно сделала ещё шаг ко мне. — Я правда не хотела… так получилось… — тихо сказала она. — Всё началось совсем не так, как ты думаешь. Я сжал челюсть. — Тогда объясни мне, — голос стал жёстче. — Потому что прямо сейчас это выглядит так, будто ты всё это время играла со мной. Она покачала головой. — Я не играла… — Да? — я резко поднял её телефон. — Тогда что это? Она опустила взгляд на экран, и я заметил, как её плечи едва заметно вздрогнули. — Егор… пожалуйста… просто дай мне объяснить. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё ещё кипит ярость, смешанная с тяжёлым, неприятным ощущением, которое больше всего походило на предательство. — Хорошо, — сказал я наконец, хотя голос всё ещё был напряжённым. — Объясни. Я сделал шаг ближе и остановился прямо перед ней. — Потому что прямо сейчас у меня только один вопрос. Я посмотрел ей прямо в глаза. — Кто ты, чёрт возьми, такая? — Я просто делала то ,что мне говорили это только потом когда я тебя увидела не хотела это продолжать…я… — Но ты делала !!! Врала мне каждый мать его день!!-от моего крика Ева прикрыла глаза. В комнате на секунду стало совершенно тихо. Я медленно провёл рукой по лицу, пытаясь хоть немного собрать мысли, но злость всё равно прорывалась наружу. — Зачем ты вообще появилась в моей жизни? — продолжил я, уже почти срываясь. — Для чего была вся эта переписка? Все эти разговоры? Все эти месяцы? Я снова посмотрел на телефон. — Ты писала мне под другим именем. Потом каким-то образом оказываешься рядом со мной в реальной жизни. Ведёшь себя так, будто мы вообще никогда не были знакомы. Я снова поднял глаза на неё. — И после всего этого ты говоришь, что не хотела врать? Ева стояла напрротив меня, слёзы всё ещё текли по её щекам, но она не отводила взгляда. — Я собиралась рассказать тебе… — тихо сказала она. — Просто… не так. У меня не было выбора Егор… Я резко выдохнул. — Не было выбора ?? — сказал я холодно, — Я не уверен, что вообще после всего этого хочу больше видеть тебя в своей жизни. Ева стояла передо мной, пытаясь успокоить дыхание, но я видел, как её плечи едва заметно дрожат, как она с трудом пытается подобрать слова, которые могли бы хоть немного остановить всё то, что уже сорвалось с места и теперь неслось между нами, как буря. Она подняла на меня глаза, полные слёз, и тихо сказала: — Я… не могу просто так открыть перед тобой все карты. В комнате стало ещё тише. Я смотрел на неё, не перебивая, но внутри всё сжималось всё сильнее. — Это не потому, что я хочу снова что-то скрыть от тебя, — продолжила она, едва справляясь с голосом. — И не потому, что я пытаюсь снова тебе соврать… просто есть вещи, которые я не могу рассказать вот так, прямо сейчас. Она шагнула чуть ближе, будто боялась, что я в любой момент развернусь и просто уйду. — Но ты должен знать одно… — её голос стал ещё тише. — Я никогда не хотела тебе навредить. Никогда. Я стоял неподвижно, чувствуя, как внутри медленно закипает ещё более тяжёлая злость. — Больше всего на свете… — она на секунду закрыла глаза, словно собираясь с силами, — я боялась именно этого. Боялась, что когда-нибудь тебе придётся столкнуться со всем этим из-за меня. Слёзы снова скатились по её щекам. — И поверь… если бы у меня был шанс всё сделать по-другому, я бы никогда не допустила, чтобы это коснулось тебя. Она посмотрела на меня почти отчаянно. — Я правда… очень тебя люблю. Внутри меня будто что-то резко оборвалось. Я усмехнулся — коротко, жёстко, почти беззвучно. — Всё? — тихо сказал я. Она замерла. Я медленно кивнул, словно сам себе подтверждая какую-то мысль. — Тогда давай так, — голос стал холодным и ровным. — Проваливай. Ева вздрогнула. — Егор… — Нет, — резко перебил я, чувствуя, как внутри снова поднимается ярость. — Мне не нужно слушать всё это. Я сделал шаг назад и указал рукой на дверь. — Уходи. Она смотрела на меня, словно не веря в то, что слышит. — Просто уходи из моего дома, — продолжил я уже громче. — И лучше сделай так, чтобы больше никогда в нём не появляться. Слёзы снова выступили у неё на глазах. — Пожалуйста, дай мне объяснить… — Не надо, — резко сказал я. — Мне уже достаточно того, что я увидел. Я провёл рукой по волосам, чувствуя, как