Директор по совместительству

Кабинет директора Селестии в Кантерлот Хай был физическим воплощением всего того, что я теперь ненавидел. И того, чего мне так отчаянно не хватало в прошлой жизни. Он был слишком светлым. Слишком теплым. Слишком... уютным. На широких подоконниках в хаотичном беспорядке теснились горшки с папоротниками, фикусами и какими-то вьющимися растениями разного размера. На стенах висели благодарственные письма в разномастных деревянных рамках, нелепые, но искренние детские рисунки и десятки фотографий улыбающихся студентов. На огромном дубовом столе Селестии громоздились неровные стопки бумаг, кружка с недопитым ромашковым чаем, тарелочка с домашним овсяным печеньем и какой-то пушистый розовый шарф. Никакой симметрии. Никакой геометрии. Один сплошной, приторно-сладкий хаос, прикрытый аурой всепрощающей доброжелательности. Я сидел напротив этого стола в мягком, бесформенном кресле для посетителей, которое совершенно не поддерживало поясницу. Я держал спину идеально прямо, закинув ногу на ногу, и позволил своему лицу выражать легкую, вежливую, но абсолютно ледяную снисходительность. Мы оказались здесь потому, что наш телефонный разговор, начавшийся два часа назад, потерпел сокрушительное фиаско. Старый Сомбра в таких случаях просто начинал орать в трубку, брызгать слюной, угрожать судами и в итоге бросал телефон. Селестия привыкла к этому. Она умела справляться с открытой, первобытной агрессией, отвечая на нее мягким, снисходительным тоном матери-настоятельницы, успокаивающей капризного ребенка. Но она оказалась совершенно не готова к моему новому подходу. По телефону я не повысил на нее голос ни на децибел. Вместо этого я монотонно, методично и безжалостно зачитывал ей пункты из составленного мной сорокасемистраничного документа о протоколах безопасности, квотах и правилах поведения студентов Кантерлот Хай на территории моей академии во время грядущего Осеннего Фестиваля. На двадцать третьей странице, где я описывал недопустимость использования магии в радиусе ста метров от библиотечного фонда с приведением формул расчета возможного ущерба для инкунабул, нервы директрисы сдали. Она прервала меня, заявив, что «подобные бесчеловечные и абсурдные ограничения нужно обсуждать лично, глядя друг другу в глаза», и бросила трубку. И вот я здесь. Гляжу ей в глаза. И не только ей. Селестия подготовилась к обороне. По левую руку от нее сидела вице-директор Луна. Младшая сестра Селестии была более прагматичной, строгой, с холодным, оценивающим взглядом темно-синих глаз. Она сидела, скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя готовность дать отпор. По правую руку, на краешке стула, расположилась девчушка. Огненно-красные с желтым волосы, кожа цвета теплого персика, кожаная куртка поверх футболки. Сансет Шиммер. Если верить досье, собранному — бывшая главная хулиганка школы, а ныне неформальный лидер, главный эксперт по магическим аномалиям и рупор студенческого совета Кантерлот Хай. Делегация доброй воли в полном составе. — Директор Сомбра, — начала Селестия, сцепив руки в замок так сильно, что ее костяшки побелели. Ее голос был подчеркнуто мягким, но в нем явственно звенело напряжение натянутой струны. — Я настояла на этой встрече и пригласила вице-директора Луну и мисс Шиммер, потому что ваши... новые требования к Осеннему Фестивалю выходят за всякие рамки разумного. Мы проводим эти совместные мероприятия уже много лет. И никогда принимающая сторона не требовала от гостей подписания документа о полной материальной ответственности за... — она брезгливо подцепила двумя пальцами распечатку моего документа, лежащую перед ней, — ...