третий не лишний

> встретимся завтра в баре после 7. бокуто-сан заедет за нами после тренировки. куроо затравленно смотрит на сообщение от акааши и старается не меняться в лице: совещание в самом разгаре и отчаяние во взгляде – последнее, что ему нужно во время обсуждения его потенциального повышения. поэтому он собирается и старается выбросить из головы мысли об акааши – как делал это в течение полутора недель. получалось не то чтобы прям хорошо: лицо акааши возникало в голове с какой-то удручающей периодичностью и либо дополнялось дьявольскими рожками – если настроение было хорошим, – либо воображаемо оказывалось на уровне собственного паха – если настроение было чересчур хорошим. и это совсем немного, но мешало жить. поэтому куроо откладывал подобные мысли, насколько мог, в край сознания. уже потом к ним мог подмешиваться и образ бокуто, и тогда все совсем переходило всевозможные границы, откидывало цензуру и горело кроваво-красным, обжигающим и запретным. и вот снова: не думать не получается. когда годами живешь с одними установками: вот – твой лучший друг, а вот – его парень, тоже не чужой тебе человек, – изменения в них могут тяжело переживаться. хотя куроо привыкает – к этой идее. ему дают достаточно времени и пространства – не считая того судьбоносного вечера с бокуто, – и растерянность в какой-то момент уступает любопытству. легкому, щекочущему, если думать об этом за закрытыми дверьми: без посторонних глаз и ушей и с чувством полной анонимности. первое время стыд опаляет. а потом, возможно, от куроо просто ничего приличного не остается, поэтому он и сам начинает хотеть этого: акааши под собой и бокуто, которого всегда хватает на двоих. хотя бы попробовать. убедиться, что акааши не теряет себя даже в постели. или еще лучше: увидеть, как он ломается и отпускает себя. и судя по всему, до этого момента остается уже совсем немного. . и все равно, сколько бы куроо себя не готовил: смотрел сосредоточенно в зеркало в ванной, поднимая моральный дух, – встреча с акааши в конце концов и наедине разжижает мышцы ног. они здороваются у барной стойки, за которой сидели все вместе и в разных комбинациях уже тысячу раз. разве что раньше, когда куроо поднимал шоты с акааши, у него и мысли не было об интимном продолжении вечера. сейчас – куроо знает, для чего он тут. он сам просил не с чая начинать – так легче и бесконтрольнее. а контролировать себя совсем не хочется, когда неряшливая прическа акааши челкой спадает на лоб, а длинные ноги так и просятся под ладони. еще не начал – а опасные желания уже атакуют мозг. – ну что, будем пить за ваше повышение? – спрашивает акааши. на нем толстовка бокуто: она не сильно большая, скорее – севшая и явно на самого бокуто больше не налезающая, но разница размеров все равно угадывается. – бо уже растрепался? – конечно, это же хорошая новость, – акааши легко улыбается. это – искреннее, поэтому автоматически – успокаивающее. во всей этой круговерти недосказанного и будоражащего куроо не хватало чего-то знакомого и приятного. – он мне все хорошие новости рассказывает. улыбка акааши меняется лишь на миллиметр, и спокойствие замораживается в желудке. впрочем, куроо усмехается тоже. они не называют вещи своими именами, но событие полуторанедельной давности знаменуется перейденным рубиконом. дело остается за малым, и – как и ожидалось – навалившаяся усталость с алкоголем приятно расслабляют, чтобы смотреть на происходящее проще. акааши все-таки рассказывает куроо про новую книгу, которую начал читать, и впервые слушать его становится тяжело – движение губ отвлекает, а взгляды насылают какой-то гипнотический эффект. всегда акааши умел так пристально смотреть? куроо больше не испытывает стыд: после произошедшего с бокуто и с учетом того, что акааши об этом знает… – стыд плетется где-то позади всех остальных чувств. с тех пор, как любопытство пересилило, а элементарное отсутствие секса – при наличии вот такого предложения – вскружило голову, стыд отошел, оставив за собой лишь легкую тревогу: как это все пройдет и к чему приведет. но хорошая же была идея – выпить перед этим. поэтому