Директор по совместительству

Для Твайлайт Спаркл мир всегда состоял из формул, эмпирических данных и строгих, неизменных констант. Если X равно Y, то реакция будет Z. Это было предсказуемо. Это было безопасно. Реальная, человеческая жизнь за пределами лаборатории никогда не подчинялась таким четким законам, и поэтому Твайлайт старалась свести контакт с ней к абсолютному минимуму. Особенно сейчас... Ее дом, огромный, пустой и до звона в ушах тихий таунхаус в хорошем районе, давно перестал быть местом, куда хотелось возвращаться. Родители не просто развелись — они сделали это с той холодной, высокоинтеллектуальной жестокостью, на которую способны только очень образованные люди. Никаких скандалов с битьем посуды. Просто в один день в гостиной появились два адвоката с идеальными проборами, а на следующий день исчезли вещи отца. Теперь они общались с дочерью исключительно по телефону, переводя алименты строго по расписанию, словно она была не ребенком, а неким долгосрочным инвестиционным проектом, который временно заморозили. Ее старший брат, Шайнинг Армор, был единственным живым, теплым человеком в этой ледяной пустыне. Но он пропадал на своей полицейской службе сутками напролет, пытаясь дослужиться до детектива. Твайлайт видела его в лучшем случае раз в неделю, когда он, смертельно уставший приходил к ним с подарками, и засыпал прямо на диване в гостиной, так и не допив остывший кофе. Именно поэтому Кристальная Академия была для нее не просто местом для учебы. Это было ее убежищем. А ее личная лаборатория, выделенная ей в цокольном этаже, — ее персональным раем, защищенным от хаоса внешнего мира свинцовыми дверями и кодовыми замками. И этот рай существовал исключительно благодаря Директору Сомбре. Да, Твайлайт боялась его до дрожи в коленях. Все его боялись. Он был суровым, холодным, безжалостным администратором, который мог довести до слез одним лишь взглядом своих красных глаз. Он был демоном, как шептались в коридорах. Но этот демон был логичен. Его система работала по принципу жесткого, но прозрачного бартера. Сомбра никогда не улыбался ей, никогда не спрашивал, как ее дела дома, и не пытался залезть в душу. Он требовал только одного: абсолютных, безупречных, результатов, которые повысили бы престиж Академии. Твайлайт давала ему эти результаты. Она выигрывала национальные олимпиады, писала диссертации университетского уровня и конструировала приборы, которые продвигали науку. Взамен Сомбра давал ей всё. Спектрометры последней модели, центрифуги, вольфрамовое экранирование, редкие изотопы — он подписывал бюджеты на ее исследования, не моргнув глазом, даже если они стоили как крыло от самолета. Конечно, он был требовательным. Если Твайлайт засиживалась в лаборатории после отбоя — она получала жесткий штраф и временное урезание финансирования на реагенты. Если она опаздывала на общую линейку, зачитавшись статьей по квантовой механике — ее лишали доступа к университетской библиотеке на неделю. Его правила были драконовские, но они были правилами. Твайлайт знала, как в них играть. Если ты соблюдаешь правила — ты получаешь ресурсы. Всё было кристально ясно. До момента с фестивалем. Когда Сомбру свергли. И на его место посадили Каденс. Для любого другого студента это был бы праздник. Но для Твайлайт это стало концом света. Каденс не была чужим человеком. В детстве, когда семья Спаркл еще была целой, молодая студентка Каденс была няней Твайлайт. Она была доброй, отзывчивой, заплетала ей косички и рассказывала сказки. Она была "старшей сестрой", "подругой семьи". И именно эта "подруга", став директором, нанесла удар, от которого Твайлайт не могла оправиться до сих пор. Это случилось через несколько дней после фестиваля. Каденс вызвала ее в свой кабинет, который за это время превратился в розовое облако. Она усадила Твайлайт на мягкий диван с рюшами, налила ей ромашковый чай, взяла ее за руки и, глядя на нее полными сочувствия, щенячьими глазами, произнесла приговор. — Твайли, милая моя девочка... — голос Каденс дрожал от искренней, удушающей заботы. — Я просмотрела твои личные дела и бюджеты. То, что этот изверг Сомбра заставлял тебя делать... это просто бесчеловечно. Твайлайт тогда не поняла. — Директор... то есть, Каденс... о чем вы? Мои бюджеты абсолютно прозрачны, все исследования одобрены комиссией по... — Нет-нет-нет, я не о цифрах, солнышко, — Каденс мягко погладила ее по руке. — Я о твоей