злость снова поднимается внутри тяжёлой волной. — И знаешь что самое смешное? — сказал я с горькой усмешкой. — Я ведь уже кое-что знаю. Она замерла. — Я знаю про Виктора, — продолжил я, внимательно глядя на неё. Её лицо побледнело. — Мы вышли на него, — сказал я медленно. — Мои люди уже копают в эту сторону. Несколько секунд она просто смотрела на меня, будто слова не сразу дошли до неё. — И, знаешь… — я слегка наклонил голову, — чем дальше они копают, тем сильнее мне кажется, что ты каким-то образом связана со всем этим. Её губы едва заметно дрогнули. — Но не переживай, — добавил я холодно. — Я всё равно узнаю. Я посмотрел ей прямо в глаза. — Узнаю, кто он. Пауза повисла между нами тяжёлым воздухом. — И кто ты. Мой голос стал тише, но в нём появилась та самая жёсткость, которая не оставляет места сомнениям. — И поверь… когда я всё это узнаю, тебе будет уже гораздо хуже, чем сейчас. Я снова указал на дверь. — А теперь уходи. Пошла вон! В комнате повисла тишина, такая густая, что казалось, её можно было почти почувствовать руками. Она всё ещё стояла посреди комнаты, и между нами повисла такая тяжёлая, плотная тишина, что казалось, будто воздух стал гуще и тяжелее дышать. Я смотрел на неё ещё несколько секунд, чувствуя, как злость внутри постепенно начинает смешиваться с чем-то другим — чем-то гораздо более неприятным, почти болезненным. Потом я резко отвёл взгляд. Силы вдруг словно ушли из плеч. Я тяжело опустился на край кровати, провёл руками по лицу, а потом запустил пальцы в волосы, сжимая их так, будто это могло хоть немного остановить тот хаос, который сейчас творился у меня в голове. — Твою же мать… — выдохнул я глухо, почти сквозь зубы. Несколько секунд я сидел так, уставившись в пол, пытаясь хоть как-то собрать мысли, но они всё равно разлетались в разные стороны. Я коротко, нервно усмехнулся и качнул головой. — Почему… — тихо сказал я, будто больше самому себе. — Почему, блядь, всегда так? Я снова провёл рукой по волосам и резко поднял на неё взгляд. В глазах всё ещё стояла злость, но теперь в ней было что-то ещё — растерянность, почти обида. — Зачем? — спросил я хрипло. — Просто скажи мне… зачем? Я поднялся на ноги, делая пару шагов по комнате, будто не находя себе места. — Что я тебе сделал, а? — голос снова начал подниматься. — Чем я это заслужил? Я остановился напротив неё. — Как ты могла всё это время мне врать? — спросил я уже тише, но от этого слова прозвучали только жёстче. — Как? Она плакала, но я почти не замечал этого. Потому что внутри всё ещё гудела одна и та же мысль. Я покачал головой, будто сам не веря в то, что говорю. — Я ведь… — голос на секунду сорвался, и я резко выдохнул. — Я ведь, чёрт возьми, начал тебе верить. Я снова усмехнулся, но эта усмешка была короткой и болезненной. — И что в итоге? — тихо сказал я. — Оказывается, всё это время я разговаривал с двумя разными людьми… и ни одну из них, похоже, вообще не знал. Я снова посмотрел на неё — долго, тяжело. — Скажи мне хотя бы одно… — произнёс я медленно. — Было во всём этом хоть что-нибудь настоящим? Или это тоже была просто ещё одна часть твоей игры? Она стояла неподвижно, слушая меня, и я видел, как каждое слово будто проходит через неё, как её плечи едва заметно вздрагивают, а пальцы нервно сжимаются, словно она пытается удержать хоть какое-то равновесие в этом моменте. Несколько секунд она просто смотрела на меня сквозь слёзы, а потом медленно сделала шаг вперёд. Я заметил это движение сразу. Она подошла ближе — осторожно, почти так, будто боялась, что я сейчас просто отступлю или оттолкну её. — Егор… — её голос был тихим и дрожащим. — Всё, что между нами было… это настоящее. Я усмехнулся без радости, но она всё равно продолжила, словно понимала, что если сейчас остановится, то уже не сможет сказать этого никогда. — Я правда… всегда любила тебя, — выдохнула она, и слова будто с трудом прорвались наружу. — Очень сильно. Она подошла ещё ближе, почти вплотную, и в её глазах было столько отчаянной искренности, что на секунду внутри меня что-то болезненно дёрнулось. — Всё это время… — продолжила она тихо. — Всё, что я делала… я делала не для того, чтобы причинить тебе боль. И не для того, чтобы играть с тобой. Её голос почти сорвался. — Ты для меня никогда не был игрой. Она подняла руку, словно хотела коснуться меня, но в последний момент остановилась. — Я люблю тебя, Егор. И это единственное, в чём я никогда тебе не врала. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри снова поднимается тяжёлая, холодная волна. И чем дольше я смотрел на её лицо, тем сильнее становилось это ощущение. Я медленно покачал головой. — Нет, — тихо сказал я. Она замерла. Я усмехнулся — коротко и жёстко. — Знаешь, в чём проблема? Я сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами. — Теперь я не верю ни одному твоему слову. Эти слова повисли между нами тяжёлым ударом. — Ни одному, — повторил я уже холоднее. Я снова провёл рукой по волосам и отвернулся на секунду, будто пытаясь хоть немного успокоиться. — Ты слишком долго врала мне, Ева, — сказал я глухо. — Слишком долго. Я снова посмотрел на неё. — Поэтому можешь говорить всё, что хочешь. Пауза растянулась на несколько секунд. — Но теперь… это уже ничего не меняет. Я тяжело вздохнул, снова провёл руками по волосам и сжался от того, как всё это внутри меня кипело. — Хватит, — сказал я резко, но без крика, так, чтобы каждый звук был наполнен холодом. — Уходи. И больше не пересекайся со мной. Больше не появляйся в моём доме, не звони, не пиши, не пытайся снова быть рядом. Я посмотрел на неё один раз, внимательно, словно пытался запомнить этот момент навсегда, и добавил, с горечью в голосе: — Просто уходи, Ева. Я не хочу ничего слышать и ничего знать о тебе.Не хочу видеть тебя . Мгновение тишины повисло между нами, и я видел, как в её глазах вспыхнула смесь страха и боли, но внутрь меня не пробивалась ни жалость, ни мягкость — только обжигающее чувство предательства и разочарования. Я остался сидеть на краю кровати, всё ещё сжимая пальцами волосы так сильно, будто пытался физически остановить тот хаос, который сейчас разрывал голову на части, и какое-то время просто смотрел в одну точку перед собой, не двигаясь, не моргая, будто если я замру, то всё происходящее окажется просто дурным сном. За дверью послышались тихие движения. Сначала едва заметный шорох — она, кажется, искала свои вещи. Потом звук шагов по полу, осторожных, медленных, словно каждый из них давался ей тяжело. Я слышал, как открывается шкаф, как что-то падает на пол, как она тихо выдыхает, будто пытается не разрыдаться снова. Каждый этот звук почему-то отзывался внутри меня слишком громко. Я медленно закрыл глаза и провёл рукой по лицу. В голове всё ещё стояли её слова. Её голос. “Я люблю тебя.” Я коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. Потому что вместе с этими словами в голове вспыхивали и другие воспоминания — переписка, ночные разговоры, те моменты, когда я ловил себя на том, что жду её сообщений, когда незнакомая девушка из интернета почему-то начинала становиться для меня ближе, чем многие люди рядом. И теперь всё это вдруг оказалось одной и той же историей. Одной и той же ложью. Я резко выдохнул и снова запустил пальцы в волосы. — Твою же мать… — тихо пробормотал я, почти беззвучно. За стеной снова послышались шаги. Теперь уже ближе к двери. Я понимал, что она собирается уходить. И почему-то именно в этот момент внутри что-то болезненно сжалось, словно часть меня вдруг осознала, что когда эта дверь закроется, назад уже ничего не вернуть. Я услышал, как она остановилась у выхода. На секунду в квартире стало абсолютно тихо. Настолько тихо, что я почти ожидал, что она вернётся, снова откроет дверь комнаты, снова скажет что-нибудь — объяснит, начнёт спорить, будет умолять, кричать, делать хоть что-то. Но ничего этого не произошло. Раздался только тихий звук открывающейся входной двери. А потом — короткий, глухой хлопок. И тишина. Та самая тишина, которая вдруг заполняет всё пространство так резко, что становится почти невыносимой. Я медленно опустил руки и уставился в пол. Она ушла. И только сейчас до меня по-настоящему начало доходить, что произошло. Я резко встал и прошёлся по комнате, не находя себе места, чувствуя, как внутри всё продолжает кипеть — злость, непонимание, обида, какая-то дикая смесь