куроо отпускает себя, подробнее пересказывает, через что ему пришлось пройти ради повышения, радуется смешкам акааши на шутки, наклоняется ближе, если надо поделиться секретным, или хватает за предплечье, если речь о чем-то интригующем. он всегда любил смешить акааши вместе с бокуто: тот чаще всего закатывал глаза и не давался так просто, – но разве это останавливало? сейчас же между ними, помимо легкого веселья, витает что-то еще. не может не. это – в шорохе ткани сталкивающихся колен. задерживающихся друг на друге взглядах. не сказанных словах, которые очевидны и предвкушаемы. неудивительно, что куроо чуть не вскакивает с места, когда телефон акааши вибрирует входящим вызовом: в этот же ритм бултыхается внезапно в желудке волнение. а затем они расплачиваются, и акааши ведет к выходу из бара, к парковке. . бокуто ждет их, прислонившись к своей машине, и начинает улыбаться сразу же, как видит. все это время они с куроо были лишь на переписках. ничего особенного с их общением не произошло, как и ничего трагичного. все было как прежде: общие шутки, пересылка новостей, жалобы на пробки и прокисшее молоко. здороваются они тоже привычно: стукаются ребрами кулаков, – и становится тепло-тепло. становится жарко-жарко, когда после этого бокуто приветствует акааши: тот опирается ладонями ему на грудь и тянется за поцелуем. до этого они никогда так не делали перед куроо: кроме того раза на их кухне, вызывающего и явно дразнящего. сейчас – очевидно – происходит то же. куроо молча наблюдает, как бокуто притягивает акааши ближе к себе за талию и целует глубже. стыд – он ведь ушел. куроо смотрит и знает, каково это – целоваться с бокуто. куроо смотрит и не отводит взгляда, не обращая внимания на растекающийся по телу жар: от щек к шее и – где-то внутри. бокуто отрывается от акааши и оборачивается к куроо. на секунду кажется, что сейчас он… – ну что, вас уже можно забирать, – спрашивает бокуто, – или еще куда-то заехать хотите? наваждение растворяется, и куроо пугается той острой нужды, которая на мгновение пронзает его. становится душно. куроо предлагает: – думаю, мы могли бы докупить домой чего-нибудь выпить? никто не уточняет, чей «дом» имеется в виду. двое против одного – и не то чтобы куроо активно борется. – боитесь растерять смелость? – акааши поворачивается, все еще прижимаясь к телу бокуто, и тот рукой приобнимает его за плечо. ничего я не боюсь – бунтует внутри куроо, но расстановка сил все еще – двое против одного. и бокуто решает, пока куроо даже ответить ничего не успевает: – кейджи. помоги куроо не передумать. а затем тянется и открывает дверь заднего пассажирского, приглашая куроо сесть. и это одновременно ощущается со стороны бокуто и предательством, и благословением. куроо смотрит на него долгую секунду – которую тот прерывает подмигиванием, – а потом лезет в машину. сразу следом – подходит акааши. куроо немного сдвигается, но, подумав, все же утыкается в противоположную сторону. он все еще ничего не боится, просто… замкнутое пространство – коварная вещь. возможно, на это у всех и расчет. бокуто садится за руль – по диагонали от куроо, – хлопают двери. очень замкнутое пространство. несколько выпитых шотов напоминают о себе легкостью где-то в затылке и чешущимися от желания что-то сделать ладонями. куроо вовремя останавливает колено, которое начинает нервно подскакивать на месте. бокуто заводит двигатель и поворачивает голову: – устраивайтесь поудобнее, довезу с ветерком. – не нужно, поезжай долгой дорогой, – просит акааши. – а мы пока устроимся поудобнее. и придвигается к середине, почти касаясь – но лишь почти. зато тепло чужого тела ощущается и без этого – или это уже температура у куроо поднимается? он немного расслабляется и откидывается на сидения. акааши рядом повторяет за ним. смотрят друг на друга они чуть ли не синхронно. – все еще не боитесь? – тихо спрашивает акааши, смотря в глаза. бокуто выезжает с парковки и сворачивает на проезжую часть, и куроо с этого момента становится все равно, куда и как они поедут. он держит взгляд и понимает, как его отпускает: отстраненное спокойствие селится