жизни. Ты заперта в этом холодном подвале сутками. Ты делаешь проекты, которые должны делать целые команды студентов, а не одна пятнадцатилетняя девочка. Он лишил тебя детства и свободного времени. Он требовал от тебя невозможного, загружая работой так, что у тебя не осталось времени просто жить. У тебя совсем нет друзей, Твайли. Ты прячешься в науку от одиночества. Твайлайт попыталась возразить, сказать, что наука — это и есть ее жизнь, ее страсть, ее единственный способ не сойти с ума в пустом доме, но Каденс ее не слушала. Каденс была абсолютно уверена в своей правоте спасительницы. — Поэтому я приняла решение, — торжественно и мягко заявила новая директриса. — Я отменяю твое индивидуальное финансирование на этот семестр. Лаборатория будет временно закрыта и переоборудована под арт-студию. Для Твайлайт эти слова прозвучали как выстрел в упор. — З-закрыта? — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Но мой спектрометр... мои данные... — Все перенесено в безопасное хранилище, — улыбнулась Каденс, словно сообщая о подарке. — Тебе нужен отдых, Твайли. Тебе нужны люди. Тебе нужно научиться общаться. Я уже составила для тебя новое, облегченное расписание. Никаких ночных бдений над экспериментами. Зато я записала тебя в три новых кружка! Кружок флористики, клуб "Открытых Эмоций" и на вечерний семинар "Философия Дружбы". Ты скажешь мне спасибо, вот увидишь. Я верну тебе твое потерянное время. И она выставила раздавленную, лишенную дара речи Твайлайт за дверь. Добрая, заботливая Каденс одним росчерком пера разрушила то, что жестокий демон Сомбра финансировал годами. Каденс отняла у нее смысл существования, прикрываясь заботой и жалостью. И сейчас, сидя в шумной, переполненной школьной столовой, Твайлайт смотрела на свой поднос с едой и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Столовая Кристальной Академии изменилась до неузнаваемости. Раньше здесь стоял ровный, приглушенный гул голосов. Студенты сидели за идеально выровненными столами, ели свою сбалансированную пищу, соблюдали осанку и не превышали допустимый уровень децибел. Дежурные префекты строго следили за порядком, записывая нарушителей в блокноты. Теперь же это был зоопарк. Каденс отменила префектов и ввела "свободную рассадку". Столы были сдвинуты в хаотичные кучи. Кто-то включил на портативной колонке громкую музыку. За соседним столом второкурсники кидались картофельным пюре, и никто их не останавливал. На полу блестели липкие пятна от пролитого сока, потому что уборщики теперь работали "без стресса и принуждения". Твайлайт сидела за маленьким угловым столиком, забившись в самый дальний угол. Ее еда была разложена на подносе строго геометрически: гарнир под углом в 45 градусов к белку. Она сидела с идеально прямой спиной, сведя колени вместе, так, как этого всегда требовал школьный устав времен Сомбры. Это был рефлекс. Ее защитный панцирь. Через пятнадцать минут начинался тот самый проклятый семинар "Философия Дружбы", на который Каденс ее насильно записала. Твайлайт с ужасом представляла, как ей придется сидеть в кругу на пуфиках и рассказывать о своих чувствах каким-то незнакомым, радостным идиотам. Она глубоко вздохнула, поправила свои толстые очки, взяла поднос и уже хотела встать, чтобы поскорее уйти из этого первобытного хаоса, как вдруг свет над ее столиком загородили четыре длинные тени. Твайлайт замерла, подняв глаза. Перед ней стояли они. "Шэдоуболтс". Ее бывшие товарищи по команде на Играх Дружбы, с которыми она вместе прошла через ад вчерашнего дня. Они выглядели не так, как обычно. Их идеальная, выглаженная форма была слегка небрежной. Лемон Зест жевала жвачку, громко щелкая пузырями, а Индиго Зэп нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Не говоря ни слова, они отодвинули стулья и бесцеремонно расселись вокруг маленького столика Твайлайт, отрезав ей путь к отступлению. Твайлайт инстинктивно вздрогнула. Ее спина выпрямилась еще сильнее, превратившись в стальную струну, подбородок чуть опустился, а руки автоматически сложились на коленях в позе идеального подчинения. Это был вбитый на подкорку рефлекс при приближении старших. Лемон Зест с грохотом бросила свой поднос на стол, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула, балансируя на задних ножках. — Расслабься, Спаркл, — бросила она, выдувая огромный розовый пузырь. — Выдохни. Плечи опусти. Сомбра больше не прячется в вентиляционных шахтах с блокнотом для штрафов. Никто больше не снимает баллы за то, что ты "дышишь слишком громко". Твайлайт неуверенно моргнула, но позу не изменила. — П-правила этикета в столовой еще никто официально не отменял, — тихо, заикаясь, ответила она, поправляя очки. Санни Флэр, сидевшая напротив, изящно подперла подбородок рукой и брезгливо, с искренним отвращением обвела взглядом бушующее море студентов. — Какие правила, дорогая? Посмотри вокруг. Этот интернат для благородных учеников за одни сутки превратился в вольер с павианами. Я только что видела, как староста факультета экономики вытирал рот рукавом пиджака. Рукавом!!