эмоций, которые невозможно было разложить по полкам. Перед глазами снова всплывало её лицо. То, как она стояла передо мной со слезами, как пыталась что-то объяснить, как говорила, что любит меня. Я резко остановился у окна и с силой провёл ладонью по лицу. — Чёрт… — выдохнул я. Внутри всё ещё было слишком много вопросов. Слишком много того, что не сходилось. Но больше всего меня разрывала одна мысль. Я ведь правда начал ей верить. Я позволил ей войти в мою жизнь, позволил стать частью тех дней, которые ещё совсем недавно казались такими живыми — утренние разговоры, её смех на кухне, её руки, запах её волос после душа, её дурацкая привычка улыбаться так, будто она только что придумала очередную глупую шутку. И теперь всё это вдруг оказалось переплетено с ложью. Я медленно опустился обратно на кровать, уперевшись локтями в колени и снова закрыв лицо руками. Где-то внутри всё ещё стоял её голос. Но теперь рядом с ним было другое чувство — тяжёлое, жёсткое, как холодный камень. Чувство, что меня просто использовали. И чем дольше я сидел в этой тишине, тем сильнее внутри укреплялась одна мысль. Я всё равно узнаю правду. Кто она. И зачем, чёрт возьми, она на самом деле появилась в моей жизни. Я сидел так ещё какое-то время, не зная, сколько именно прошло минут — пять, десять или целый час, потому что время в этой пустой квартире вдруг потеряло привычный смысл, и только тяжёлая тишина вокруг напоминала о том, что она действительно ушла и больше здесь её нет. Наконец я резко выдохнул, будто вместе с воздухом пытался вытолкнуть из себя всё это бессмысленное состояние. Сидеть и прокручивать в голове одни и те же мысли не имело никакого смысла. Я поднялся с кровати и прошёлся по комнате, чувствуя, как внутри постепенно начинает возвращаться холодная, собранная злость, та самая, которая всегда помогала мне не терять контроль. Если она не захотела ничего объяснять — значит, я сам узнаю правду. И начну с единственного имени, которое уже несколько раз всплывало в этой истории. Виктор. Я быстро натянул на себя футболку, потом джинсы, не особенно обращая внимание на то, как всё это выглядит, провёл рукой по ещё влажным после душа волосам и взял со стола ключи от машины. Проходя через гостиную, я на секунду остановился. На кухне всё ещё стояли две кружки. На столе лежали тарелки после ужина, который мы готовили вместе всего несколько часов назад, будто это было в какой-то другой жизни. Я задержал на этом взгляд лишь на мгновение, потом резко отвернулся и направился к двери. Через пару минут ночной воздух уже ударил в лицо холодной свежестью, когда я вышел из подъезда и быстрым шагом направился к машине. Двигатель завёлся почти сразу, и когда автомобиль мягко выехал на пустую ночную дорогу, город вокруг казался непривычно тихим, словно всё вокруг решило дать мне пространство для тех мыслей, которые сейчас крутились в голове. Я ехал быстро, почти не замечая светофоров и пустых улиц, потому что внутри уже сложилось одно чёткое решение. Пора заканчивать эту чёртову загадку. Через некоторое время машина остановилась у здания, где находилась моя служба безопасности. Свет в нескольких окнах ещё горел — мои ребята работали круглосуточно, и это было именно то место, куда я сейчас должен был приехать. Я заглушил двигатель, вышел из машины и быстрым шагом направился внутрь. Охранник на входе сразу поднялся, заметив меня. — Егор? Всё нормально? — Где Клавдия? — спросил я коротко. Он кивнул в сторону коридора. — У себя. Я молча направился туда. Дверь в кабинет была приоткрыта, и когда я толкнул её, Клавдия подняла голову от ноутбука. Она была человеком, которому я доверял без лишних вопросов — спокойная, внимательная, с той редкой способностью быстро находить информацию там, где другие даже не знали, с чего начать. — Не думала увидеть тебя так поздно, — сказала она, внимательно посмотрев на моё лицо. — Что-то случилось? Я закрыл за собой дверь и подошёл к её столу. — Мне нужна вся информация, которая у вас есть на одного человека. Она сразу поняла по моему тону, что речь идёт о чём-то серьёзном. — Имя? Я на секунду сжал челюсть. — Виктор. Она слегка прищурилась. — Тот самый, о котором мы