Директор по совместительству

Прошла ровно одна неделя. Сто шестьдесят восемь часов, десять тысяч восемьдесят минут с того момента, как я очнулся в теле серокожего директора с пылающими красными глазами и скверной репутацией. Я сидел в своем безупречно чистом кабинете, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, и смотрел в огромное окно от пола до потолка. За стеклом, на геометрически выверенных газонах Кристальной Академии, царил абсолютный, кристальный порядок. Студенты больше не бегали по дорожкам, не кричали и не мусорили. Они передвигались размеренным шагом, соблюдая дистанцию. Униформа сидела на них так, словно их только что сняли с витрины дорогого бутика. За эту неделю я проделал колоссальную работу, чтобы перековать хаотичный страх, оставленный прошлым Сомброй, в ледяную, неотвратимую систему. Я вспомнил свой визит в архивный отдел на третий день. Пожилой архивариус, мистер Скролл, едва не упал в обморок, когда я бесшумно вырос за его спиной. Вместо того чтобы швыряться папками, как это делал мой предшественник, я просто достал белые хлопковые перчатки, провел пальцем по верхней полке и молча показал ему слой пыли. Затем я потратил ровно сорок минут, чтобы монотонным, лишенным всяких эмоций голосом объяснить ему принципы каталогизации по системе Дьюи и влияние микрочастиц пыли на сохранность исторических документов академии. К концу моей лекции архивариус рыдал, клянясь перебрать каждую бумажку. И он это сделал. Архив теперь сверкал. На пятый день я вызвал к себе начальника службы безопасности. Прошлый директор просто орал на него за курение на территории. Я же положил перед ним распечатку слепых зон камер видеонаблюдения, математически доказав, что его система охраны имеет эффективность всего в шестьдесят три процента. Я не повысил голос ни на полтона. Я просто сообщил, что если через двое суток эффективность не достигнет девяноста девяти процентов, я инициирую расследование о нецелевом расходовании средств, выделенных на безопасность. Охранники теперь патрулировали территорию с точностью швейцарских хронометров. За эту неделю я узнал много нового о мире, в который меня забросило. Я находился в реальности, где цвет кожи варьировался от лимонно-желтого до насыщенно-пурпурного. Поначалу это вызывало легкий когнитивный диссонанс, но мой мозг быстро адаптировал это как «местную норму». Но самым сложным для моего рационального ума было принятие местного концепта «магии». Законы физики здесь периодически давали сбой, уступая место необъяснимым энергетическим аномалиям. В секретной секции библиотеки я нашел трактаты об магии дружбы. Для прошлого Сомбры это было оружием, которое он жаждал подчинить. Для меня же это было раздражающим фактором. «Магия — это просто физика, законы которой мы еще не каталогизировали», — твердил я себе, читая еженедельный, идеально отформатированный отчет Твайлайт Спаркл. Местный гений, к слову, превзошла саму себя. Страх перед моим красным маркером и угрозой перевода на факультет домоводства оказался сильнее любых других эмоций. Ее отчеты были шедеврами делопроизводства. Ни одной лишней запятой, идеальные графики, унифицированные шрифты. А «Шэдоуболтс»... Элитная команда теперь маршировала на тренировках с синхронностью римского легиона, до смерти боясь моего ледяного взгляда с трибун. Они ненавидели меня всем сердцем, но эта ненависть заставила их забыть о внутренних распрях. Они сплотились против общего, абсолютно безжалостного врага. Я добился того, чего хотел. Я стал их абсолютным кошмаром, заставляющим их быть идеальными. Механизм Кристальной Академии работал без сбоев. Но сейчас, глядя на этот вылизанный до блеска двор в лучах заходящего солнца, я позволил себе то, что строжайше запрещал все эти сто шестьдесят восемь часов. Я позволил себе опустить броню. Мои длинные серые пальцы медленно легли на гладкую столешницу. В этом мире безупречного порядка, который я сам же и выстроил, было невыносимо, оглушительно тихо. Здесь не было хаоса. Не было непредсказуемости. Не было... их. Я прикрыл глаза, и перед мысленным взором мгновенно всплыла картина, настолько яркая и живая, что у меня защемило в груди. Наша любимая кофейня. За окном барабанил мелкий осенний дождь, а внутри пахло свежемолотой арабикой, корицей и мокрой шерстью чьего-то пальто. Я сидел за столиком, методично размешивая сахар в своем эспрессо, а напротив меня сидели Макс и Аня. Я вспомнил тот конкретный вечер, когда Макс, впечатленный каким-то прочитанным комиксом про попаданцев, решил поделиться своей гениальной жизненной философией. — Бро, вот отвечаю, если бы меня грузовиком сбило и я попал в другой мир, я бы не стал париться со спасением королевств от темных лордов! — вещал тогда Макс, активно размахивая куском пиццы, с которого капал сыр. — Нафиг этот героизм! Я бы пошел по классике. Собрал бы себе огромный гарем из эльфиек, кошкодевочек и принцесс. Жил бы как король, купался в роскоши и женском внимании! Это же мечта любого нормального мужика! В пустом, холодном кабинете директора Сомбры вдруг раздался звук. Я тихо, искренне, горько заржал. Мой новый, глубокий баритон непривычно дрогнул от этого смеха, эхом отразившись от дубовых панелей. Я до мельчайших деталей помнил, что произошло в ту же секунду после слов Макса. Аня, сидевшая рядом с ним и пившая латте, поперхнулась. Затем она комично надула губки, её глаза