Пиджака!!! — Объективно говоря, — монотонно, как терминатор, произнесла Шугаркоут, поправляя свои строгие очки, — структурная целостность дисциплины в Кристальной Академии деградирует со скоростью примерно пятнадцать процентов в сутки. Если тенденция сохранится, через неделю мы перейдем к бартеру, каннибализму и поклонению духам огня. Индиго Зэп с силой ударила кулаком по столу, заставив поднос Твайлайт подпрыгнуть. В ее глазах горел нервный, нездоровый огонь нерастраченной энергии. — Это просто вынос мозга! — прорычала Индиго, взъерошив свои волосы. — Я сегодня утром пришла на трек. Готовлюсь бежать свои десять километров, жду, что новый тренер будет ждать меня с секундомером и ожидать новых свершений, чтобы я выжала из себя все соки. И знаете, что он мне сказал? Он сказал: «Индиго, солнышко, не перенапрягайся. Главное не победа, главное — чтобы тебе было весело! Беги, как чувствует твое сердечко!» Она изобразила руками в воздухе кавычки, и ее лицо исказилось от боли. — Мое сердечко?! Какое к черту сердечко?! Я — капитан беговой команды! Я не бегаю ради веселья, я бегаю, чтобы выжигать рекорды на асфальте! А он предложил мне поиграть в фрисби! Меня аж тошнит от этой зефирной доброты! Твайлайт молча смотрела на них. Она ожидала, что они придут сюда, чтобы злорадствовать. Чтобы наслаждаться падением тирана, который держал их в ежовых рукавицах. Но вместо радости она видела в их глазах... растерянность. И какую-то глухую, нарастающую панику. — Мне закрыли лабораторию, — вдруг тихо, самой от себя не ожидая, сказала Твайлайт. Ее голос сорвался. Она опустила глаза на свои сцепленные руки. — Директриса Каденс сказала, что я слишком много работаю. Она заморозила мой проект по квантовой флуктуации и записала меня на флористику. Сказала, что Сомбра лишил меня детства, а она хочет, чтобы я нашла друзей. За столом повисла тяжелая тишина. Даже Лемон Зест перестала жевать жвачку. Шугаркоут медленно скрестила руки на груди. — Директор Сомбра финансировал этот проект полтора года. Он требовал от тебя ежемесячных отчетов на пятьдесят страниц и штрафовал за каждую опечатку, но он купил тебе оборудование, которое не по карману даже некоторым университетам. Объективно: он инвестировал в твой интеллект. А Директор Каденс инвестирует в гербарии. Это нелогичное перераспределение ресурсов. — Дело не только в ресурсах, — Санни Флэр задумчиво провела наманикюренным пальцем по краю пластикового стола. Ее лицо потеряло обычное надменное выражение. — Вы чувствуете это? Это висит в воздухе. Тогда, когда мы были в кабинете директора когда там был Сомбра, когда мы обещали раздавить Кантерлот Хай... мы были полны ярости. Но эта ярость делала нас сильными. Он злил нас так сильно, что нам хотелось прыгнуть выше головы, просто чтобы доказать, что их система не идеальна, что МЫ — лучше ИХ. Санни подняла глаза на своих подруг. — Он был кузнецом, а мы были куском раскаленного железа на его наковальне. Он бил по нам тяжело, больно, безжалостно. Но каждый его удар выковывал из нас клинок. Острый, холодный, смертоносный клинок Кристальной Академии. Мы были элитой. Мы были хищниками. Она брезгливо кивнула в сторону толпы студентов, кидающихся едой. — А посмотрите на нас сейчас. Прошел всего ничего, А железо начало остывать. Клинок лежит в углу и покрывается ржавчиной. Нам говорят: «расслабьтесь», «веселитесь», «не перенапрягайтесь». Нам стелют мягкие перины. — И мы тупеем на этих перинах, — мрачно закончила Индиго Зэп, подпирая щеку кулаком. — Я сегодня даже не разозлилась на девчонку из младшего класса, которая подрезала меня в коридоре. Я просто... прошла мимо. Раньше я бы заставила ее извиняться по уставу. Из меня словно выкачали весь адреналин. Твайлайт сидела, затаив дыхание. То, о чем говорили эти