В сети

             Я стоял у самого выхода в зал, где тяжёлая штора едва сдерживала весь этот шум, свет и движение, и сквозь неё уже пробивались вспышки прожекторов, а басы били так, что вибрация отдавалась где-то в груди, и, по идее, в такие моменты у меня обычно включается нужное состояние — концентрация, азарт, это странное удовольствие от того, что сейчас ты выходишь и управляешь всей этой толпой, но сегодня вместо этого внутри было ощущение, будто я не спал пару суток и параллельно умудрился где-то по дороге потерять настроение. Я провёл ладонью по лицу, потом машинально потёр горло и тихо усмехнулся сам себе. — Отлично, — пробормотал я. — Прямо вовремя. Наверное, ещё и приболеть решил, чтобы было совсем красиво. Голос, кстати, действительно был немного хриплый, и я даже на секунду задумался, не начну ли я сейчас на сцене звучать как человек, который пережил три концерта подряд и одну драму сверху. Хотя последнее, в общем-то, было недалеко от правды. — Ты с кем там разговариваешь? — раздалось сбоку. Я повернул голову и увидел Маша, которая, как всегда, появилась в самый “подходящий” момент, с телефоном в руке и выражением лица, по которому было понятно, что она уже десять дел одновременно держит в голове. — С собой, — спокойно ответил я. — Единственный человек, который меня сейчас понимает. Она закатила глаза. — Это тревожный звоночек, ты в курсе? — Да нормально всё, — хмыкнул я. — Просто голос сел. Если что, скажешь всем, что это мой новый стиль. Маша скептически посмотрела на меня. — Конечно, скажу. Особенно когда ты начнёшь кашлять в микрофон. Я усмехнулся, чуть опуская голову. — Ну а что, живое исполнение, всё честно. Она на секунду задержала на мне взгляд, и в этом взгляде уже было меньше иронии и больше внимательности. — Ты выглядишь уставшим, — сказала она тише. Я пожал плечами, снова машинально касаясь горла. — Немного. Плюс, видимо, организм решил, что идеальный момент подкинуть простуду — это сейчас. — Прекрасно, — сухо ответила она. — Просто идеально. Я кивнул в сторону зала, откуда доносился гул толпы. — Главное, чтобы им понравилось. Остальное переживём. Она вздохнула, но спорить не стала. — Через минуту твой выход, — напомнила она уже деловым тоном. — И, пожалуйста, без экспериментов сегодня. Я приподнял бровь. — Когда я делал эксперименты? Она посмотрела на меня так, что я сам не выдержал и тихо усмехнулся. — Ладно, иногда делал, — признал я. — Вот сегодня не “иногда”, — ответила она. — Сегодня ты просто выходишь, работаешь и потом едешь отдыхать. Понял? Я кивнул. — Понял. Вышел, отработал, не умер. План отличный. Она уже развернулась, но потом снова посмотрела на меня. — Егор. — М? — Соберись. Я на секунду закрыл глаза, выдохнул и кивнул. — Уже почти. Шум из зала стал громче, кто-то объявил меня, толпа отозвалась, и я поймал себя на том, что, несмотря на всё это состояние, несмотря на усталость, хриплый голос и бардак в голове, тело всё равно автоматически собирается, как будто у него есть своя отдельная инструкция на такие случаи. Я сделал шаг вперёд, остановился на секунду и, чуть повернувшись к Маше, добавил с лёгкой усмешкой: — Если что, скажешь потом, что я героически выступил с температурой. Она фыркнула. — Иди уже, герой. Я усмехнулся и, больше не давая себе времени думать, шагнул в свет, в шум, в этот живой, громкий клуб, где от меня ждали совсем не того, что происходило у меня внутри. Как только я вышел в зал, свет ударил в глаза так резко, что на долю секунды всё превратилось в сплошное белое пятно, а потом картинка постепенно собралась — люди, много людей, плотная толпа, поднятые руки, вспышки телефонов, и этот гул, который мгновенно стал громче, будто меня буквально