«несанкционированные эмоциональные всплески, повлекшие за собой нарушение архитектурной целостности зданий и ландшафтного дизайна». Я медленно моргнул. Мои красные глаза спокойно скользнули по лицам всех троих. — Директор Селестия, — произнес я бархатным, совершенно невозмутимым баритоном. — Давайте будем оперировать эмпирическими фактами, а не сентиментальными воспоминаниями о прошлых годах. Взгляните на Приложение «Б», страница четырнадцать. Настоятельно рекомендую ознакомиться и вам, вице-директор Луна. Луна хмуро придвинула к себе копию документа и перевернула несколько страниц. Ее брови поползли вверх. — Я собрал официальную статистику инцидентов за последние три года, — продолжил я, откинувшись на спинку кресла и сложив кончики длинных серых пальцев домиком. — Задокументировано, что студенты вашей школы в моменты стресса или так называемого «единения», цитирую отчеты полиции и пожарной службы, «превращались в антропоморфных существ с крыльями и ушами», испуская при этом неконтролируемые пучки высококонцентрированной энергии. В прошлом году это привело к разрушению бронзовой статуи перед вашим главным входом. — Это магия дружбы! — горячо возразила Сансет Шиммер, подавшись вперед. В ее глазах горел юношеский максимализм. — Она спасала нашу школу от реальных угроз! Она объединяет учеников! Вы не можете просто запретить ее бюрократическим указом, это часть нас! Я медленно повернул голову к девушке. Мой взгляд был таким тяжелым и холодным, что Сансет инстинктивно вжала голову в плечи, хотя изо всех сил старалась не отводить глаза. — Мисс Шиммер, — мой голос был тихим, но он заполнял собой всю комнату, подавляя. — Магия дружбы не оплачивает счета от строительных подрядчиков. Ваша школа может позволить себе кратеры на спортивных объектах. Моя Кристальная Академия — нет. У нас идеальные, выверенные лазерным уровнем газоны. Поэтому, если вы и ваши друзья планируете искрить радугой, отращивать уши и левитировать, вы будете делать это в специально отведенных зонах с усиленным армированным бетонным покрытием. Иначе ваш попечительский совет лично выпишет мне чек за каждый сожженный куст сирени. — Директор Сомбра, это логистический кошмар, — вмешалась Луна, постучав пальцем по столу. Ее голос был твердым и профессиональным. — Вы предлагаете сегментировать территорию академии. Разделить студентов. Вы вводите комендантский час. Пункт 12.4: «Отбой в 21:30. Передвижение по кампусу после этого времени — только по специальным пропускам». Это фестиваль, а не исправительная колония строгого режима. Мы не сможем это контролировать, не вызвав бунт среди подростков. — Если ваша администрация не способна контролировать собственных учеников после девяти вечера, вице-директор Луна, то это вопрос к вашей профессиональной компетенции, а не к моему уставу, — парировал я, холодно, словно отрезая кусок льда скальпелем. Я увидел, как Луна побагровела от оскорбления, но не дал ей ответить. — Моя служба безопасности использует систему секторного патрулирования. У нас никто не бунтует. — Потому что они вас до смерти боятся! — снова не выдержала Сансет. — Ребята из вашей школы ходят по струнке! Вы настаиваете на том, чтобы не перемешивать студентов в зонах отдыха. Но в этом же и есть суть фестиваля! Обмен опытом, новые знакомства, преодоление старой вражды! Мы должны сломать эти барьеры! — Это звучит как утопия, рожденная в голове наивного сценариста детских мультфильмов, мисс Шиммер, — я позволил себе едва заметно, снисходительно усмехнуться. Мой тон был пропитан ядом академического снобизма. — Реальность такова, что вы предлагаете запереть в одном замкнутом пространстве расслабленных, привыкших к абсолютной вседозволенности студентов Кантерлот Хай и элиту Кристальной Академии, находящуюся в состоянии высочайшего конкурентного стресса перед соревнованиями. Это не разрушит барьеры. Это создаст термодинамическую реакцию с выделением огромного количества агрессии и конфликтов. Если вы смешаете машинное масло с родниковой водой, вы не получите гармонию, вы получите грязную, токсичную эмульсию. — Вы слишком плохого мнения о подростках, Сомбра! — Селестия, до этого пытавшаяся сохранить лицо, наконец не выдержала и хлопнула ладонью по столу. Чашка с ромашковым чаем жалобно звякнула, расплескав золотистую жидкость на бумаги. — Мои ученики дружелюбны и открыты! Если вы перестанете давить на своих подопечных, они тоже смогут раскрыться! — Мои подопечные, Селестия, — мой голос резко похолодел, опускаясь на октаву ниже, и в кабинете, казалось, упала температура. Все трое инстинктивно напряглись. — Это идеально отлаженный, высокоэффективный механизм. Они работают на результат. Ваши студенты живут эмоциями и гормонами. Я