девочки — гордость школы, самые жесткие и конкурентоспособные студентки — резонировало с каждой клеточкой ее существа. Они скучали по прошлому директору. Они не скучали по его унижениям, не скучали по штрафам или холодному взгляду. Они скучали по тому, кем они становились когда он был у власти. Они скучали по сопротивлению среды. Без Сомбры, без его бесконечно высокой планки, которую нужно было преодолевать с кровью и потом, их таланты просто растворялись в воздухе, никому не нужные. Зачем бежать быстрее всех, если тренер говорит, что главное — участие? Зачем строить спектрометр, если тебя хвалят за кривой венок из одуванчиков? — Знаете, что самое смешное? — Лемон Зест горько усмехнулась, болтая остатками компота в стакане. — Тогда, когда мы увидели, что он публично извинился перед этими лузерами из Кантерлота, мы думали, что это победа. Что наконец-то отдохнем. А сегодня утром я поймала себя на мысли, что мне тошно смотреть, как действующий директор возится с нами, как с младенцами. Я не хочу быть младенцем. Я хочу быть лучшей. А лучшими становятся только через боль. — Из крайности в крайность, — резюмировала Шугаркоут своим компьютерным голосом, в котором, однако, сейчас слышалась странная тоска. — Директор Сомбра создал систему абсолютной, бесчеловечной диктатуры. Это привело к стрессу и саботажу. Директор Каденс внедряет систему абсолютной, бесконтрольной свободы. Объективно: это приведет к анархии и деградации академического потенциала в течение одного семестра. Мы падаем из морозильника в кипящий котел. Твайлайт сглотнула. Она посмотрела на свои руки, покрытые мелкими мозолями и химическими ожогами от реактивов — следами ее тяжелой, но такой любимой работы, которую у нее отняли "ради ее же блага". — Было бы здорово... — тихо проговорила Твайлайт, и все четыре девушки обернулись к ней, внимательно слушая. — Было бы просто идеально, если бы наша академия не падала из одной крайности в другую. Если бы можно было сохранить ту железную инфраструктуру, то финансирование и те амбиции, которые давал Сомбра... но при этом убрать тот невыносимый, парализующий страх, заставлявший нас ненавидеть друг друга. Она поправила очки, ее голос обрел уверенность. — Нам не нужна абсолютная свобода, чтобы делать беспорядок. И нам не нужен тиран, требующий многого. Нам нужен баланс. Строгая система, которая заставляет нас работать на пределе возможностей, но которая оставляет нам право на ошибку. Баланс между порядком и человечностью. Индиго Зэп хмыкнула, откидываясь на стуле. — Идеальный баланс, Спаркл? Звучит как утопия. Кто нам его даст? Каденс с ее обнимашками? Или Сомбра, который сейчас, говорят, заперся в какой-то кладовке на первом этаже и пишет бумажки, потому что у него отобрали власть? — Я не знаю, — честно ответила Твайлайт, глядя на наручные часы. До кружка философии дружбы оставалось две минуты. — Но я знаю точно: если мы продолжим "расслабляться", как нам говорят... к концу года Кристальная Академия станет посмешищем. А мы превратимся в тех самых неудачников, над которыми смеялись еще вчера. Она встала. Взяла свой идеально выровненный поднос. На секунду задержалась. — Я пойду на этот кружок философии, — сказала Твайлайт, и в ее голосе прорезался тот самый стальной тон, которому она научилась, выбивая бюджеты у старого директора. — Я посижу на пуфике. Я выслушаю их бред. А потом я вернусь в общежитие, взломаю сервер административного корпуса и найду способ обойти запрет Каденс на доступ к лаборатории. Я не позволю ржавчине сожрать мою научную работу. Шэдоуболтс посмотрели на нее. В их глазах вспыхнуло то самое, знакомое пламя хищников, почуявших добычу. Элита просыпалась. — Объективно: это нарушение правил, влекущее за собой отчисление, — констатировала Шугаркоут, но уголки ее губ едва заметно дрогнули в улыбке. — Тебе понадобится помощь с обходом брандмауэра. Я знаю их архитектуру. — А я постою на стреме, — хрустнула костяшками Индиго Зэп. — Хоть какой-то адреналин в этом царстве розовых пони. Санни Флэр изящно поднялась из-за стола, поправляя юбку. — Похоже, нам придется самим поддерживать свой статус клинков, девочки. Пока учителя не хотят развивать наши таланты. Они разошлись в разные стороны. Столовая продолжала реветь, бесноваться и утопать в хаосе бесконтрольной свободы. Но эти пять девушек шли сквозь толпу с идеально прямыми спинами. И они не собирались так просто сдаваться мягкости.