накрыли волной из звука и движения. Кто-то крикнул моё имя, потом ещё кто-то, и это быстро слилось в общий шум, в котором уже невозможно было разобрать отдельные голоса, но ощущение было знакомым — тебя здесь ждут, тебя видят, ты им нужен, и это всегда срабатывало, даже когда внутри было не до этого. Я взял микрофон, провёл по нему пальцами, словно проверяя, что всё реально, и на секунду задержал взгляд на толпе, позволяя себе просто выдохнуть. — Ну что, — сказал я, и голос действительно прозвучал чуть ниже и хриплее, чем обычно, от чего я сам усмехнулся. — Если вдруг сегодня я буду звучать как человек, который пережил тяжёлую ночь… не удивляйтесь. Я, кажется, приболел. В толпе кто-то засмеялся, кто-то что-то выкрикнул в ответ, и напряжение, которое я даже не сразу заметил в себе, немного отпустило. — Но это не отменяет того, что мы с вами сейчас нормально проведём время, — добавил я уже увереннее. Музыка пошла почти сразу — знакомая, выверенная до автоматизма, и тело включилось быстрее, чем голова успела снова начать думать. Первый трек, второй, движения, ритм, свет, который бил в такт, и постепенно всё это начало вытеснять лишние мысли, оставляя только то, что происходило здесь и сейчас. Я двигался по сцене, ловил взгляды, реагировал на толпу, иногда наклонялся ближе к первым рядам, слышал, как они подпевают, как смеются на каких-то моментах, и где-то внутри даже появилось что-то похожее на привычный кайф от этого всего, пусть и не такой яркий, как обычно. Иногда голос чуть срывался, и я сам над этим подшучивал, комментируя: — Всё, это официально, после концерта мне нужен чай с мёдом и сон. Кто-то из зала крикнул что-то вроде “мы дадим!”, и я не удержался от улыбки. — Вот за это я вас и люблю, — бросил я в ответ, хотя внутри это слово прозвучало как-то странно, будто с двойным смыслом, который я тут же попытался от себя отогнать. С каждым треком становилось чуть легче, тело окончательно входило в ритм, движения становились свободнее, голос — увереннее, и если бы кто-то посмотрел со стороны, он бы вряд ли сказал, что со мной что-то не так. Потому что я делал свою работу. Делал так, как привык — отдаваясь полностью, даже если внутри не было на это ресурсов, просто потому что иначе я не умел. И в какой-то момент, стоя в свете прожекторов, среди этого шума, среди людей, которые смотрели на меня с ожиданием и радостью, я вдруг поймал себя на странной мысли, что это, возможно, единственное место, где сейчас всё выглядит нормально. Где нет вопросов. Нет объяснений. Нет её. Я резко отвёл взгляд в сторону, будто сам себя одёрнул, и сделал шаг ближе к краю сцены, снова возвращаясь в музыку, в ритм, в этот момент, который должен был длиться ровно столько, сколько длится концерт. И не больше. Я уже почти полностью втянулся в ритм, в этот привычный поток, где всё происходит само собой — движения, голос, реакции на толпу, и на какое-то время действительно стало легче, будто сцена забирает лишнее, оставляя только то, что нужно здесь и сейчас, но в какой-то момент взгляд, скользящий по залу, вдруг зацепился за что-то слишком знакомое, слишком выбивающееся из общей картины. Сначала я даже не понял, что именно меня остановило. Просто на долю секунды внимание зафиксировалось, как будто мозг раньше меня самого узнал что-то важное, и я машинально задержал взгляд чуть дольше, чем нужно. Свет мигнул, люди двинулись, кто-то перекрыл обзор, и я уже почти решил, что мне показалось, что это просто игра света, усталость, недосып, всё вместе, что угодно, только не… Но когда прожектор снова прошёлся по толпе, я увидел её. Ева. Она стояла чуть в стороне, не в самом центре, ближе к краю, и, кажется, действительно танцевала, легко, почти