В сети

      Я даже не сразу поняла, как оказалась на улице. Дверь его квартиры закрылась за моей спиной почти бесшумно, но внутри этот звук отозвался тяжёлым, глухим эхом, будто вместе с ней захлопнулась какая-то часть моей жизни, та короткая, почти нереальная часть, в которой я позволила себе поверить, что могу быть просто счастливой, без тайн, без страха, без постоянного ощущения, что рано или поздно всё обязательно рухнет. Я медленно спустилась по лестнице, почти не чувствуя ступенек под ногами, потому что в голове всё ещё звучал его голос — злой, сломанный, полный той боли, которую я сама же ему причинила, и от этого внутри всё болезненно сжималось, словно сердце пыталось спрятаться где-то глубже, чтобы не слышать и не помнить. Когда я вышла из подъезда, вечер уже окончательно накрыл город, улицы были освещены холодным светом фонарей, редкие машины тихо проезжали по мокрому асфальту, а прохладный воздух коснулся моего лица и мокрых после душа волос, которые всё ещё прилипали к шее и плечам, но я почти не чувствовала ни холода, ни сырости, потому что внутри было гораздо холоднее. Я достала телефон дрожащими пальцами и открыла приложение такси, несколько секунд смотрела на экран, который расплывался перед глазами из-за подступивших слёз, и только потом всё-таки нажала кнопку вызова, едва понимая, что именно делаю. Пока машина ехала, я стояла у тротуара, обняв себя руками, и в голове снова и снова прокручивался один и тот же вопрос, от которого становилось только больнее. Почему. Почему я не сказала ему всё сразу. Почему снова решила, что смогу объяснить потом, когда-нибудь позже, когда всё станет спокойнее, безопаснее, когда у меня будет больше времени, больше слов, больше смелости. Я тихо усмехнулась самой себе, и эта усмешка получилась горькой и почти беззвучной. Потому что правда была слишком простой и слишком глупой. Я боялась. Боялась потерять его в тот момент, когда наконец-то почувствовала рядом с ним то, что давно казалось невозможным — тихое, тёплое чувство, будто рядом с этим человеком можно хотя бы на время перестать быть тем, кем тебя заставила стать жизнь. И именно поэтому я всё испортила. Через несколько минут к тротуару подъехало такси, и я почти машинально села на заднее сиденье, тихо назвав адрес Кати, потому что в этот момент я даже не рассматривала никаких других вариантов. Я не могла поехать домой. Я не могла остаться одна. И единственным местом, где я могла хотя бы немного перевести дыхание, была её квартира. Машина плавно тронулась с места, и огни ночного города начали медленно скользить за окном, отражаясь в стекле длинными размытыми линиями. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, надеясь хотя бы на несколько минут перестать думать, но вместо этого перед глазами сразу начали всплывать воспоминания последних дней — такие яркие и живые, будто всё это происходило не несколько часов назад, а прямо сейчас. Его улыбка. Его голос. Его руки, которые обнимали меня ночью так спокойно и уверенно, словно для него это было самым естественным в мире. Наши долгие разговоры, шутки на кухне, утренний кофе, запах его дома, тихие моменты, когда мы просто сидели рядом и ничего не говорили, потому что слова были не нужны. И от этих воспоминаний внутри становилось ещё больнее, потому что именно в эти несколько дней я впервые за очень долгое время позволила себе почувствовать что-то похожее на настоящее счастье — не громкое, не идеальное, но тёплое и настоящее, такое, которое заставляет тебя вдруг поверить, что жизнь может быть не только борьбой. Я медленно выдохнула, чувствуя, как по щекам снова тихо катятся слёзы. Иногда человек так боится потерять что-то важное, что начинает цепляться за молчание, за недосказанность, за ложную надежду, что всё ещё можно успеть объяснить позже. И именно этим молчанием он разрушает всё. Когда машина свернула на знакомую улицу, я открыла глаза и посмотрела на окна дома Кати. Свет в её квартире горел, и это почему-то стало единственной вещью, которая сейчас казалась мне по-настоящему надёжной в этом вечернем городе. Я даже не предупредила её, что приеду. Не написала, не позвонила. Просто села в такси и поехала к ней, потому что в этот момент она была единственным человеком, рядом с которым мне не нужно было делать вид, что я сильная, спокойная или что у меня всё под контролем. Когда машина остановилась, я несколько секунд сидела на месте, собираясь с силами, потом тихо поблагодарила водителя, вышла на улицу и подняла взгляд на знакомые окна. И только тогда, стоя под холодным вечерним воздухом, я окончательно поняла одну простую и болезненную вещь. Я сама разрушила то немногое счастье, которое у меня наконец появилось.       Дверь квартиры Кати открылась почти сразу после того, как я позвонила, словно она как будто почувствовала, что за этой дверью стою именно я. Она появилась на пороге в домашней футболке и мягких штанах, с немного растрёпанными волосами, и в первые секунды просто смотрела на меня, будто пытаясь понять, что именно произошло, потому что, наверное, одного взгляда на моё лицо было достаточно, чтобы заметить, что что-то внутри меня окончательно сломалось. Несколько долгих секунд между нами стояла тишина, и в этой тишине я вдруг почувствовала, как все силы, которые ещё держали меня на ногах, начинают медленно исчезать. Катя тихо выдохнула. — Ева… — произнесла она мягко, чуть нахмурившись. — Ты что здесь делаешь в таком виде? Я стояла на пороге с мокрыми волосами, в той же одежде, в которой выбежала из квартиры Егора, и только сейчас, когда тёплый свет её квартиры упал на меня, я вдруг поняла, насколько нелепо и потерянно, наверное, выгляжу. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и совсем неубедительной. — Можно я просто… зайду? — тихо спросила я. Катя даже не стала задавать лишних вопросов. Она сразу сделала шаг в сторону, пропуская меня внутрь, и аккуратно закрыла за мной дверь. Тёплый воздух квартиры окутал меня почти мгновенно — запах чая, мягкий свет лампы в гостиной, тихий звук телевизора где-то на фоне, и от этой обычной, домашней атмосферы внутри вдруг стало ещё тяжелее, потому что всё это казалось таким спокойным и нормальным, в то время как у меня внутри всё было разбито. Катя внимательно посмотрела на меня и медленно покачала головой. — Так, — тихо сказала она, скрестив руки на груди. — Дай угадаю… это всё из-за него. Я ничего не ответила. Просто опустила взгляд. И этого оказалось достаточно. Катя тяжело вздохнула, провела рукой по лицу и вдруг мягко потянула меня к себе, обнимая так крепко, как будто я была маленьким ребёнком, который только что сильно упал. И в этот момент всё, что я так долго держала внутри, наконец прорвалось. Я уткнулась лбом в её плечо, и слёзы начали течь сами собой, тихо, без истерики, просто потому что больше невозможно было держать их внутри. — Господи… — тихо пробормотала Катя, поглаживая меня по волосам. — Что он сделал? Я медленно покачала головой. — Он ничего не сделал, — прошептала я с горькой усмешкой. — Это я. Катя слегка отстранилась и посмотрела на меня внимательнее. — В каком смысле ты? Я тяжело выдохнула, опускаясь на край дивана, потому что ноги вдруг стали ватными, словно после долгого