уже говорили? Я кивнул. — Да. И, похоже, он связан с девушкой, которая последние недели каким-то образом оказалась в центре всей этой истории. Клавдия медленно закрыла ноутбук и посмотрела на меня чуть внимательнее. — Значит, всё зашло дальше, чем мы думали. Я опёрся руками о край стола и наклонился чуть ближе. — Я хочу знать, кто он такой на самом деле, чем занимается, какие у него связи и почему его имя всплывает рядом со мной. Я сделал короткую паузу. — И ещё… — добавил я уже тише. — Я хочу понять, какое отношение к нему имеет Ева. В кабинете на секунду воцарилась тишина. Клавдия медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она спокойно. — Тогда тебе стоит присесть. Она развернула ноутбук обратно к себе, открывая несколько файлов. — Потому что кое-что о Викторе мы уже нашли. И, поверь, эта история начинает выглядеть гораздо интереснее, чем просто случайное совпадение.

***

      Поздним вечером квартира снова наполнилась тихими звуками — уже совсем другими, более привычными, почти бытовыми. На кухне горел мягкий свет, из колонок негромко играла какая-то фоновая музыка, а за столом напротив меня сидел Дима, держа в руках кружку с кофе и внимательно наблюдая за мной так, будто с самого начала чувствовал, что эта ночь закончится каким-то странным разговором. Я долго молчал, прокручивая в голове всё, что услышал у службы безопасности, всё, что сложилось в одну слишком сложную и неожиданную картину, а потом наконец тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. — Короче… — начал я, слегка усмехнувшись без особого веселья. — История получилась даже более сумасшедшей, чем мы могли представить. Дима приподнял бровь и чуть подался вперёд, явно ожидая продолжения. — Не томи, — сказал он. — С твоим выражением лица это либо международный заговор, либо ты просто наконец понял, что женщины — сложные существа. Я коротко хмыкнул и покачал головой. — Почти угадал. Несколько секунд я собирался с мыслями, а потом спокойно, уже без той ярости, которая была несколько часов назад, начал рассказывать. Я объяснил ему, что удалось узнать у Клавдии и её людей — что имя Виктора действительно не случайно всплывало рядом с Евой, что он связан с довольно закрытой структурой, о которой практически ничего нет в открытых источниках, потому что официально её будто бы и не существует. Дима сначала слушал молча, но чем дальше я говорил, тем заметнее менялось выражение его лица. — Подожди… — наконец перебил он. — Ты сейчас хочешь сказать, что она… кто? Типа шпион? Я слегка пожал плечами. — Что-то вроде этого. Я сделал глоток кофе и продолжил уже спокойнее. — По сути это какая-то закрытая группа. Не совсем спецслужба и не совсем преступники. Они работают на  Виктора — против тех, кто ворует огромные деньги, отмывает их, строит целые схемы, которые обычными законами почти невозможно зацепить. Дима тихо присвистнул. — То есть они типа… современные Робин Гуды? — В каком-то смысле, — ответил я. — Только вместо луков у них хакеры, взломы систем, подставные операции и всё остальное. Я посмотрел в сторону окна, где ночной город отражался в стекле, и добавил уже чуть тише: — Иногда они просто взламывают финансовые сети и уводят деньги у таких людей. Иногда устраивают целые операции, чтобы обрушить их схемы. Иногда проникают в их окружение. Дима несколько секунд переваривал услышанное, потом покачал головой. — Ладно… это уже звучит как сюжет какого-то сериала. Я невольно усмехнулся. — Вот и я так подумал. Он поставил кружку на стол и внимательно посмотрел на меня. — И она… там работает? Я коротко кивнул. — Да. На кухне снова повисла тишина. Дима провёл рукой по затылку. — Ну… — протянул он наконец. — Тогда у меня один логичный вопрос. Он прищурился. — А ты тут каким боком? Я медленно выдохнул. — Вот именно. Я опёрся спиной о спинку стула и устало посмотрел на потолок. — Потому что этого не знает никто. Я рассказал ему, что даже у Клавдии нет ответа на этот вопрос. Они смогли подтвердить связь Евы с этой организацией, смогли найти упоминания о Викторе и его схемах, но нигде не было ни одного объяснения, почему вся эта история каким-то образом пересеклась именно со мной. Дима