беззаботно, как будто у неё не было за плечами ничего из того, что происходило между нами, как будто всё было нормально, как будто… Я на секунду сбился. Совсем чуть-чуть, настолько, что, возможно, никто и не заметил, но внутри что-то резко сжалось, будто меня на мгновение выдернули из этого состояния, в котором я держался весь вечер. — …и вы серьёзно думаете, что я сегодня не дотяну? — автоматически продолжил я в микрофон, даже не сразу понимая, что именно говорю, просто чтобы не потерять контакт с залом. Кто-то засмеялся, кто-то закричал в ответ, и это дало мне пару секунд, чтобы снова вдохнуть и собрать себя. Я снова посмотрел туда. Её уже почти не было видно — люди двигались, свет менялся, но теперь я точно знал, что это была она. И от этого стало только хуже. “Показалось”, — попытался убедить себя я, переводя взгляд в другую сторону, цепляясь за музыку, за текст, за всё, что могло удержать меня в реальности сцены. Но внутреннее напряжение уже никуда не делось. Я снова прошёлся взглядом по залу, теперь уже специально, почти резко, и в какой-то момент снова нашёл её. На этот раз — чётче. Ева стояла уже ближе к бару, рядом с какой-то девушкой — видимо, подруга — и… с парнем. Незнакомым. Он был рядом слишком близко, наклонялся к ней, что-то говорил, она чуть улыбалась, и в этот момент внутри у меня что-то неприятно кольнуло, настолько резко, что я едва заметно сжал челюсть. Конечно. Почему нет. Я коротко усмехнулся, отворачиваясь, делая шаг по сцене, будто ничего не произошло, будто это вообще не имеет ко мне никакого отношения. — Вы сегодня какие-то подозрительно активные, — сказал я в микрофон, и в голосе снова появилась лёгкая ирония. — Или это мне кажется? Толпа отозвалась, кто-то закричал, и я снова включился в процесс, двигаясь, продолжая выступление, но теперь внутри уже было совсем другое состояние. Потому что, как ни крути, я видел её. Она была здесь. Не где-то в прошлом, не в сообщениях, не в воспоминаниях. А прямо передо мной. И, судя по всему, не одна. Я на секунду снова посмотрел в ту сторону, и, поймав этот момент, когда она смеялась над чем-то, сказанным тем парнем, резко отвёл взгляд, будто это могло что-то изменить. — Отлично, — тихо пробормотал я себе под нос, уже без микрофона. — Просто отлично. И снова шагнул в свет, в музыку, в толпу, которая ничего не знала о том, что у меня сейчас происходит внутри, и которой это, по сути, и не нужно было знать. Когда выступление закончилось, последние аккорды ещё растворялись в воздухе, а свет постепенно становился мягче, теряя ту резкость, с которой бил в глаза всё это время, я на автомате поблагодарил зал, кивнул кому-то из первых рядов и, не задерживаясь, ушёл со сцены, чувствуя, как вместе с шумом и музыкой с меня словно сходит та собранность, на которой я держался всё это время. За кулисами было всё то же движение — кто-то уже обсуждал выступление, кто-то хлопал меня по плечу, кто-то что-то говорил, но я почти не вслушивался, просто коротко реагировал, потому что внимание упрямо тянуло в одну сторону. Я знал, где она. Даже не видя. Это было какое-то странное ощущение, как будто внутри уже выстроилась точка, к которой всё тянулось. Когда я вышел из-за кулис обратно в зал, шум уже не казался таким оглушающим, как до выступления, но всё равно накрывал плотной волной — музыка, разговоры, смех, звон бокалов, вспышки света, в которых лица на секунду становились чёткими, а потом снова растворялись в полумраке, и я машинально провёл рукой по волосам, пытаясь хоть как-то прийти в себя после сцены, хотя на самом деле внутри всё было далеко от нормального состояния. — О, звезда вернулась, — раздалось сбоку, и кто-то сразу хлопнул меня по плечу. Я