бега. Катя села рядом, всё ещё не сводя с меня взгляда. Я несколько секунд молчала, собираясь с мыслями, потому что слова застревали где-то в горле. — Он всё узнал, — тихо сказала я наконец. Катя нахмурилась. — Что именно? Я провела ладонью по лицу, вытирая слёзы. — Про… Вики. Катя на секунду замерла, а потом медленно выдохнула. — Подожди… — тихо сказала она. — Ты хочешь сказать, что он понял, что это ты? Я коротко кивнула. Несколько секунд она просто смотрела на меня, переваривая услышанное. — И как именно это произошло? — осторожно спросила она. Я невольно усмехнулась, хотя в этой усмешке не было ничего весёлого. — Очень глупо. Я медленно опустила взгляд на свои руки, переплетённые на коленях. — Он написал на тот чат сообщение… — тихо продолжила я. — А телефон лежал на комоде в его спальне. Катя закрыла глаза и тихо простонала. — Ева… — Да, — прошептала я. — Именно так. Несколько секунд в комнате стояла тяжёлая тишина. — И что было дальше? — наконец спросила она. Я закрыла глаза, и передо мной снова вспыхнул тот момент — его взгляд, его голос, его слова. — Он… был в ярости, — тихо сказала я. — И он имел на это полное право. Катя ничего не сказала. Я медленно вдохнула. — Я пыталась объяснить… пыталась сказать, что не хотела ему врать, что всё получилось так… что я не могу рассказать ему всё прямо сейчас… Мой голос дрогнул. — Но он больше не хочет меня слушать. Катя тихо выдохнула и осторожно взяла мою руку. — Ева… Я покачала головой, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Знаешь, что самое ужасное? — тихо сказала я. — Что всё, что было между нами… было настоящим. Я подняла на неё взгляд, и в этот момент мне вдруг стало невероятно тяжело от осознания этой простой истины. — Я правда люблю его, Кать. Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но они были настолько честными, что даже мне самой стало больно их слышать. Катя смотрела на меня долго и внимательно, и в её глазах не было ни осуждения, ни удивления. Только тихое понимание. Она мягко сжала мою руку. — Я знаю, — тихо сказала она. Катя ещё несколько секунд смотрела на меня внимательно и спокойно, словно пытаясь понять не только то, что я сказала, но и всё то, что осталось между словами, в паузах, во взгляде, в этой усталости, которая, кажется, внезапно навалилась на меня сразу за один вечер. Потом она медленно выдохнула и чуть сильнее сжала мою ладонь. — Иди сюда, — тихо сказала она, мягко притягивая меня к себе. Я даже не сопротивлялась. Просто снова позволила себе уткнуться ей в плечо, и в этом простом, знакомом жесте было столько поддержки, что на несколько секунд стало легче дышать. Катя осторожно провела рукой по моим мокрым волосам и тихо усмехнулась. — Во-первых, ты сейчас похожа на человека, который либо только что пережил катастрофу, либо пробежал марафон под дождём, — сказала она мягко. — А во-вторых, если ты сейчас же не расскажешь мне всё по порядку, я начну придумывать такие версии, что тебе самой станет страшно. Я невольно фыркнула сквозь слёзы, и этот короткий звук был почти первым признаком того, что я всё ещё могу хоть как-то реагировать на мир вокруг. — Там и без твоих версий всё достаточно страшно, — тихо ответила я. Катя чуть отстранилась, внимательно посмотрела мне в лицо и аккуратно убрала прядь волос с моего лба. — Тогда рассказывай, — спокойно сказала она. — Медленно, нормально и без того, чтобы пытаться защищать его или себя. Просто расскажи, что произошло. Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Комната вокруг казалась тихой и тёплой, свет лампы мягко падал на стены, на столике остывала кружка чая, которую Катя, кажется, поставила там ещё до моего прихода, и всё это было таким обычным и спокойным, что на фоне этой тишины всё случившееся у Егора дома казалось почти нереальным. — Мы вернулись к нему домой, — начала я медленно, глядя куда-то в сторону. — После того как были у Саши… потом готовили вместе обед, дурачились на кухне, разговаривали, как будто… как будто ничего плохого в мире просто не существует. Я на секунду закрыла глаза. Перед глазами снова всплыли эти простые, почти домашние моменты. Его руки на моей талии, когда он стоял за моей спиной у плиты. Его тихий смех. Тот спокойный взгляд, которым он иногда смотрел на меня, будто до конца не верил, что я правда рядом. Я тихо выдохнула. — Вечером мы приняли душ, — продолжила я чуть тише. — Он вышел раньше… пошёл в спальню, чтобы одеться. Катя слушала очень внимательно, не перебивая. — А тот телефон… — сказала я, чувствуя, как снова начинает тяжело стучать сердце. — Я оставила его на комоде. Катя медленно прикрыла глаза. — Ева… — Я просто… не подумала, — прошептала я. — Честно. В тот момент у меня вообще не было головы на плечах. Я невольно усмехнулась. — Он написал на тот чат со стрима. В комнате повисла тишина. — И когда пришло сообщение… оно пришло прямо на тот телефон. Катя тяжело выдохнула и тихо покачала головой. — Господи! Я опустила взгляд на свои руки. Я на секунду замолчала, потому что этот момент всё ещё стоял перед глазами слишком ясно. — И именно в этот момент я вошла в комнату. Катя тихо прошептала: — Чёрт. Я медленно кивнула. — Он стоял там с телефоном в руках и смотрел на меня так, как будто… как будто перед ним стоял совершенно незнакомый человек. В горле снова появился ком. — Я никогда не видела его таким злым. Катя осторожно погладила меня по плечу. — Он кричал? — тихо спросила она. Я коротко кивнула. — Да… и я понимаю, почему. Я провела рукой по лицу. — Он сказал, чтобы я объяснила всё прямо сейчас… а я… я опять не смогла сказать правду, мямлила какую-то чушь . В голосе снова появилась горечь. — Я только повторяла, что не хотела ему врать, что всё получилось так… что он не должен думать, будто я хотела навредить ему. Катя внимательно смотрела на меня. — И что он сказал? Я тяжело выдохнула. — Что не верит больше ни одному моему слову. Несколько секунд в комнате стояла тишина. — Он сказал, чтобы я ушла, — добавила я почти шёпотом. — И чтобы больше никогда не появлялась в его жизни. Катя медленно опустила взгляд. Потом она подняла его на меня и тихо сказала: — Ева… ты должна понимать одну вещь. Я устало посмотрела на неё. — Какую? Она немного помолчала, подбирая слова. — Сейчас он злится не только потому, что ты солгала, — мягко сказала она. — Он злится потому, что успел поверить тебе. Эти слова прозвучали спокойно, но они ударили точнее любой обвинительной фразы. Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. — Я знаю, — тихо сказала я. Катя осторожно сжала мою руку. — И ты правда собиралась когда-нибудь рассказать ему всё? Я открыла глаза и посмотрела на неё. — Да. Ответ прозвучал сразу, без колебаний. — Я обещала себе, что скажу ему правду… просто чуть позже. Катя вздохнула. — Иногда «чуть позже» — это самая опасная фраза в мире. Я грустно усмехнулась. — Похоже, я это только что поняла. Она немного помолчала, потом вдруг встала с дивана. — Так, — сказала она уже чуть живее. — Для начала тебе нужно высушить волосы, переодеться и выпить что-нибудь тёплое. Я удивлённо посмотрела на неё. — Кать… Она подняла руку, мягко останавливая меня. — Нет, серьёзно. Ты сейчас выглядишь так, будто если я оставлю тебя одну ещё на десять минут, ты либо уснёшь на полу, либо начнёшь снова обвинять себя во всех катастрофах этого мира. Я невольно улыбнулась. — Возможно, ты недалека от правды. Катя усмехнулась и протянула мне руку. — Пойдём. А потом, когда ты немного придёшь в себя, мы спокойно подумаем, что делать дальше. Я медленно встала, всё ещё чувствуя внутри тяжесть, но рядом с ней эта тяжесть уже не казалась такой невыносимой. И где-то глубоко внутри, среди боли, сожаления и страха, всё ещё жила одна тихая мысль, которую я не могла прогнать. Несмотря ни на что, я всё ещё любила его. Вечер опустился на город незаметно, и в какой-то момент я поймала себя на том, что просто сижу на краю дивана, держа телефон в руках, и уже не помню, сколько времени прошло. Катя тихо ходила по квартире, стараясь не задавать лишних вопросов, иногда приносила мне воду или чай, но даже её присутствие не могло заглушить ту пустоту, которая разрасталась внутри меня с каждой минутой. Когда она наконец ушла спать, квартира стала непривычно тихой. Я слышала только редкие звуки машин за окном и собственное дыхание. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же моменту — к тому, как Егор смотрел на меня, когда всё понял. В его взгляде было столько злости, но ещё больше — разочарования, и именно это воспоминание не давало мне покоя. Я взяла телефон и открыла наш чат. Несколько секунд просто смотрела на экран, словно надеялась, что он сам вдруг напишет, но потом всё-таки набрала его номер. Гудки шли долго. Я слушала их, почти не дыша, будто от этого зависело, ответит он или нет. Но он не ответил. Я сбросила вызов и некоторое время сидела неподвижно, уставившись в экран. Потом снова нажала на звонок, потому что внутри упрямо жила надежда, что он всё-таки возьмёт трубку. Он снова не ответил. Тогда я открыла сообщения. Пальцы медленно двигались по экрану, будто каждое слово давалось тяжелее предыдущего. «Егор, пожалуйста,ответь». Я отправила сообщение и почти сразу начала смотреть на экран, ожидая хоть какого-то движения, но всё оставалось таким же тихим и неподвижным. Через пару минут я написала ещё одно. «Я знаю, что ты злишься. Но дай мне объяснить». Сообщение ушло. И снова — ничего. Ни ответа, ни прочтения. Это молчание было тяжелее любых слов. Оно будто ставило точку там, где я всё ещё надеялась хотя бы на запятую. Я попыталась позвонить ещё раз, но после нескольких гудков снова сбросила. В какой-то момент я просто опустила голову на колени и закрыла глаза, потому что чувствовала, как внутри поднимается новая волна слёз. Мне было больно не только из-за ссоры. Больнее всего было осознавать, что последние дни, когда я действительно чувствовала себя счастливой, могли закончиться вот так. Я вспоминала утро у него на кухне, запах кофе, его руки, когда он обнимал меня, его смех, когда мы шутили друг над другом. Вспоминала, как он смотрел на меня так, будто я была для него чем-то настоящим. И теперь именно я всё разрушила. Ночь тянулась медленно. Иногда я всё равно брала телефон и снова открывала наш чат, будто проверяла — вдруг что-то изменилось. Но ничего не менялось. Он не читал мои сообщения. Когда за окном небо начало постепенно светлеть, я всё ещё сидела там же, почти не меняя позы. Глаза жгло от усталости, но уснуть я даже не пыталась. И вдруг телефон тихо завибрировал. Сердце сразу сжалось, а потом резко ударило где-то в горле. Я почти мгновенно схватила телефон, потому что на секунду была уверена — это Егор. Что он всё-таки написал. Я открыла сообщение. Но это был не он. Это был Андрей. На экране появилось короткое сообщение: «Виктор дал розыск на тебя». Я несколько секунд смотрела на эти слова, пытаясь понять, что именно только что прочитала. Потом пришло ещё одно сообщение. «Документы для Саши готовы». Я медленно подняла глаза. За окном в этот момент уже поднималось солнце, мягкий утренний свет скользил по стеклу и по стенам комнаты. Город просыпался, начинался обычный день, такой же, как любой другой. А у меня было странное ощущение, что за эту ночь всё в моей жизни каким-то образом перевернулось.

***

      Следующий день наступил тихо и почти нереально спокойно, словно ночь, в которой всё разрушилось, была каким-то чужим сном, который не имел отношения к утреннему свету за окном. Я проснулась поздно, потому что под утро всё-таки провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, и первое, что почувствовала, открыв глаза, — странную тяжесть внутри груди, будто сердце за ночь стало намного тяжелее. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя на светлое пятно солнца на потолке и пытаясь поймать ту тонкую грань между сном и реальностью, где ещё можно было притвориться, что ничего не произошло. Но память всегда возвращается слишком быстро. Егор. Его взгляд, когда он держал мой телефон в руках. Его голос, полный ярости и разочарования. Я закрыла глаза и медленно выдохнула, потому что воспоминание об этом моменте до сих пор отзывалось внутри так же болезненно, как ночью. На секунду захотелось просто спрятаться от всего — от разговоров, от людей, от самой себя, — но я понимала, что такой роскоши у меня больше нет. Телефон лежал рядом на тумбочке. Я потянулась к нему почти неосознанно, как будто надеялась, что за ночь произошло какое-то чудо. Экран загорелся, и первым делом я открыла наш чат. Сообщения, которые я отправила Егору ночью, всё так же стояли непрочитанными. Ни одного ответа. Ни одного знака, что он вообще брал телефон в руки. Я долго смотрела на экран, пытаясь убедить себя, что это нормально, что после всего, что случилось, он имеет право молчать. Но сердце всё равно болезненно сжалось, потому что внутри меня ещё жила глупая, упрямая надежда, что он хотя бы захочет выслушать. Я медленно заблокировала телефон, провела ладонями по лицу и поднялась с кровати. Катя уже ушла на работу, и квартира встретила меня пустотой и тишиной. Я машинально поставила чайник, но так и не смогла заставить себя что-нибудь съесть. Мысли всё время возвращались к одному и тому же — к словам Андрея. Я взяла телефон и открыла переписку с ним. Несколько секунд просто смотрела на экран, а потом всё-таки написала короткое сообщение. «Нам нужно встретиться». Ответ пришёл не сразу, но и не слишком поздно. Телефон тихо завибрировал, и на экране появилось новое сообщение. «Не пиши больше. Это небезопасно». Я нахмурилась и быстро напечатала ещё одно. «Тогда где?» Прошло почти пять минут, прежде чем он ответил снова, и за это время я успела несколько раз пройтись по комнате, чувствуя, как внутри растёт беспокойство. Наконец экран снова загорелся. «Через час. Старый парк возле набережной». Я прочитала сообщение дважды, потом медленно выдохнула. Этот парк был почти пустым по утрам, особенно в будние дни, и именно поэтому мы иногда встречались там раньше, когда нужно было поговорить без лишних глаз. Я быстро собралась и вышла из квартиры, почти не думая о том, что делаю. Утренний воздух был прохладным, но свежим, и город жил своей обычной жизнью — люди спешили на работу, машины медленно двигались по улицам, кто-то пил кофе на ходу. Только для меня всё вокруг ощущалось каким-то приглушённым, будто мир стал немного тише. Когда я дошла до парка, Андрей уже был там. Он стоял у старой скамейки под деревом, руки в карманах куртки, и смотрел куда-то в сторону реки. Когда он заметил меня, его лицо на секунду стало напряжённым, но потом он быстро взял себя в руки и сделал шаг навстречу. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и в этой паузе было слишком много невысказанных вопросов. — Ты выглядишь ужасно, — тихо сказал он. Я усмехнулась без всякого веселья. — Спасибо, Андрей. Очень поддержал. Он покачал головой и провёл рукой по затылку, как делал всегда, когда нервничал. — Я серьёзно, Ева. Тебе нельзя было здесь появляться. Я медленно скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. — Тогда объясни, почему Виктор вдруг решил меня ловить. Андрей на секунду отвёл взгляд, словно подбирал слова. — Потому что ты исчезла. Потому что ты перестала выходить на связь. И потому что кто-то сообщил ему, что ты слишком… отвлеклась. Я почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. — Отвлеклась? Он посмотрел на меня прямо. — Егор. Это имя прозвучало между нами тихо, но от него внутри всё болезненно дрогнуло. Андрей тяжело вздохнул и добавил уже совсем серьёзно: — Виктор думает, что ты можешь стать проблемой. А когда он начинает так думать… обычно это заканчивается плохо. Я молчала, глядя на землю под ногами, и вдруг очень ясно поняла, что моя жизнь снова начинает скользить в ту сторону, от которой я так отчаянно пыталась уйти. А где-то в этом городе был человек, которого я любила, и который теперь, скорее всего, не хотел даже слышать моего имени. Андрей долго молчал, будто решая, стоит ли говорить это вслух, но потом всё-таки поднял на меня взгляд, и в его глазах появилась та самая жёсткая серьёзность, от которой внутри сразу стало холоднее. —И еще Ева, — сказал он тихо, но отчётливо, — если Виктор захочет найти тебя, он дотянется до твоего брата. На секунду мне показалось, что я просто ослышалась. — Что?.. — выдохнула я, не сразу понимая, что именно он сказал. Андрей не отвёл взгляда. — Он же знает о нём. Понимаешь? — продолжил он чуть тише. — И если ты исчезнешь или начнёшь играть в прятки, он не будет искать тебя напрямую. Он пойдёт через него. Внутри что-то резко оборвалось. Я машинально отступила на шаг, будто эти слова имели физический вес. — Нет… — прошептала я, качая головой. — Нет, он не тронет его…Я не позволю ему тронуть его, — тихо сказала я, хотя сама понимала, насколько бессильно это звучит. Андрей тяжело выдохнул. — Дело не в том, тронет или нет, — сказал он, уже жёстче. — Дело в том, что он может. И этого достаточно, чтобы ты делала всё, как он скажет. Тишина между нами стала глухой, почти давящей. Я опустила взгляд, пытаясь собраться, но мысли путались, а сердце билось слишком быстро. — Будь осторожна, Ева, — добавил он тише. — Теперь это уже не только про тебя. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая тревога. Андрей на секунду задержал на мне взгляд, а потом продолжил уже чуть спокойнее, будто переходя от предупреждения к делу: — Я помогу тебе, сколько смогу. Я подняла на него глаза. Он провёл рукой по волосам, сделал шаг в сторону и добавил: — С документами, с передвижением, с тем, чтобы ты какое-то время не светилась. Сделаю всё, что в моих силах. Он сделал паузу и посмотрел на меня прямо. — Но ты должна понимать одну вещь. Я молчала, уже заранее чувствуя, что ничего хорошего он сейчас не скажет. — Если Виктор узнает, что я тебя прикрываю… меня тоже могут просто грохнуть. Слова прозвучали спокойно, почти сухо, и от этого стали ещё страшнее. Я резко покачала головой. — Тогда не надо, Андрей. Серьёзно. Я не хочу, чтобы ты из-за меня… — Поздно, — перебил он так же спокойно, но твёрдо. Я замолчала. Он смотрел на меня так, будто уже всё решил. — Я уже в этом, — добавил он. — И назад дороги особо нет. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Зачем ты это делаешь?.. — тихо спросила я. Андрей на секунду отвёл взгляд, будто не хотел отвечать прямо, но всё же сказал: — Потому что я знаю тебя. И знаю, что ты не предавала. И потому что… иногда хочется сделать правильно, даже если это плохо закончится. Я не нашла слов. Он достал телефон, быстро что-то проверил и убрал обратно. — У тебя мало времени, — сказал он уже деловым тоном. — Я напишу тебе с другого номера. Не отвечай сразу и не звони. Я кивнула. Он сделал шаг назад, собираясь уходить, но вдруг остановился. — И Ева… Я подняла голову. — Постарайся не делать глупостей. Сейчас это может стоить слишком дорого. Я слабо усмехнулась, хотя внутри было совсем не до смеха. Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно, и тихо ответил: — Все , до связи. И, развернувшись, он ушёл, оставив меня одну с этим утром, которое вдруг стало слишком холодным и слишком настоящим. Я ещё какое-то время стояла на том же месте, где только что был Андрей, будто его слова всё ещё висели в воздухе и не давали сделать ни шагу. Внутри всё было сжато в один тугой узел — страх за Сашу, тревога, которая никуда не уходила, и боль, от которой невозможно было отвлечься ни на секунду. И всё равно, несмотря на всё это, мысли упрямо возвращались к нему. Я достала телефон почти автоматически, как будто тело само знало, что делать, даже если разум сопротивлялся. Несколько секунд я просто смотрела на его имя в контактах, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, а потом нажала на вызов. Гудки. Один. Второй. Третий. Каждый из них будто отдавался внутри сильнее, чем должен был, и с каждым новым мгновением во мне медленно гасла надежда, что он всё-таки ответит. Но он не ответил. Звонок оборвался, оставив после себя глухую тишину. Я не сдалась. Снова нажала на вызов, почти упрямо, почти отчаянно, как будто если позвонить ещё раз, ещё чуть настойчивее, всё вдруг изменится. Но результат был тем же. Ни ответа. Ни даже намёка на то, что он готов услышать меня. Я медленно опустила телефон, на секунду прикрыв глаза, и в этот момент внутри стало окончательно ясно, что просто ждать — не вариант. Слишком много уже было поставлено на кон, слишком много слов осталось несказанными. Я вызвала такси, почти не думая, просто назвала адрес и всю дорогу смотрела в окно, не замечая ни улиц, ни людей, ни движения города вокруг. Мысли путались, возвращались к его взгляду, к его словам, к тому, как он просил меня уйти… и всё равно внутри жила странная, упрямая уверенность, что если он просто выслушает — всё можно хотя бы попытаться объяснить. Когда машина остановилась у его дома, сердце уже билось так быстро, что становилось трудно дышать. Я вышла, быстро поднялась к его квартире и на секунду замерла перед дверью, собираясь с силами. Потом нажала на звонок. Тишина. Я нажала снова, дольше. Шаги за дверью раздались почти сразу, и в груди что-то резко сжалось. Дверь открылась. Егор стоял на пороге, и его взгляд был таким холодным и закрытым, каким я не видела его ещё никогда. На секунду наши глаза встретились, и в этом коротком мгновении внутри всё болезненно дрогнуло. Он ничего не сказал. Просто посмотрел на меня, будто решая, стоит ли вообще тратить на это время. А потом начал закрывать дверь. Я среагировала быстрее, чем успела подумать, и поставила ладонь на дверь, не давая ему захлопнуть её. — Подожди, — выдохнула я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Пожалуйста… просто выслушай меня. Он замер на секунду, но не отступил. — Я, кажется, вчера всё сказал, — ответил он холодно, почти безэмоционально, не глядя мне в глаза. Я покачала головой, делая шаг ближе, несмотря на то, как болезненно было чувствовать эту дистанцию между нами. — Нет, ты не выслушал меня, — сказала я уже тише, но настойчиво. — Ты просто решил за нас обоих, не дав мне объяснить. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли прежнего тепла. — Объяснить что? — спросил он, наконец посмотрев прямо на меня. — Как ты всё это время врала мне? Слова ударили больно, но я не отступила. — Я не врала тебе так, все не так как ты думаешь, — быстро сказала я, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Я просто… не могла рассказать всё сразу. Он чуть сильнее толкнул дверь, и я инстинктивно упёрлась в неё, не позволяя закрыть. — Егор, пожалуйста, — почти прошептала я, уже не скрывая отчаяния. — Просто дай мне пару минут. Если после этого ты всё равно скажешь уйти — я уйду. Но хотя бы выслушай. Он молчал. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, и в его взгляде смешались злость, усталость и что-то ещё, что он явно пытался спрятать. Я стояла напротив, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, и понимала, что сейчас решается куда больше, чем просто этот разговор. — Пожалуйста, — повторила я тише. И в этом слове уже не было ни гордости, ни защиты — только честная, почти болезненная просьба не закрывать эту дверь окончательно. Я стояла на пороге, удерживая дверь, и чувствовала, как с каждой секундой он всё сильнее хочет отгородиться от меня, захлопнуть не только её, но и всё, что было между нами. И именно в этот момент я поняла, что если сейчас не скажу главное, потом может быть уже поздно. Я судорожно выдохнула и, не давая ему снова закрыть дверь, чуть тише, но гораздо серьёзнее произнесла: — Егор, просто выслушай… это не только про меня. Он едва заметно нахмурился, но всё ещё молчал, и я поспешила продолжить, чувствуя, как голос начинает дрожать от напряжения: — Нам обоим грозит опасность. Понимаешь? Не только мне… тебе тоже. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то новое — не доверие, нет, скорее раздражённое недоверие, смешанное с настороженностью. — Не надо сейчас этого, — холодно бросил он. — Не пытайся втянуть меня в свои… — Я не пытаюсь! — перебила я, почти срываясь, но тут же заставила себя говорить тише. — Я серьёзно, Егор. Ты должен быть осторожен. Он замер. Я сделала шаг ближе, почти вплотную, и уже гораздо тише, но чётче добавила: — Есть люди, с которыми я связана… и они уже знают про тебя. Если они начнут копать, ты окажешься в этом, хочешь ты этого или нет. Его взгляд стал жёстче, внимательнее, будто он пытался понять, вру я сейчас или нет. — Поэтому ты должен меня выслушать, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Не ради меня… ради себя. Просто выслушай и потом решай, хочешь ты меня видеть или нет. Несколько секунд он ничего не говорил. Я чувствовала, как напряжение между нами становится почти осязаемым, как будто ещё чуть-чуть — и всё окончательно сломается. — Пожалуйста, — тихо добавила я, уже почти шёпотом. — Это правда важно. Он всё ещё держал дверь, и я не убирала руку, не позволяя ему закрыться от меня, потому что сейчас это было единственное, за что я могла бороться. Он молчал ещё несколько долгих секунд, словно внутри него шла борьба, и я почти физически ощущала, как он балансирует между тем, чтобы окончательно закрыть дверь… и тем, чтобы всё-таки дать мне шанс. Его пальцы на мгновение сильнее сжались на ручке, взгляд стал жёстче, но потом он резко выдохнул, будто устал сопротивляться самому себе, и, не говоря ни слова, отступил в сторону, позволяя мне пройти. Я осторожно сделала шаг внутрь, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро, и только переступив порог, поняла, насколько тяжёлой была атмосфера в квартире. Воздух казался плотным, будто здесь долгое время никто не открывал окна, и в этом пространстве словно застыла его злость, его бессонные мысли, его разочарование. Я медленно огляделась, и первое, что бросилось в глаза, — беспорядок. На полу лежала одежда, брошенная так, будто он просто срывал её с себя и не задумывался, куда она падает; на диване были смятые вещи, какие-то пустые упаковки, на столе стояли несколько кружек, и среди всего этого — осколки стекла у стены, будто разбитый стакан так и остался лежать там, где его бросили. Я невольно задержала взгляд на этих осколках, и внутри что-то неприятно сжалось, потому что было слишком легко представить момент, когда он их разбил. — Проходи, раз уж пришла, — бросил он где-то за моей спиной, и в его голосе всё ещё чувствовалась холодная усталость. Я обернулась. Он уже прошёл мимо меня на кухню, и я последовала за ним, стараясь не задевать ничего на полу. Там он машинально поставил чайник, двигаясь немного резче, чем обычно, словно не до конца контролируя свои движения. Только теперь, когда он стоял под более ярким светом, я заметила, насколько он выглядел уставшим. Тёмные круги под глазами, чуть потухший взгляд, в котором всё ещё тлела злость, но за ней угадывалось что-то ещё — бессонница, напряжение, возможно, даже боль, которую он не хотел показывать. Он провёл рукой по лицу, как будто пытаясь прийти в себя, а потом коротко усмехнулся, не глядя на меня. — Ну давай, — сказал он, открывая шкаф и доставая кружки. — Говори. У тебя ведь было что сказать. Я сделала шаг ближе, но слова застряли где-то внутри, потому что всё это — его состояние, этот хаос вокруг, — говорило гораздо больше, чем любые обвинения. Он поставил кружки на стол, налил воду, и какое-то время мы молчали, слыша только тихий шум закипающего чайника. Потом он вдруг замер, будто какая-то мысль резко ударила его изнутри. Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде появилось что-то более острое, почти болезненное. — Знаешь, что меня больше всего сейчас интересует? — сказал он тихо, но с явным напряжением в голосе. Я не ответила. Он чуть усмехнулся, но эта усмешка вышла кривой. — Как мне тебя вообще называть? Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он сделал шаг ближе, не отрывая от меня взгляда. — Ева? — произнёс он, будто пробуя это имя на вкус. — Или Вика? Он покачал головой, будто сам не верил в происходящее. — Какое у тебя настоящее имя, а? — продолжил он уже с раздражением, в котором проскальзывало что-то болезненное. — Интересно, хоть одно из этих — настоящее, или это всё тоже часть игры? Я молчала, чувствуя, как его слова попадают точно туда, где и так было слишком больно. Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам, а потом тихо выругался, почти себе под нос: — Чёрт… Чайник щёлкнул, сигнализируя, что вода закипела, и этот обычный звук вдруг показался слишком громким в этой напряжённой тишине. Он налил воду в кружки, но движения его всё ещё были резкими, будто внутри него всё кипело не меньше, чем этот чайник. И я стояла рядом, понимая, что теперь уже не получится уйти от правды — ни мне, ни ему. Я пыталась держаться, но слова, которые я уже начала говорить, словно потянули за собой всё остальное, и остановиться было невозможно, как будто если сейчас замолчу — больше уже никогда не смогу это произнести. Я сжала пальцы сильнее, опустила взгляд, на секунду зажмурилась, а потом всё-таки продолжила, уже тише, но с надломом в голосе: — После того как умерли родители… Сашу у меня забрали. Я сделала короткий вдох, будто эти слова до сих пор царапали изнутри. — Его просто увезли в детдом, как будто я никто, как будто у меня нет права быть рядом с ним… и с того момента всё, что я делала, было только ради того, чтобы вернуть его. Я подняла глаза на Егора, и в них уже не было ни защиты, ни попытки выглядеть сильной. — Я соглашалась на всё, потому что думала, что это единственный способ… заработать деньги, получить связи, хоть какой-то шанс забрать его обратно. Голос начал дрожать, но я не остановилась. — Я пыталась выйти из этого, Егор. Не один раз. Я пыталась… просто уйти, закончить всё это, забрать Сашу и исчезнуть. Я горько усмехнулась, и по щеке скатилась первая слеза. — Но Виктор не отпускает так просто. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть слёзы, но они уже не останавливались. — Каждый раз, когда я пыталась выйти… он находил способ оставить меня. Он запрещал мне видеться с братом, он давил, шантажировал, делал так, чтобы я понимала — если я уйду, хуже будет не мне. Я резко вдохнула, голос сорвался. — Понимаешь? — сказала я, почти срываясь. — Он шантажировал меня Сашей. Я не могла просто взять и выйти! Я покачала головой, уже не сдерживая слёз. — Мне говорили, что если я начну делать не так, как нужно… меня могут просто убрать. Что я слишком много знаю. Что я стала проблемой. Я закрыла лицо ладонями на секунду, но потом снова посмотрела на него, уже почти отчаянно: — Я переписывалась с тобой сначала не потому, что хотела… не потому что это было что-то настоящее. Слова давались тяжело, но я всё равно продолжала, потому что он должен был это услышать. — Мне нужно было узнать, где ты, с кем ты, как ты живёшь… собрать информацию. Чтобы потом понимать, когда можно зайти к тебе домой, когда тебя не будет, как всё сделать так, чтобы ты даже не понял, что кто-то был. Я всхлипнула, сжимая край стола. — В планах вообще не было того, чтобы ты меня увидел. Я не должна была появляться у тебя на глазах… никогда. Я покачала головой, слёзы текли уже свободно. — Я просто… не сдержалась. Голос стал почти шёпотом. — Я захотела увидеть тебя вживую. Я посмотрела на него, и в этом взгляде было всё — вина, боль, любовь, которую уже невозможно было спрятать. — И с этого момента всё пошло не так. Я опустила взгляд, тихо добавляя, будто уже на последнем дыхании: — Я не планировала влюбляться в тебя… но это единственное, что в этой истории было настоящим.  Егор какое-то время молчал, и это молчание было тяжелее любых криков, потому что в нём было слишком много всего сразу — злость, растерянность, недоверие и что-то ещё, что он упорно не хотел показывать. Он смотрел на меня так, будто пытался собрать из моих слов хоть какую-то логичную картину, но чем больше думал, тем сильнее это его бесило. Он резко провёл рукой по лицу, усмехнулся коротко и покачал головой. — Знаешь, что самое интересное? — начал он тихо, но в голосе уже чувствовалось напряжение. — Я сейчас сижу и пытаюсь понять, где в этом всём правда… а где ты опять просто красиво рассказываешь, чтобы я поверил. Я вздрогнула, но ничего не ответила. Он чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол, не отрывая от меня взгляда. — Ты говоришь, что всё было не по плану… что ты не должна была появляться… что ты не хотела, — продолжил он, и в голосе появилась горечь. — А в итоге ты в моей жизни, в моей квартире, в моей постели… и я должен просто принять, что это случайность? Я опустила глаза, не находя, что сказать. Он тихо выдохнул сквозь зубы, будто сам злился на то, что вообще продолжает этот разговор. — И самое дерьмовое, — добавил он, чуть тише, — что часть меня… всё ещё хочет тебе верить. Эти слова прозвучали почти раздражённо, как будто он злился на себя за это больше, чем на меня. Он откинулся на спинку стула, на секунду прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на меня, уже более холодно. — Но ты слишком долго врала, — сказал он жёстче. — Слишком много совпадений, слишком много недоговорённостей… и теперь ты хочешь, чтобы я просто сделал вид, что этого не было? Я сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё снова начинает рушиться. Он на секунду замолчал, будто что-то вспоминая, а потом прищурился, глядя на меня внимательнее. — Кстати, — сказал он уже другим тоном, более настороженным. — Есть ещё один момент. Я подняла на него взгляд. — Кто такой Андрей? Сердце на секунду будто остановилось. Егор чуть наклонил голову, продолжая смотреть прямо в глаза. — Тот самый, который вечно крутится у тебя под ногами, — добавил он с лёгкой, но неприятной усмешкой. — Который пишет тебе, помогает, что-то решает… и, судя по всему, знает гораздо больше, чем я. Он чуть подался вперёд. — Он тоже из этой всей истории? — спросил он уже серьёзно. — Или это ещё одна часть, о которой ты “не успела рассказать”? Я замерла, чувствуя, как напряжение между нами снова нарастает. — Ну давай, — тихо сказал он. — Удиви меня ещё раз. Я замерла на секунду, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога, но теперь уже другая — не та, что связана со страхом, а та, что появляется, когда понимаешь: каждое слово сейчас может либо окончательно всё разрушить, либо хотя бы оставить шанс. Я медленно выдохнула и, стараясь не отводить взгляд, ответила тише, чем собиралась: — Андрей… он не тот, о ком ты думаешь. Егор чуть прищурился, явно не собираясь принимать это на веру. Я провела ладонью по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Он тоже в этом, — добавила я честно. — Работает там же, где и я… но он не за Виктора. Егор усмехнулся коротко и холодно. — Удобно звучит. Я покачала головой, чуть подавшись вперёд. — Нет, я серьёзно. Он… просто помогает мне. Настолько, насколько может. Егор не перебивал, но по его взгляду было видно, что он не верит до конца. Я сжала пальцы, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. — Он тоже хочет уйти, Егор, — сказала я уже мягче. — Понимаешь? Он не держится за это так, как остальные. Он… такой же, как я в этом смысле. На секунду повисла тишина. — Просто у него чуть больше возможностей что-то решать, — добавила я. — И он помогает мне с документами, с тем, чтобы я могла вытащить Сашу… и исчезнуть. Я опустила взгляд на стол, тихо продолжая: — Без него я бы уже, скорее всего, не справилась. Егор молчал, и это молчание снова стало тяжёлым. Я осторожно подняла глаза, стараясь поймать его взгляд. — Между нами ничего нет, если ты об этом, — добавила я чуть тише. — Он не… не тот человек. Егор едва заметно дёрнул уголком губ, но не как раньше — без тепла, скорее с усталой иронией. — А ты уверена, что я сейчас об этом думаю?