Мистер "Контакт для экстренных случаев" (Mr. Emergency Contact)

Когда на телефоне Ильи высветился незнакомый номер, он хотел проигнорировать этот звонок. Обычно он так и делал. Вопреки тому, что, по-видимому, думали некоторые, Илья Розанов вовсе не был идиотом. Он прекрасно понимал, какие опасности приносит с собой известность, и с почти педантичной осторожностью обходил стороной любые риски. Если он не ждал звонка и не узнавал номер – он не отвечал. Всё просто. Но затем он заметил подпись под номером: Образование Монреаля. И вот это его уже заинтриговало. Вопреки здравому смыслу – и прекрасно понимая, что именно так люди потом вляпываются в ситуации, о которых жалеют, – он всё же ответил. – Да? На том конце линии раздался судорожный вдох, словно там совсем не ожидали, что кто-то ответит. Илья тут же начал тревожиться. – О! Эм… здравствуйте! Алло, да. – Голос принадлежал женщине и, судя по запинкам, довольно молодой. – Это мистер Розанов? – Кто звонит? – спросил Илья. Акцент наверняка уже выдал его с потрохами, но Илья слишком хорошо знал, что не стоит ничего подтверждать. Если это какой-нибудь случайный фанат, он не собирался поощрять удачную догадку. Именно поэтому ему и пришлось сменить предыдущий номер телефона. Женщина на линии глубоко вдохнула; в трубке застучали клавиши. – Я звоню из начальной школы «Уэстмаунт». Илья знал эту школу. Это была школа, куда ходили Джейд и Руби – он уже не меньше десятка раз видел это непомерно длинное название, проштампованное на их школьных принадлежностях. Кажется, Шейн несколько раз их оттуда забирал. Секунд пять в его голове крутилась эта мысль, а потом сменилась паникой. В следующее мгновение он уже вскочил и метнулся к ближайшему шкафу, выхватывая первое, что хоть отдалённо напоминало приличную одежду. – Всё в порядке? – спросил он и вдруг понял… Нет. Он точно знал, что не в силах был скрыть тревогу в голосе. Мысли тут уже были совсем ни при чём. – Да! Да, – поспешно сказала женщина. – То есть… нет, но… –Похоже, она и сама была на взводе, иначе трудно было объяснить, почему она не могла определиться, всё ли в порядке или нет. – Простите, я не думала, что вы действительно ответите. Я почти решила, что Пайки просто меня разыгрывают, потому что с какой стати… Ага. Значит, фанатка хоккея. Логично. Казалось, в Монреале абсолютно все любили хоккей. Илье стоило только выйти из квартиры Шейна – и его сразу узнавали, поэтому обычно он и не выходил, разве что приезжал сюда на игру. Он остановился посреди коридора и секунд десять просто смотрел на телефон. Таймер звонка неумолимо отсчитывал секунды, одну за одной, а они оба молчали. К этому моменту Илья уже окончательно перестал что-либо понимать. Так случилось что-то или нет? И с какой стати ему звонят из школы, в которой учатся дети Хейдена Пайка? – Почему вы звоните? – наконец спросил он, когда стало ясно, что женщина больше ничего не скажет сама. – О! Точно, простите, – поспешно извинилась она. Илья уже успел заметить, что у канадцев была особая привычка извиняться. Они делали это постоянно. Иногда, казалось, они были готовы извиниться даже за то, что дышат. И к этому так и не удалось привыкнуть. – У меня Руби в медкабинете. У неё температура, и её нужно забрать домой. Ну, это хотя бы звучало логично. Вообще-то это была первая фраза за весь разговор, которая имела хоть какой-то смысл. На прошлой неделе у Джейд была температура. Неделей раньше – у Артура. По словам Хейдена, рано или поздно через это пройдёт каждый из них. Значит, Шейн тоже заболеет. А потом неизбежно и Илья. Он уже закупил в оба дома настолько большой запас апельсинового сока, что в нём можно было бы утонуть. – И вы звоните мне? – спросил он, всё ещё не в силах разгадать эту часть головоломки. – Да. Вы… эм… последний в списке контакт для экстренных случаев. Контакт для экстренных случаев. Хейден Пайк отметил Илью контактом для экстренных случаев для своего ребёнка? Зачем он это сделал? Он что, идиот или просто безнадёжно туп? Это было чертовски подозрительно. Илья вообще-то жил в Оттаве, в двух часах езды от Монреаля. Даже если бы случилось что-то