усмехнулся и повернулся к компании, где уже стояли свои — несколько знакомых, пара ребят из клуба, и, конечно, Дима, который, как обычно, выглядел слишком довольным для человека, который просто стоял и пил. — Ну что, — сказал он, протягивая мне стакан, — живой? Я взял стакан, покрутил его в руке и хмыкнул: — С трудом, но да. Если я сейчас упаду, сделай вид, что это часть шоу. Кто-то засмеялся. — Ты сегодня реально какой-то уставший, — заметил один из ребят. — Это не усталость, — лениво ответил я. — Это глубина личности. Не всем дано. — Ага, особенно с таким голосом, — подхватил Дима. — Ты будто прокурил три жизни подряд. Я усмехнулся и чуть прокашлялся. — Я же сказал, я, кажется, приболел. Решил добавить драматизма в выступление. — Получилось, — кивнул он. — Особенно момент, где ты чуть не сдох на втором треке. — Это был творческий надрыв, — спокойно парировал я. Они снова засмеялись, разговор пошёл дальше — кто-то обсуждал музыку, кто-то предлагал куда-то поехать после, кто-то вспоминал какие-то старые истории, и я вроде как был с ними, даже отвечал, шутил, поддерживал разговор, но на самом деле всё это шло фоном. Потому что взгляд упрямо тянуло в одну сторону. Я даже не сразу это осознал — просто в какой-то момент поймал себя на том, что снова и снова смотрю туда, в толпу, сквозь людей, свет, движение. И нахожу её. Ева. Она стояла чуть в стороне, рядом с баром, и теперь, без резких сценических прожекторов, я видел её ещё чётче, ещё… по-настоящему. И, чёрт, я правда никогда не видел её такой. Платье мягко ложилось по её фигуре, подчёркивая каждое движение, волосы спадали на плечи, немного растрёпанные, будто она не пыталась выглядеть идеально, но именно это и делало её… слишком живой, слишком настоящей, слишком красивой. Не той, к которой я привык. Не той, которую пытался вычеркнуть. Она смеялась над чем-то, слегка наклоняя голову, и в этот момент я буквально залип, не сразу даже понимая, что просто стою и смотрю, слишком долго, слишком открыто. — Ты сейчас кого так прожигаешь взглядом? — вдруг спросил Дима, проследив направление моего взгляда. Я даже не сразу ответил. Просто продолжал смотреть. Потому что, как бы ни пытался себя остановить, взгляд буквально цеплялся за неё, возвращался снова и снова, будто я боялся, что если отвернусь — она исчезнет. — Да так, — наконец хмыкнул я, делая глоток. — Знакомая . — Красивая? — усмехнулся он. Я чуть прищурился, снова находя её среди людей. — Ага. Дима тихо хмыкнул, но больше ничего не сказал, а я в этот момент заметил, как рядом с ней снова появился тот самый парень. Он наклонился ближе, что-то сказал ей на ухо, и она улыбнулась. И вот это уже задело сильнее, чем хотелось бы. Я сжал челюсть, на секунду отвёл взгляд, потом снова посмотрел, как будто сам себе назло. Потому что, как ни крути, я не мог перестать. Не мог перестать смотреть. Не мог перестать замечать каждую деталь — как она двигается, как поправляет волосы, как смеётся, как выглядит в этом чёртовом платье, в котором я её никогда не видел. И от этого было хуже всего. Потому что именно сейчас она казалась… слишком. Слишком красивой. Слишком чужой. И всё равно — моей, хотя я уже сам себе запретил так думать. Я всё ещё стоял с ребятами, вроде бы участвуя в разговоре, отвечая на какие-то шутки, кивая, иногда даже усмехаясь, но на самом деле всё происходило как будто на втором плане, потому что внимание снова и снова упрямо возвращалось к ней, будто внутри был какой-то невидимый крючок, который тянул взгляд в одну и ту же точку. В какой-то момент Дима всё-таки заметил это не просто как случайность, а как закономерность, проследил направление моего взгляда чуть внимательнее, чем раньше, и, не говоря ни слова, сам