Мне плевать. — бросил он, но в его голосе всё же проскользнула та самая нота, которую я слишком хорошо уже научилась узнавать. Я на секунду замолчала, а потом тихо сказала: — Я не хочу, чтобы ты думал, что я ещё и в этом тебе врала. Он отвёл взгляд, провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул, будто всё это давило на него сильнее, чем он готов был признать. И в этот момент стало ясно, что разговор только начинается… и впереди ещё слишком много того, что может либо окончательно всё разрушить, либо попытаться спасти хоть что-то. Егор какое-то время просто молчал, будто всё, что он услышал, наконец улеглось внутри него тяжёлым, холодным слоем, и теперь он уже не злился так открыто, как раньше, но от этого становилось только хуже — потому что в его взгляде появилась какая-то отстранённость, почти равнодушие, за которым пряталась усталость. Он медленно кивнул сам себе, будто что-то окончательно решил, и, не глядя на меня, тихо сказал: — Ладно… я тебя выслушал. Я напряглась, потому что в его голосе не было ни облегчения, ни понимания. Он чуть усмехнулся, но эта усмешка вышла пустой. — Можешь идти. Слова прозвучали спокойно, почти буднично, и от этого внутри стало холодно. Я не двинулась. Он поднял на меня взгляд, в котором уже почти не осталось той искры, к которой я привыкла. — Что? — спросил он чуть резче. — Чего стоишь? Я открыла рот, но он опередил меня. — Или ты думала, что после всего этого я сейчас скажу, что ты мне нужна? — в его голосе мелькнула горечь. — Что мне плевать на всё, и давай продолжим, как будто ничего не было? Я почувствовала, как внутри всё сжимается. — Егор… Он перебил, уже жёстче: — Нет, правда, интересно. Ты ожидала этого? Я покачала головой, делая шаг к нему. — Они могут прийти к тебе, — сказала я быстро, почти срываясь. — Ты не понимаешь, это не просто история, это опасно. Я не могу просто уйти и оставить тебя. Он тихо усмехнулся и отвёл взгляд. — Конечно, — пробормотал он. — Теперь ты обо мне переживаешь. Я подошла ближе, не обращая внимания на его тон. — Я серьёзно, Егор. Ты должен быть осторожен. Они не будут спрашивать, хочешь ты в этом участвовать или нет. Он резко посмотрел на меня, и в глазах снова вспыхнула злость. — Да ты правда думаешь, что я не смогу себя защитить? Я замолчала. Он встал со стула, делая шаг ко мне, и в его голосе появилась холодная насмешка: — У меня есть охрана. Причём не “кто-то там”, а нормальные люди, которые знают свою работу. Он чуть наклонился ближе, почти вплотную, и тихо добавил: — Я не тот, кого нужно спасать. Я смотрела на него, понимая, что он просто не хочет слышать. — Егор, я не… — Хватит!— резко оборвал он. На секунду повисла тишина. Он отступил назад, провёл рукой по волосам и уже тише, но жёстко сказал: — Просто оставь меня в покое. Слова прозвучали окончательно. — Я не хочу тебя видеть. Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри всё медленно рушится, но понимала, что сейчас любые слова уже ничего не изменят.

***

      Эти четыре дня пролетели так стремительно и так тяжело одновременно, что иногда Еве казалось, будто она живёт сразу в двух реальностях — в одной она наконец-то делает то, ради чего столько времени терпела, подчинялась, ломала себя, а в другой — медленно и болезненно переживает то, что сама же и разрушила. С самого утра первого дня она уже не позволила себе ни одной лишней мысли, ни одного шага в сторону, потому что понимала: это тот самый момент, который либо случится сейчас, либо не случится никогда. Документы, о которых она договаривалась с Андреем, были почти готовы, оставались последние подписи, последние согласования, и она цеплялась за каждую деталь, за каждую мелочь, боясь, что что-то сорвётся в самый последний момент. И, как будто впервые за долгое время, обстоятельства сыграли на её стороне. У Виктора действительно были свои проблемы, что-то более крупное, более важное, чем она и её попытки вырваться, и впервые за всё это время его внимание оказалось не приковано к ней. Не было звонков, не было давления, не было контроля в той степени, к которой она уже привыкла, и именно это дало ей тот крошечный, почти нереальный шанс. Она не упустила его. Всё происходило быстро, почти на грани — подписи, разговоры, холодные кабинеты, чужие взгляды, в которых читалось равнодушие к чужим судьбам, но для неё в этих бумагах было всё. Когда она наконец увидела Сашу, стоящего в коридоре, немного растерянного, не до конца понимающего, что происходит, она на секунду просто остановилась, потому что не верила, что этот момент действительно настал. Он сделал шаг к ней первым. И этого хватило. Она обняла его так крепко, будто боялась, что если отпустит — его снова заберут, снова увезут, снова отнимут у неё, и в этом объятии было столько всего — облегчение, боль, вина за то, что не смогла раньше, и тихое, почти хрупкое счастье. В тот день она не плакала при нём. Она держалась. Улыбалась, говорила спокойно, объясняла, что теперь всё будет по-другому, что он больше не останется там, что они вместе. Но слёзы пришли позже. Когда они уже были в машине, когда город начал сменяться другими улицами, другими домами, когда она поняла, что назад дороги уже нет. Она не повезла его к себе. Слишком опасно. Она заранее подготовила другое место — небольшую квартиру в другом районе, о которой знали только она и Андрей, и даже там она первое время не могла расслабиться, постоянно прислушиваясь к каждому звуку, проверяя окна, двери, телефон, словно ожидала, что всё это может в любой момент разрушиться. Саша старался не задавать лишних вопросов, но она видела, как он иногда смотрит на неё — внимательно, чуть настороженно, будто чувствует, что всё не так просто, как она пытается показать. И это резало сильнее всего. Днём она держалась ради него. Готовила, разбирала вещи, пыталась создать хоть какое-то ощущение нормальной жизни, в которой есть завтрак, разговоры, простые вещи, которые раньше казались чем-то недостижимым. Но вечера были другими. Когда Саша засыпал, и квартира погружалась в тишину, Ева оставалась одна с собой — и с тем, что она так старательно отталкивала днём. Она садилась у окна или просто на полу, облокотившись на стену, и мысли сами возвращали её туда, откуда она пыталась уйти. К его взгляду, к его голосу, к тому, как он сказал: «я не хочу тебя видеть». Иногда она брала телефон, долго смотрела на экран, будто надеясь, что что-то изменится само собой, что появится сообщение, звонок, хоть какой-то знак. Но ничего не происходило. Несколько раз она всё-таки писала. Коротко, осторожно, будто боялась спугнуть даже саму возможность ответа. Потом звонила. Слушала гудки, которые тянулись бесконечно долго, и каждый раз сердце сжималось в ожидании… но он не брал трубку. Ни разу. С каждым днём это молчание становилось всё громче. И в какой-то момент она поняла. Один из звонков даже не пошёл. Слишком короткий сигнал, слишком быстрое завершение. Она попробовала ещё раз. То же самое. Тогда она просто замерла, глядя на экран, и внутри стало пусто и тихо, потому что не нужно было никаких слов, чтобы понять. Он её заблокировал. Она медленно опустила телефон, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое, давящее чувство, от которого невозможно было избавиться. Слёзы пришли не сразу. Сначала было только это глухое осознание — окончательное, без шанса что-то исправить одним сообщением или звонком. А потом уже накрыло. Она закрыла лицо руками, стараясь не разбудить Сашу, но сдерживаться становилось всё сложнее, потому что вместе с этой тишиной окончательно