сузились в опасную щелочку, и она, не говоря ни слова, отвесила ему невероятно звонкую, хлесткую затрещину по затылку. — Ай! За что?! — возмутился Макс, роняя пиццу на тарелку и потирая ушибленное место. — За гарем, Дон Жуан ты недоделанный! — фыркнула Аня, скрестив руки на груди и всем своим видом изображая вселенскую, но абсолютно несерьезную обиду. — Я тебе сейчас такой гарем устрою, мало не покажется! Всю жизнь на антидепрессантах сидеть будешь! — Эй, я же чисто гипотетически! Как литературный троп! — Макс тут же пошел на попятную, примирительно поднимая руки, но глаза его хитро блестели. — К тому же, давай честно! Будь ты на моем месте, если бы ты попала в другой мир, ты бы тоже, небось, собрала себе гарем из шикарных, накачанных принцев на белых конях! И забыла бы про своего скромного, лысеющего сисадмина! Аня закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Вся её наигранная злость испарилась. Она наклонилась к нему, ласково провела рукой по его волосам и мягко щелкнула его по носу. — Этого бы не произошло, дурачок, — тихо, с невероятной нежностью ответила она. — Почему? Принцы же лучше, — Макс глупо заморгал, всё еще потирая затылок. И в этот момент они, словно по какому-то невидимому сценарию, произнесли в один голос, глядя друг другу в глаза так, будто во всем мире больше никого не существовало: — Потому что мы уже выбрали друг друга. Я помню, как тогда в кофейне я демонстративно закатил глаза, тяжело вздохнул и проворчал что-то о невыносимом уровне ванили за моим столом, грозящем мне немедленным развитием сахарного диабета. Помню, как они оба рассмеялись над моим ворчанием. Но сейчас... сейчас в этом чужом, правильном мире я бы отдал всё, абсолютно всё, чтобы снова услышать этот дурацкий, клишированный диалог. Чтобы увидеть, как Аня дает ему подзатыльник. Чтобы почувствовать эту иррациональную, шумную, но такую искреннюю теплоту, которая исходила от этой парочки. Они были моим якорем в той жизни. Они привносили яркие, неконтролируемые краски в мою размеренную, черно-белую жизнь. Я медленно провел ладонью по своему новому, чужому лицу. Улыбка сошла с губ, оставив после себя только пепел и горькое послевкусие. Я один. Макс и Аня остались там, возможно, оплакивая мою смерть на холодном асфальте. И мне придется нести это бремя одиночества дальше. Я осознал пугающую истину: моя педантичность, моя жестокость и этот идеальный порядок, который я насаждал в академии — это не просто способ выжить и сохранить статус-кво прошлого Сомбры. Это мой механизм психологической защиты. Моя ментальная броня. Если я позволю хаосу проникнуть в мою жизнь, если я остановлюсь хоть на секунду и перестану всё контролировать — горечь потери просто сломает меня пополам. Я сойду с ума. Поэтому я должен быть тираном. Я должен требовать идеальных полей в отчетах. Это держит меня в здравом уме. Вдруг тишину кабинета разорвал резкий, пронзительный писк интеркома. Я вздрогнул. Мои мышцы мгновенно напряглись, а спина выпрямилась. Тоска по прошлому была безжалостно загнана обратно в стальной сейф, а замок дважды провернут. Лицо вновь превратилось в непроницаемую, холодную маску Директора Сомбры. — Да, мисс Рейвен, — ровным, властным и ледяным тоном ответил я, нажимая кнопку. — Д-директор Сомбра, простите тысячекратно, что беспокою вас в конце рабочего дня, — робко и торопливо раздалось из динамика. Секретарша явно боялась даже дышать в микрофон. — Я подготовила сводки по бюджетам, которые вы запрашивали. И... сэр, вам необходимо сделать один важный звонок до конца недели. Но лучше сегодня. — Кому именно? — я придвинул к себе кожаный ежедневник, машинально выравнивая его край строго параллельно краю стола. — Директору Селестии из Кантерлот Хай, сэр, — голос Рейвен дрогнул. Она знала, как прошлый Сомбра ненавидел эту женщину. — Через три недели состоится грядущий Осенний Фестиваль, предваряющий Игры Дружбы. Как принимающая сторона в этом году, мы должны... э-э... согласовать с ней организационные моменты. Протоколы безопасности, квоты на размещение их студентов на нашей территории, расписание совместных мероприятий... Я задумчиво постучал длинным серым ногтем по полированной столешнице. Директор Селестия. Я читал о ней в записях. Полная противоположность моему предшественнику. Добрая, всепрощающая, демократичная. Женщина, которая правит своей школой с помощью улыбок, доверия и пресловутой "магии дружбы". Кантерлот Хай был для Сомбры рассадником недисциплинированного сброда, а Селестия — символом слабости. Что ж. Это будет крайне интересный разговор. Столкновение двух полярных идеологий. Хаос против абсолютного Порядка. И я не собирался орать на нее или сыпать угрозами, как это делал старый директор. Я собирался подавить ее холодным, расчетливым бюрократическим прессом. Я заставлю ее школу играть по моим правилам, на моей территории. — Соедините меня с директором Селестией, мисс Рейвен. — приказал я, беря в руку перьевую ручку с красными чернилами и снимая колпачок. — И подготовьте мне полную статистику нарушений дисциплины студентами Кантерлот Хай за прошлый год. Я хочу иметь аргументы на руках. — С-сейчас соединю, директор! И статистику подготовлю немедленно! — пискнула Рейвен и отключилась. Я устремил свой горящий красным взгляд на телефонный аппарат. Игра началась. Я покажу этому цветастому миру, что такое настоящая, кристально чистая эффективность.