посмотрел туда, куда я уже, кажется, перестал скрывать, что смотрю. Он увидел её почти сразу. Я понял это по тому, как на секунду изменилось выражение его лица — без шутки, без привычной лёгкости, просто короткое понимание, в котором было больше, чем любые слова. Он не стал улыбаться, не стал поддевать, не сказал ничего из того, что обычно сказал бы в такой ситуации. Только тихо выдохнул и чуть качнул головой, будто принимая факт как есть. — Понятно, — негромко произнёс он, возвращая взгляд ко мне. Я ничего не ответил, только сделал ещё один глоток, хотя уже даже не чувствовал вкуса. К нам в этот момент подошли ещё двое парней из знакомых, разговор сразу стал шире, живее, кто-то начал обсуждать сам клуб, кто-то вспомнил какую-то старую историю, связанную с прошлым выступлением, и постепенно всё перешло в ту самую лёгкую, почти беззаботную атмосферу, которая бывает только среди своих, когда можно перебивать друг друга, смеяться, спорить ни о чём и одновременно обо всём. — Слушай, ты помнишь, как он в прошлый раз забыл текст? — с усмешкой сказал один из них, кивая в мою сторону. Я поднял бровь. — Во-первых, это была импровизация, — спокойно ответил я. — Во-вторых, всем понравилось. — Всем понравилось, потому что они подумали, что так и задумано, — хмыкнул Дима. — Ну вот, значит, я гений, — пожал я плечами. Они засмеялись, кто-то добавил ещё пару шуток, разговор снова потёк, легко, живо, с перебивками и подколами, и со стороны, наверное, всё выглядело абсолютно нормально — компания друзей, вечер, клуб, разговоры, смех. Только я всё равно не был до конца здесь. Потому что в какой-то момент взгляд снова нашёл её. И на этот раз я увидел чуть больше, чем хотел. Тот парень стоял рядом с ней слишком близко. Слишком свободно. Он что-то говорил, наклоняясь к ней, и в какой-то момент, почти не задумываясь, потянулся рукой, аккуратно убирая прядь волос с её лица, заправляя её за ухо так, будто имел на это полное право. И она не отстранилась. Не сделала шаг назад. Просто позволила. В этот момент внутри у меня что-то резко, неприятно сжалось, будто по нервам прошёлся холод, а потом почти сразу сменился горячим, резким раздражением, от которого я непроизвольно сжал челюсть так сильно, что даже сам это почувствовал. Разговор вокруг продолжался, кто-то что-то говорил, смеялся, но звуки вдруг стали приглушёнными, как будто я на секунду выпал из этого пространства, сосредоточившись только на одной картинке перед глазами. Я смотрел. Слишком внимательно. Слишком жёстко. Так, что если бы она сейчас подняла глаза и встретилась со мной взглядом, она бы точно поняла. Потому что в этом взгляде уже не было ни спокойствия, ни равнодушия. Только напряжение и что-то ещё, более тёмное, более острое, что я даже не пытался сейчас назвать. — Эй, ты сейчас реально кого-то убьёшь взглядом, — тихо сказал Дима, чуть наклоняясь ко мне. Я не сразу ответил. Только медленно выдохнул, не отрываясь. — Не начинай, — коротко бросил я. Он ничего не сказал в ответ, только отступил на полшага, будто понимая, что сейчас лучше не лезть. А я продолжал смотреть. Потому что остановиться уже не получалось. И от этого становилось только хуже. Музыка в зале сменилась почти незаметно, но сразу изменила всё настроение — ритм стал глубже, медленнее, плотнее, и люди будто сами подтянулись ближе друг к другу, движения стали более откровенными, менее случайными, и весь клуб как будто чуть сжался, стал теснее, жарче, живее. Я стоял с ребятами, слушал вполуха очередную историю, которую рассказывал кто-то из знакомых, даже что-то ответил, но сам уже в этот момент снова искал её взглядом, почти не контролируя это, будто это стало каким-то рефлексом. И я нашёл. Ева