пришло понимание: она всё-таки потеряла его. И теперь даже если захочет рассказать ему всё… он просто не услышит. Телефон завибрировал у неё в ладони в тот момент, когда она, уставившись в одну точку, уже почти перестала различать собственные мысли, и это резкое, живое движение вдруг вернуло её в реальность, в которой всё ещё были люди, способные просто позвонить и спросить, как она. Она машинально посмотрела на экран и, увидев имя Кати, невольно выдохнула чуть мягче, словно сама эта надпись уже давала ощущение чего-то тёплого и своего. Ева ответила почти сразу. — Алло? — Ты живая вообще? — раздался голос Кати, без лишней официальности, с той самой интонацией, в которой одновременно были и наезд, и облегчение. — Я уже думала, тебя украли, ты скрываешься в лесу и живёшь с волками. Ева тихо усмехнулась, впервые за долгое время по-настоящему, пусть и совсем слабо. — Почти угадала, — ответила она, чуть опуская голову. — Только без волков. — Очень смешно, — фыркнула Катя. — Ты где? И главное — как Саша? Ева автоматически посмотрела в сторону комнаты, где он спал, и в её взгляде появилось мягкое тепло. — Со мной он, — ответила она спокойнее. — Всё нормально… привыкает. — Ну наконец-то, — облегчённо выдохнула Катя. — Я за тебя уже мысленно пару человек убила, если честно. Ева чуть улыбнулась. — Верю. — А ты? — тут же добавила Катя уже тише, но без лишнего драматизма. — Ты как? Ева на секунду задумалась, чуть пожала плечами, будто подбирая более лёгкий ответ, чем правда. — Жива, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Уже неплохо. Катя хмыкнула. — Ладно, это твой максимум откровенности, я поняла. На секунду повисла пауза, но уже без тяжести — скорее привычная, как между людьми, которым не нужно каждую секунду чем-то заполнять. — Слушай, я к тебе заеду на днях, — вдруг сказала Катя, будто между делом. — Посмотрю, как вы там, еды привезу, может, что-то нужно. Ева сразу чуть напряглась, но постаралась сказать мягче: — Кать… не надо. — В смысле не надо? — удивилась та. Ева выдохнула, проводя рукой по волосам. — Правда не надо. Сейчас… не очень безопасно. Катя замолчала на секунду, потом протянула: — Тааак… звучит подозрительно. Ева тихо усмехнулась, но в голосе всё равно осталась серьёзность: — Просто поверь мне, ладно? Я не хочу, чтобы ты случайно в это всё влезла. Катя тихо цокнула языком, но спорить резко не стала. — Ладно, — сказала она через секунду. — Тогда давай ты сама ко мне приедешь. Без вариантов. Ева на мгновение задумалась, и в этой паузе было что-то почти нормальное — как будто жизнь на секунду стала обычной. — Хорошо, — ответила она чуть мягче. — Я приеду. — Вот и отлично, — сразу отозвалась Катя. — И без своих “я потом”, “я занята” и “как-нибудь”. Я тебя знаю. Ева чуть улыбнулась. — Постараюсь. — Не “постараюсь”, а приедешь, — поправила Катя с лёгкой строгостью. — Иначе я реально найду тебя, не сомневайся. — Я уже начинаю бояться, — тихо сказала Ева, но в голосе наконец появилась живая нотка. — Правильно делаешь, — усмехнулась Катя. — Ладно, давай, не пропадай больше. Напиши, как соберёшься. Ева сжала телефон чуть крепче. — Напишу, — ответила она мягко. И когда звонок закончился, в комнате стало тихо, но уже не так пусто, как раньше — словно где-то совсем рядом всё ещё оставалась тонкая, почти невидимая ниточка нормальной жизни, за которую можно было держаться. Я узнала об этом максимально нелепо, как обычно и происходят все вещи, которые потом переворачивают тебе весь вечер, а иногда и немного больше, потому что я вообще-то сидела у Кати на кухне, ковыряла вилкой салат, делая вид, что мне очень интересно жить спокойной жизнью нормального человека, когда она вдруг, пролистывая что-то в телефоне, совершенно буднично бросила: — О, смотри, у твоего бывшего… ну или не бывшего, я уже запуталась… короче, у Егора сегодня закрытый концерт. И вот в этот момент всё внутри у меня как будто решило: отлично, давай именно сейчас начнём паниковать. Я, конечно, попыталась сделать вид, что мне вообще всё равно, потому что гордость у меня, как выяснилось, работает даже тогда, когда сердце уже куда-то убежало вперёд без моего разрешения. — Класс, — сказала я максимально спокойно, продолжая тыкать вилкой в тарелку. — Рада за него. Катя медленно подняла на меня взгляд, в котором было столько скепсиса, что мне даже стало немного стыдно за эту жалкую попытку притворства. — Угу, — протянула она. — А теперь давай ещё раз, но правду. Я выдохнула, отложила вилку и посмотрела на неё. — Где? Она даже не удивилась. — Ева… — Кать, просто скажи где, — повторила я, уже без попыток выглядеть равнодушной. Она покачала головой, будто мысленно подписываясь под тем, что я безнадёжна, но всё-таки показала мне экран. И вот тогда всё стало окончательно. Не мыслью, не вариантом, а решением. Я еду. Катя, конечно, не могла просто молча согласиться, потому что это была бы не Катя, поэтому сначала она прочитала мне короткую лекцию о том, что я сама себе создаю проблемы, потом добавила, что я “абсолютно нормальный человек, просто с плохими решениями”, а потом, тяжело вздохнув, сказала: — Ладно, я еду с тобой, потому что если ты туда поедешь одна, я потом себе этого не прощу. — Я бы справилась, — пробормотала я. — Я даже не сомневаюсь, — усмехнулась она. — Именно поэтому я еду. Дорога прошла странно быстро и одновременно бесконечно долго, потому что я то пыталась убедить себя, что это глупо и ничего мне это не даст, то уже представляла, как увижу его хотя бы на секунду, и от одной этой мысли внутри становилось слишком тесно. Когда мы остановились недалеко от входа, я на секунду замерла, глядя в окно, и поймала себя на том, что всерьёз думаю сказать: “поехали обратно, это плохая идея, давай жить спокойно”. Но, конечно, я ничего такого не сказала. Потому что если уж я доехала сюда, значит, отступать поздно. Мы вышли из машины, и прохладный вечерний воздух сразу ударил в лицо, немного приводя в чувство, хотя внутри всё равно творился полный бардак из эмоций, мыслей и совершенно нелогичных надежд. Я обняла себя за плечи и огляделась, будто могла случайно увидеть его прямо здесь, среди людей, которые спокойно заходили внутрь, не подозревая, что для меня это сейчас почти как выйти на минное поле. — Ну что, — тихо сказала Катя, вставая рядом. — План какой? Не упасть в обморок у входа? Я нервно усмехнулась. — Очень смешно. — Я стараюсь разрядить обстановку, — пожала плечами она. — У тебя лицо такое, будто ты сейчас либо сбежишь, либо пойдёшь и устроишь драму. Я повернулась к ней и покачала головой. — Я не буду к нему подходить, — сказала я, стараясь, чтобы это звучало уверенно. — Я просто посмотрю на него. Издалека. И всё. Катя внимательно посмотрела на меня, явно не веря ни одному слову. — Ага, конечно, — протянула она. — “Просто посмотрю” — это мой любимый жанр самообмана. Я закатила глаза, но всё-таки улыбнулась. — Кать… Она вздохнула и чуть смягчилась. — Ладно, — сказала она тише. — Просто… будь аккуратнее, хорошо? Я кивнула, переводя взгляд на вход. Где-то там был он. И, несмотря на всё, что произошло, несмотря на его слова, на мою вину, на страх, на обиду — я всё равно шла туда. Потому что иногда одного взгляда действительно хватает. А иногда — нет.