не позволю вашему хаосу заразить мою систему. Поэтому зоны отдыха будут строго сегментированы. Расписание совместных мероприятий — поминутно регламентировано. А за каждое нарушение ваших студентов отвечать будете вы. Финансово. Селестия смотрела на меня широко открытыми глазами. Она дышала тяжело, ее грудь быстро вздымалась. Ее обычная маска добродушной и всепонимающей наставницы трещала по швам под тяжестью моей непробиваемой, удушающей, железобетонной логики. Она привыкла к старому Сомбре. Когда он кричал и оскорблял ее студентов, она могла чувствовать свое абсолютное моральное превосходство. Она могла смотреть на него с жалостью, как на агрессивного, невоспитанного пса. Но сейчас перед ней сидел не бешеный пес. Перед ней сидел удав. Ледяной, предельно вежливый удав в дорогом костюме, который медленно, кольцо за кольцом, обвивал ее своими правилами, параграфами, нормативами и убийственной статистикой, лишая возможности сделать вдох. И это бесило ее до одури. Селестия мило, лучезарно улыбнулась. Это была самая фальшивая, болезненно натянутая улыбка, которую я когда-либо видел на лице живого существа. Она смотрела на мой идеально завязанный бордовый галстук, на мое невозмутимое графитово-серое лицо, и в этот самый момент, за фасадом своей светлой, солнечной ауры, она мечтала об убийстве. Причем в самых ярких красках. В своем богатом воображении Директор Селестия, покровительница дружбы, гармонии и любви, уже вскочила со своего места. Она видела, как сносит со стола чашку с чаем, хватает этого высокомерного, серокожего бюрократа за лацканы его безупречного пиджака-тройки, с нечеловеческой, магической силой отрывает от кресла и с размаху, с диким, неженским криком вышвыривает его прямо в свое красивое, огромное витражное окно. Она в деталях представляла звук бьющегося стекла, его вопль, стремительно удаляющийся вниз на клумбу с розами, и то прекрасное, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной тишины и облегчения, которое наступит в ее кабинете после этого. — Директор Селестия? — я слегка склонил голову набок, возвращая ее в реальность из ее красочных и кровожадных фантазий. Уголок ее левого глаза снова предательски дернулся. — Вы... вы превращаете праздник единения школ в тюремный режим строгого содержания, Сомбра, — процедила она сквозь стиснутые зубы, с огромным трудом удерживая руки на подлокотниках кресла, чтобы действительно не вцепиться мне в горло. — Вы убиваете сам дух мероприятия. — Я оптимизирую его, Селестия. Я защищаю его от последствий вашей беспечности, — поправил я ее, извлекая из внутреннего кармана пиджака дорогую перьевую ручку с золотым пером. Я плавно отвинтил колпачок и положил ручку на стол поверх сорокасемистраничного документа, придвинув его к ней. — Дух мероприятия останется нетронутым на спортивных площадках и академических трибунах. Там ваши студенты могут демонстрировать свою хваленую дружбу, а мои — свое неоспоримое интеллектуальное и физическое превосходство. Но в бытовом плане, на моей территории, будет править мой устав. Я заглянул прямо в ее глаза, полыхающие скрытой, бессильной яростью, затем перевел взгляд на хмурую Луну и потрясенную Сансет Шиммер. — Вы подпишете эти протоколы, Селестия. Сегодня. Прямо сейчас, — мой голос был тихим, но бил наотмашь. — Потому что если вы этого не сделаете, я официально, через объединенный попечительский совет обеих школ, откажусь принимать Осенний Фестиваль. В качестве официальной причины я укажу: «Отказ администрации Кантерлот Хай гарантировать безопасность имущества Кристальной Академии и нежелание соблюдать базовые санитарно-этические нормы». Луна ахнула, прикрыв рот рукой. Сансет побледнела. — Журналисты городских изданий обожают такие скандалы, — продолжил я, добивая их. — Как думаете, как это скажется на репутации вашей школы и вашем финансировании? «Кантерлот Хай отказывается нести ответственность за разрушения, причиняемые их собственными студентами-аномалиями». Звучит как отличный заголовок для утренней газеты. Инвесторы будут в восторге. Это был мат. Абсолютный, неоспоримый шах и мат в три хода. Я загнал их в угол, используя бюрократию как самое смертоносное оружие. Селестия