уже была не у края, а ближе к центру, где свет мягче ложился на лица, где музыка чувствовалась сильнее всего, и рядом с ней была её подруга и тот самый парень, и в какой-то момент они втроём двинулись глубже в толпу, туда, где уже не просто стояли, а действительно танцевали. Она двигалась свободно, без зажатости, с лёгкой улыбкой, будто действительно позволила себе просто быть здесь, в этом вечере, без оглядки на прошлое, и от этого внутри что-то неприятно сжималось, потому что я понимал, что в этой картине для меня места нет. А потом этот парень снова оказался слишком близко. Он что-то сказал ей, наклонившись к самому уху, его рука на секунду коснулась её талии, потом поднялась чуть выше, и он аккуратно убрал прядь её волос за ухо, как будто это было чем-то естественным. И она не оттолкнула его. Просто продолжила танцевать. В этот момент я даже не подумал. Ни о том, что вокруг люди. Ни о том, что кто-то может это увидеть. Ни о том, что это вообще плохая идея. — Я сейчас подойду, — бросил я Дима, уже делая шаг вперёд. — Эй, подожди… — начал он, но я не остановился. Я шёл через толпу почти на автомате, не разбирая лиц, не реагируя на тех, кто оборачивался, узнавал, тянулся, потому что внутри уже всё было занято одной мыслью, одним ощущением, которое накрывало всё остальное. Я подошёл к ней со спины, поймал её за руку — не грубо, но достаточно резко, чтобы она сразу отреагировала — и, когда она обернулась, не давая ей толком ничего сказать, просто потянул её за собой. — Пойдём, — коротко сказал я. — Егор ? — удивилась она, но я уже выводил её из толпы. Я не повышал голос, не устраивал сцену, просто уверенно вёл её через людей, сквозь музыку, свет, всё это движение, пока мы не вышли в коридор, где было заметно тише и прохладнее. Только там я остановился. Отпустил её руку, но не отступил. Она посмотрела на меня растерянно, чуть нахмурившись, будто пытаясь понять, что сейчас произошло. — Ты можешь объяснить, что это было? — спросила она, всё ещё немного сбито. Я провёл рукой по лицу, на секунду отвёл взгляд, словно пытаясь хоть как-то собраться, но это не особо помогло. — Может сама скажешь? — честно сказал я, потом снова посмотрел на неё. Она чуть напряглась. — Что именно? Я усмехнулся коротко, без радости. — Серьёзно? — тихо спросил я. — Ты правда не понимаешь? Она ничего не ответила, только смотрела. И это почему-то выбивало ещё сильнее. — Ты стоишь там, — продолжил я уже спокойнее, но в голосе всё равно чувствовалось напряжение, — танцуешь с каким-то идиотом, который ведёт себя так, будто вы давно друг друга знаете, лапает тебя, слюни пускает… и ты даже не пытаешься это как-то остановить. Она глубоко вдохнула, будто подбирая слова. — Это просто танец, — сказала она. — Ты всё преувеличиваешь. Я на секунду закрыл глаза и тихо усмехнулся. — Возможно, — кивнул я. — Только вот мне почему-то не кажется, что это просто танец. Я сделал шаг ближе, но уже не резко, а медленно, словно сам проверяя границы. — Зачем ты пришла? — спросил я, глядя прямо на неё. — Правда ,что у тебя за цель, чего ты добиваешься ? Она замялась на долю секунды. — Я… просто… Я чуть покачал головой. — Не надо “просто”, — мягче, но всё так же напряжённо сказал я. — Ты же не из тех, кто делает что-то “просто так”. Она отвела взгляд, и в этом жесте было что-то слишком знакомое, от чего внутри снова всё сжалось. — Егор, ты сейчас говоришь так, будто… — начала она. — Будто мне не всё равно? — перебил я тихо. Она подняла на меня глаза. И на секунду между нами повисло то самое напряжение, в котором уже не было ни шума клуба, ни людей, ни всего остального. Только мы. Я выдохнул, провёл рукой по волосам и уже чуть тише, почти устало добавил: — Потому