в конечностях, делая их тяжелыми, – так ощущается пройденная черта и добровольный прыжок в пропасть. – мне нечего бояться, – отвечает он правдой. обводит взглядом тело акааши, стройное и изящное – под этой толстовкой. – а ты? нас с бокуто двое. ты один. маленькая улыбка украшает лицо акааши, и он звучно сглатывает – куроо видит, как дергается кадык на чуть откинутой шее. мысли у них – об одном. куроо чуть сползает вниз и разводит ноги, натыкается на колено акааши и тут же свое отводит. акааши хватает его в ту же секунду и вновь прижимает к себе. оставляет руку там. – а мне стоит? – спрашивает он. – что такого вы хотите сделать с бокуто-саном? в голове – лишь образы, о которых вслух не говорят. и не получилось бы, потому что чем выше движется ладонь акааши по бедру – тем сильнее путаются несказанные слова. – он мне рассказал кое-что о твоих предпочтениях. – например? – например, – куроо протягивает руку к акааши и почти касается шеи. останавливается, чтобы лишь кончиками пальцев провести вверх, под челюстью, к уху. акааши на миг прикрывает глаза. куроо, завороженный, более плотно обхватывает шею сзади и на жалкие миллиметры приближает акааши к себе. – а вы с ним время не теряли зря, – акааши говорит это совсем тихо, рассматривая куроо. внезапная сталь в голосе отрезвляет, как и впивающиеся в тело пальцы. куроо тянется к акааши непроизвольно, как по приказу. – нечестно. это не настоящая обида – не может ею быть. не вот так: лицом к лицу, с ладонью у паха, натянутым напряжением. все, чего куроо хочет: чтобы акааши положил руку выше и подался ближе. все, что куроо нужно: чтобы эти разговоры кончились. – нам нужно наверстать, – шепчет он в самые губы. акааши не медлит: член оказывается в тесной хватке, – и куроо выдыхает от облегчения в чужой рот, который крепко прижимается к его. по всему телу прокатывается дрожь, почти ломает его и подкидывает на месте, и куроо хватается, чтобы не упасть куда-то вниз, – и хватается за акааши. зарывается рукой в волосы на затылке и целует. губы акааши мягкие, податливые, но напористые – и куроо никакой больше алкоголь не нужен: он упивается яростным стремлением и пьянеет от каждого движения. все происходит быстро: отказанными тормозами и сорванными цепями, – и куроо не сдерживает стон от давления чужой ладони, тянет на себя, хватая за ткань на груди, бормочет: – иди сюда. акааши переползает на его колени, обнимает обеими руками за шею, и куроо готов тут же и умереть: под толстовкой – голое тело, и оно прогибается в позвоночнике, стоит надавить и прижать ближе. где-то вдалеке остается ощущение движения: повороты смазываются и свет за окнами больше не мелькает – в голове становится темно-темно и густо. вес акааши приятно давит, и эта тяжесть растекается по всем конечностям дальше. вкус выпитого мешается на языках. в мыслях – звенит. куроо снова хватает акааши за волосы и открывает его шею: присасывается почти под челюстью – и царапает зубами под ощутимый толчок бедрами сверху. жарко становится – хоть окна открывай. проверь и убедись сам, – сказал ему тогда бокуто, и куроо убеждается: акааши откидывает голову сильнее и трется о куроо активнее, и это все уже – слишком. слишком – красивое тело в руках. слишком – разгоряченная кожа под губами. слишком – шаткое дыхание и ощутимая дрожь. и когда кажется, что из куроо пойдет пар – дальше уже некуда ведь, – акааши отстраняется, отдаляется, отодвигается, чтобы сползти ниже, чтобы сойти на пол, чтобы посмотреть снизу вверх – и все равно взглядом увереннее всех в этой машине. в горле дерет сухостью. движение спереди отвлекает: бокуто склоняется к соседнему сиденью и тянет его вперед, давая больше пространства для них сзади. тогда бокуто еще сказал, в чем акааши хорош, и это фатально надвигается на куроо: пуговицей расстегивается и молнией на штанах разъезжается. куроо опирается одной рукой на дверь, а второй приподнимает полы рубашки. акааши не снимает брюк – оттягивает лишь ниже, и попытки его самостоятельно вытащить член – райские пытки для куроо, метание между жизнью и смертью. он не выбирает. он лишь чувствует, как умирает и