прекрасно понимала, что я блефую лишь наполовину. Попечительский совет обожал Кристальную Академию за ее высочайший академический рейтинг. Если я представлю дело так, что Кантерлот Хай — это сборище неконтролируемых вандалов с магическими отклонениями, фестиваль отменят, а виноватой останется она. Все ее идеалы дружбы разобьются о финансовые риски. Она смотрела на меня с такой искренней, кристально чистой, незамутненной ненавистью, что мне на секунду стало даже жаль ее. Почти. Я вспомнил, как Аня смотрела на Макса, когда тот разбил ее любимую кружку — точно так же. Эта мысль кольнула сердце привычной тоской, но лицо мое осталось каменным. Резким, порывистым, почти нервным движением Селестия выхватила мою перьевую ручку. — Вы стали другим, Сомбра, — прошипела она, низко склоняясь над документом. Волосы упали ей на лицо, скрывая глаза. — Раньше вы были просто невыносимым, закомплексованным, завистливым тираном. Вы кричали на нас, потому что до смерти боялись проиграть. Она размашисто, с яростью, чуть не порвав бумагу пером, чиркнула своей подписью на последней странице. Затем поставила печать. — А сейчас? — я изящно приподнял бровь, наблюдая за ее безоговорочной капитуляцией. Она бросила ручку на стол. Металл звонко звякнул о дерево, прокатившись по столешнице. Луна отвела взгляд, не в силах смотреть на триумф врага. Сансет Шиммер сжала кулаки, на ее глазах блестели слезы бессилия. — А сейчас вы пугаете меня по-настоящему, — тихо ответила Селестия, поднимая голову и глядя мне прямо в лицо. В ее голосе не было ни капли дружелюбия. Только горькое, тяжелое признание абсолютного поражения. — Вы холодны. Вы пусты. Вы не боитесь нас. Вы не боитесь вообще ничего. Вы просто относитесь к нам, к магии, к дружбе — как к досадным ошибкам в вашем идеальном математическом уравнении. Вы машина, Сомбра. И я клянусь вам всем, что у меня есть, ваша бездушная система однажды даст сбой. Дети — это не винтики. Они живые. Я медленно, грациозно поднялся из бесформенного кресла. Аккуратно взял подписанный документ, скрупулезно проверил наличие подписи и печати, сложил его в кожаную папку и убрал ручку во внутренний карман пиджака. — Механизмы дают сбой только в одном случае, Селестия, — произнес я, застегивая пуговицу на пиджаке и холодно глядя на них троих сверху вниз. — Когда за ними плохо ухаживают и позволяют ржавчине хаоса разъедать шестеренки. А я — идеальный механик. Я вежливо, с издевательской, ледяной учтивостью кивнул им всем троим. — Благодарю за столь конструктивный и оперативный диалог. Документы будут направлены в попечительский совет сегодня же. Уверен, Осенний Фестиваль пройдет безупречно. Хорошего вам дня, дамы. Я развернулся и направился к выходу из кабинета. Моя спина была идеально прямой, шаг — мерным, тяжелым и неторопливым. Я чувствовал спиной, как их взгляды прожигают дыру между моих лопаток. Я почти физически ощущал желание Селестии схватить этот проклятый горшок с фикусом и швырнуть мне в затылок. Но она этого не сделала. Она была слишком правильной. Слишком скованной своей ролью доброй директрисы. Я вышел в коридор Кантерлот Хай, плотно закрыв за собой дверь кабинета. Студенты здесь, в отличие от моей вышколенной академии, шумели, бегали наперегонки, сидели на полу компаниями, смеялись во весь голос и обнимались при встрече. Хаос. Неэффективность. Пустая, нерациональная трата времени. Я брезгливо поморщился, проходя сквозь толпу, которая расступалась передо мной, чувствуя мою давящую, мрачную ауру. Я поправил галстук и направился к выходу на парковку. Мой новый мир был холодным, серым и невыносимо одиноким. Но зато в нем были четкие, нерушимые правила. И я только что заставил эту разноцветную, кричащую утопию играть по моим правилам. Внутри снова, в тысячный раз, шевельнулось до боли знакомое чувство тоски по старой жизни. По Максу, который сейчас наверняка оценил бы, как я "затащил босс-файт" чисто на бумажках. Я безжалостно задавил это чувство, запирая его в сейф. У меня не было времени на человеческую слабость. Впереди было слишком много работы — нужно было подготовить мою идеальную академию к вторжению этого недисциплинированного, эмоционального сброда.