серьёзное, он всё равно не успел бы приехать вовремя, чтобы помочь. С какой стати его имя вообще оказалось в этом списке? – Больше никого нет? – уточнил Илья. Ситуация была идиотской. Либо он притворяется, что едет из Оттавы, и тогда Руби ещё два часа придётся сидеть там с температурой, либо признаётся, что находится в Монреале. Илье незачем сейчас было быть в Монреале. По крайней мере, в глазах общественности. – Вы уже всем позвонили? Джеки была не в городе, а Хейден – на тренировке. Логично, что никто из них не мог приехать. Нелогичным было другое: почему Илья вообще оказался в этом списке. И уж тем более почему звонят именно ему. Должны же быть и другие люди. Обязательно должны. – Мать не в городе. Отец не отвечает… – Он на тренировке, – сказал Илья, хотя был почти уверен, что женщина и так это знает. Особенно если она уже знает, кто он. В Монреале знали Хейдена Пайка. И знали Илью Розанова. Именно поэтому всё это было настолько нелепо. – Да! Именно так. И, эм… у Руби есть ещё дядя Шейн, но и он на тренировке. Как вы знаете, они с мистером Пайком играют в одной команде. – Да уж, Илья-то знал. Именно поэтому он сейчас сидел один в квартире Шейна и умирал от скуки. – Вы четвёртый человек в списке, но я увидела, что вы живёте в Оттаве. Я сказала Руби, что все либо заняты, либо слишком далеко… но она настаивала, что её дядя Илья в городе. Дядя Илья. Теперь всё ясно. Вот почему его имя оказалось в списке. Потому что каким-то непостижимым образом Хейден Пайк и Илья Розанов стали практически семьёй. Потому что Илья был дядей для его детей. Он уже много лет был дядей Ильёй. К сожалению. И к счастью. Женщина откашлялась и заговорила почти шёпотом. – Мистер Розанов, уверяю вас, я умею держать язык за зубами. Всё, что вы или Руби скажете мне, останется в этих стенах. – Илья напрягся, хотя прекрасно понимал, что сейчас услышит. – Она утверждает, что вы приехали навестить дядю Шейна. Говорит, что вчера вас видела. Вы всё ещё в городе? Он медленно вдохнул через нос. Если бы у Хейдена сейчас был под рукой телефон, Илья бы уже засыпал его звонками. Он убьёт Хейдена Пайка, убьёт этого, блядь, идиота. – Мне ехать пять минут, – наконец сквозь зубы процедил Илья. На том конце линии раздался тихий, потрясённый вздох. О Боже. Это станет сенсацией. Новость немедленно окажется во всех блогах со сплетнями. Это обязательно всплывёт. Так всегда и бывает. Никакие шляпы и тёмные очки не скроют того факта, что Илья Розанов сейчас поедет забирать ребёнка Хейдена Пайка из школы. – Скажите Руби, что я уже еду. Через три минуты Илья уже выруливал из гаража, прекрасно понимая, что его заметят. Машины, на которых он ездил, всегда привлекали внимание – именно поэтому их и держали в гараже. Подъехать на одной из них к школе Руби Пайк посреди дня означало одно: будут свидетели. Скрыть это не получится. х х х х По дороге он позвонил трём людям. Первой была Джеки, но она не ответила. К сожалению, сегодня она возвращалась домой и, скорее всего, уже была в самолёте. Второй звонок был Хейдену, который, разумеется, тоже не ответил. Илья оставил очень длинное и крайне неласковое голосовое сообщение, которое Шейну наверняка придётся переводить, потому что Илья не мог поручиться, что именно он сказал по-английски. Последний звонок он сделал Юне Холландер. Очень мало что в жизни могло заставить Илью Розанова по-настоящему паниковать. В последний раз он помнил, что действительно потерял самообладание в тот момент, когда понял, что больше не может убегать от своих чувств к Шейну. Зато Шейн паниковал. Всегда. По любому поводу. И чаще всего именно Илья его успокаивал – или, если это было возможно, заранее устранял всё, что могло стать причиной для паники. Поэтому да, Илья позвонил Юне. Он просто не знал, что ещё можно сделать. Илья не понимал, как справиться с этой ситуацией и как оградить Шейна от её последствий. Потому что если он заберёт Руби и привезёт её в квартиру, Хейдену придётся приехать за ней, а потому существовал огромный риск, что кто-нибудь увидит, как Илья Розанов привозит ребёнка Хейдена Пайка к дому Шейна Холландера. Поехать к Пайкам он