что, да, мне не всё равно черт возьми! Слова прозвучали проще, чем всё, что я говорил до этого, но именно в них было больше всего правды. И, возможно, именно это делало всё происходящее ещё сложнее. Музыка за стеной будто стала громче, тяжелее, словно специально давила на нервы, усиливая всё, что и так уже кипело внутри, и когда мы оказались в этом узком коридоре, где воздух был прохладнее, а свет — резче, я на секунду замер, глядя на неё так, будто пытался удержать себя в руках, но это получалось всё хуже. — Ты серьёзно? — выдохнул я, усмехнувшись без всякой радости. — Ты правда решила, что это нормальная идея — прийти сюда и… вот так себя вести? Она нахмурилась, но в её взгляде почти сразу появилась ответная жёсткость. — Как именно “так”? — спросила она, чуть вскинув подбородок. Я покачал головой, провёл рукой по волосам, словно пытаясь сбросить напряжение, но оно только нарастало. — Перестань делать вид, что не понимаешь, о чём я, — сказал я уже тише, но сдержанно, сквозь зубы. — Ты прекрасно знала, что я здесь буду. Знала — и всё равно пришла, ещё и… Я на секунду замолчал, вспоминая, как этот парень наклонялся к ней, как касался её, и от этого внутри снова неприятно сжалось. — …ещё и позволяешь какому-то типу вести себя с тобой так, будто он имеет на это право. Она усмехнулась — коротко, почти дерзко. — Ты же говорил ,что тебе плевать — выдохнув сказала она, глядя прямо в глаза. — Так почему сейчас тебя волнует с кем я танцую… или с кем могу поцеловаться? Это было сказано слишком спокойно. Слишком уверенно. И именно это сорвало последние остатки самоконтроля. Я шагнул вперёд резко, не давая себе времени остановиться, схватил её за талию и прижал к стене, почти не оставляя между нами расстояния. — Хватит! — тихо, но жёстко сказал я, наклоняясь ближе. — Не неси чушь! Она упёрлась ладонями мне в грудь, но в этом не было попытки оттолкнуть, скорее — удержать дистанцию, которой уже почти не осталось. — Почему? — тихо, но упрямо спросила она. — Потому что тебе это не нравится? Я усмехнулся, но дыхание уже сбилось, стало неровным. — Потому что ты прекрасно понимаешь, что делаешь, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И зачем. — Тогда скажи, — не отступала она, — почему тебя это вообще волнует? На секунду повисла тишина, в которой слышно было только глухие удары музыки за стеной. Я сжал челюсть, опуская взгляд на её губы, потом снова поднимая глаза. — Ева! — тихо сказал я, но в этом тоне уже было предупреждение. — Не надо меня злить! — Что “не надо”? — почти шёпотом спросила она, но в голосе всё ещё оставалась эта упрямая искра. — Я просто пытаюсь понять, почему ты... — Я сказал, хватит, — перебил я, уже ближе, почти касаясь её дыханием. — Замолчи. Она всё равно собиралась что-то сказать, я видел это, и именно это окончательно выбило из равновесия. — Замолчи...— повторил я уже совсем тихо, почти шёпотом, в котором было больше напряжения, чем в любом крике. И в следующий момент просто наклонился к ней и просто поцеловал. Поцелуй получился резким, почти с тем же упрямством, с которым мы только что спорили, но в нём было слишком много всего — злости, ревности, той самой невозможности отступить, которая копилась всё это время. Она на мгновение замерла, словно не ожидая этого, а потом ответила, и от этого внутри всё окончательно пошло наперекосяк, потому что это было слишком правильно, несмотря на всё, что между нами происходило. Я сильнее сжал её талию, притягивая ближе, как будто этого было недостаточно, как будто расстояние вообще не должно было существовать. И в этот момент мне было абсолютно всё равно ни на клуб, ни на людей, ни на то, что будет дальше. Потому что остановиться уже не получалось.