молчал, обдумывая услышанное. Потом вдруг тихо хмыкнул. — То есть, если я правильно понимаю… — сказал он, слегка улыбнувшись. — В твою жизнь ворвалась девушка, которая на самом деле участвует в секретных операциях против финансовых преступников… влюбилась в тебя… переспала с тобой… и исчезла, потому что не могла рассказать правду? Я устало посмотрел на него. — Очень смешно. Он поднял руки. — Я просто уточняю. Несколько секунд мы сидели молча. Потом Дима вдруг стал серьёзнее. — А ты… — начал он осторожно. — Ты ей веришь? Я не ответил сразу. Перед глазами снова всплыли её слова, её лицо в тот момент, когда она пыталась объяснить хоть что-то. Её слёзы. И то, как она сказала, что любит меня. Я медленно опустил взгляд на стол и тихо выдохнул. — Я уже не знаю, чему верить. За окном тихо шумел ночной город, и в этой тишине внутри меня снова вернулась одна и та же мысль. Потому что сколько бы информации ни собрали мои люди, сколько бы фактов ни сложилось в эту странную историю, один вопрос всё равно оставался без ответа. Почему во всей этой игре оказались именно мы.       Мы с Димой всё ещё сидели на кухне, и после того как я рассказал ему всё, что удалось узнать у Клавдии, между нами повисла тяжёлая пауза, из тех, в которых слова больше не помогают, потому что всё самое важное уже сказано, а внутри всё равно остаётся ощущение, будто ты только сильнее запутался. Я медленно провёл рукой по лицу и откинулся на спинку стула, глядя куда-то в сторону окна, за которым темнел ночной город. — Знаешь, что самое идиотское во всей этой истории? — наконец сказал я, тихо усмехнувшись, хотя в этой усмешке не было ни капли веселья. Дима поднял на меня взгляд. — Что? Я покачал головой и устало выдохнул. — То, что я снова поверил. Несколько секунд я молчал, словно сам до конца не понимая, почему это злит меня сильнее всего. — Понимаешь… — продолжил я, медленно подбирая слова. — Я ведь не из тех людей, которые легко подпускают кого-то близко. Я всегда держу дистанцию, всегда проверяю людей, всегда стараюсь не впускать их слишком глубоко в свою жизнь. Я усмехнулся чуть горько. — И вот появляется она. Сначала вся такая странная, загадочная, постоянно что-то недоговаривает, уходит от разговоров, ведёт себя так, будто вокруг неё всегда есть какая-то тайна… а я, идиот, вместо того чтобы сразу насторожиться, почему-то решил, что за всем этим стоит что-то настоящее. Дима молчал, не перебивая. Я опустил взгляд на стол и тихо выдохнул. — И самое дурацкое, что рядом с ней всё действительно казалось настоящим. Я на секунду закрыл глаза, вспоминая эти несколько дней — смех, разговоры, утро на кухне, её волосы после душа, её голос, когда она шептала что-то совсем тихо. — Чёрт… — тихо пробормотал я, запуская руку в волосы. — Я ведь реально думал, что наконец встретил человека, с которым всё не будет как обычно. Я посмотрел на Диму. — А в итоге что? Я коротко усмехнулся, но в этом звуке была уже почти злость. — Оказывается, она ведёт какие-то двойные игры, скрывает половину своей жизни, связана с людьми, о которых нормальные люди даже не слышат… и при этом спокойно спит рядом со мной, смотрит в глаза и говорит, что любит. Я резко провёл ладонью по столу, словно пытаясь смахнуть с него невидимую пыль. — Вот скажи мне, Дим, — сказал я, чуть повысив голос. — Как это вообще работает? Как человек может смотреть тебе в глаза, смеяться с тобой, жить с тобой несколько дней… и при этом врать тебе в лицо? Дима тяжело вздохнул. Я покачал головой и снова тихо усмехнулся. — И ведь самое мерзкое даже не в том, что она скрывала что-то. Я поднял взгляд. — Самое мерзкое в том, что я ей поверил. Несколько секунд на кухне снова стояла тишина. Я медленно выдохнул и тихо добавил: — Каждый раз одно и то же. Стоит только начать думать, что наконец нашёл человека, который не полезет тебе в душу с грязными ботинками… как оказывается, что он там уже всё перевернул. Я снова посмотрел в сторону окна и устало покачал головой. — Честно, иногда кажется, что проще вообще никого к себе не подпускать. Тогда хотя бы никто не сможет нагадить тебе в душу. На кухне снова стало тихо, и только за окном где-то далеко шумели машины ночного города.