воскрешается тут же, когда акааши берет головку в рот и языком проходится прямо по щели. куроо хрипит и откидывает голову назад, пока весь член погружается в горячую тесноту. сил не остается – все уходят на то, чтобы сдержаться и не толкнуться глубже, в самое горло. и акааши все делает сам: приподнимается, чтобы снова заглотить, и повторяет это до тех пор, пока звезды не рассыпаются под веками куроо. он смотрит на акааши и внезапно смущается розовых мокрых губ. губ, оттянутых вокруг члена, губ, с которых язык слизывает влагу, губ, которые целовали куроо пару минут назад. член в руке акааши дергается, и куроо сомневается, что доедет до дома в своем уме. машина останавливается – всего лишь на светофоре, – и куроо переводит расфокусированный взгляд вперед. поднимает его на зеркало заднего вида. глаза бокуто по-особенному светятся, отражая огни с улицы, – и смотрят в ответ. долгие секунды они не отворачиваются друг от друга, и что-то опасное шевелится в груди куроо. хочется, чтобы бокуто продолжал наблюдать. чтобы остановил машину на обочине и повернулся всем телом. чтобы держал акааши за волосы и видел все то, что видит куроо. чтобы потянулся к куроо и, как и обещал тогда, обласкал его тело. куроо разводит ноги шире и утопает в своих фантазиях: желание снова поцеловать бокуто скручивает все внутри невыносимостью. одни лишь картины в голове – вполне осуществимые в ближайшем будущем – распаляют. акааши лижет член вверх от основания, прижимая к животу куроо, а потом за кожу на этом животе и кусает. это заземляет, пускает разряд по нервам, но все еще возбуждает до вспышек перед глазами. взгляд исподлобья – окончательно ослепляет. акааши тянется вновь вверх – своими розовыми мокрыми губами, – опирается одной рукой о бедро куроо, а второй продолжает гладить член, сжимая под головкой. куроо склоняется навстречу, чтобы сцеловать размазанную влагу, и эта мягкость под языком обещает ему еще долго сниться. акааши ускоряет движения рукой, отклоняясь от рта куроо и утыкаясь ему в скулу. ведя дальше носом – до самого уха, чтобы прошептать: – кончите для меня, куроо-сан. мне нужно, чтобы вы подольше продержались потом. берет мочку в рот, прихватывает зубами, сжимая пальцы на члене идеально. – мне нужно, чтобы вы с бокуто-саном не сдерживались и брали меня долго и глубоко. вторая рука впивается в бедро, а голос ломается в хрипе – эта самая нужда сквозит и просачивается. – мне так, так нужно, куроо-сан. куроо сорванно дышит в шею акааши, уже давно – вновь – держа руку в кудрях, и стискивая их до белых костяшек, потому что удовольствие пульсирует по всему телу и острым блаженством – райской пыткой – выплескивается на чужие пальцы. вдохнуть получается, лишь когда дрожь утихает. мир возвращается в пределы сознательного, а сознание прощупывает мир вокруг: так куроо понимает, что машина стоит на месте, двигатель заглушен, а акааши поднимается с колен и садится рядом. он протягивает руку вперед, когда бокуто передает ему салфетку, и куроо кажется, что у него температура, что он болен и что его лихорадит. потому что бокуто оглядывает их, смотрит на живот куроо, переводит серьезный взгляд глаза в глаза. говорит: – ребят, я за вас очень рад, конечно, но у меня сейчас штаны сгорят. давайте скорее поднимемся, пожалуйста. куроо перекатывает голову в сторону акааши. тот комкает салфетку и оправляет на себе толстовку – стягивает ее ниже, пряча очевидный стояк. смотрит на куроо в ответ. кивает на его штаны, все еще расстегнутые. – сами справитесь или помочь? куроо более чем уверен, что помощи от акааши пока достаточно. теперь его очередь сделать все то, что нужно тому. все то, с чего все это и началось. – не туши, бо, ты нам еще такой нужен, – говорит он, одеваясь и приводя себя в порядок. – а ты… куроо вновь смотрит на акааши. мокрые у виска волосы что-то страшное творят с его рассудком, поэтому сил и идей хватает лишь на то, чтобы повернуть того за подбородок и прижаться к губам. мягкие, розовые, влажные. клеймом теперь в мыслях куроо. акааши фыркает и улыбается, когда на фоне бокуто воет и снова их торопит. ночь словно только начинается.