тоже не мог. Дорогу он, конечно же, знал, но не мог попасть внутрь. Спасибо хоть у них с Шейном в гараже стояли детские кресла на случай, если им приходилось сидеть с детьми, но вот на чудесное появление запасного ключа рассчитывать не стоило. Можно было отвезти Руби на каток, но это было ещё хуже. На катке у Ильи хотя бы было оправдание – он мог сказать, что приехал к Хейдену, – но это место было слишком многолюдным. Там всегда толпилась вся команда Монреаля, и каждый из них с удовольствием насадил бы голову Ильи на пику. Если он заявится туда с ребёнком Пайка, объяснений потребуют мгновенно. Единственный человек в жизни Ильи, который разбирался в кризисах лучше, чем Шейн Холландер, была Юна Холландер. Он не раздумывая нажал на «позвонить». Она ответила на втором гудке, и Илья даже не дал ей поздороваться, а сразу начал объяснять, во что влип. Впервые за много лет Илья ощутил приступ паники. Не за себя – он уже давно был готов совершить каминг-аут под шумный фейерверк из блёсток, – а потому что Шейн не был к этому готов. Он говорил без остановки все пять минут, пока ехал. Только припарковавшись у школы, Илья понял, что не услышал ни единого слова из того, что она говорила, а потому понятия не имеет, что, чёрт возьми, делать с ребёнком, за которого он теперь отвечает. – Илья, дорогой, вдохни поглубже. – Голос Юны был спокойным, но уверенным. Илья тут же подчинился, как если бы услышал сигнал на льду к началу матча. Если кто и умел обращаться с хоккеистами, так это Юна. Особенно с тем, которого вырастила, и с тем, которого считала почти своим. – Молодец. Сейчас ты зайдёшь внутрь и заберёшь эту маленькую девочку. А потом напишешь Шейну и расскажешь, что происходит. При одной только мысли, чтобы сказать об этом Шейну, Илья снова запаниковал. – Но он на тренировке! Если он проверит телефон, он… – Илья, он взрослый человек, – перебила Юна. И она была права. Иногда Илья так старался облегчить Шейну жизнь, что забывал: тот вполне способен справляться сам. – Скажи ему, что происходит, и он разберётся. Позвони, оставь сообщение. Потом отведи эту девочку в магазин. Купи детский тайленол, бульон и кокосовую воду. Можешь отвезти её к Шейну, пока он или Хейден не скажут иначе. Никто не знает, что это квартира Шейна. Ну да. Точно. С чего бы кому-то знать, где живёт Шейн, если только они лично не были с ним знакомы? Он по натуре был человеком закрытым, и если бы его адрес когда-нибудь стал известен общественности, он бы просто переехал. Никому не нужно знать правду, даже если кто-то о чём-то догадывается. И всё это имело значение только в том случае, если Шейна и Хейдена вообще заметят. Илья сделал ещё один глубокий вдох и уставился на вход в школу. Господи, Пайк. Во что ты нас втянул? – Спасибо, Юна, – мягко сказал он. Прошло так много времени с тех пор, как у него была мама, которой можно позвонить со своими проблемами. Он уже почти забыл, какое же это прекрасное чувство. Не давая себе времени опомниться, он тихо пробормотал: – Люблю тебя. – И я тебя, – ответила она. Это прозвучало так легко и буднично, но Илья готов был поклясться, что слышит её улыбку даже через телефон. – Иди забирай Руби, Мистер «Контакт для экстренных случаев». Господи Иисусе. Илья никогда не был чьим-то контактом для экстренных случаев. Света шутила, что экстренным случаем обычно был сам Илья, но это было лишь способом отвлечь его от правды. Всё было куда более прозаично. И куда более одиноко. Правда заключалась в том, что Илья Розанов никогда не был достаточно близок ни с кем, чтобы его имя пришлось куда-то вносить. Он знал, что записан в списке Шейна – в самом конце, после его родителей и Пайка, – но это было скорее формальностью, чтобы Илья мог получать информацию в больницах. Без обходных путей через Юну и Дэвида, без споров с персоналом, без отчаянных поисков лазеек, когда всё усложняется. Благодаря летним лагерям и общей истории у них имелось объяснение, которое позволяло без лишних трудностей обосновать оформление документов. Но быть экстренным контактом для ребёнка – это совсем другое. Ведь это маленький, беспомощный человек, и ему нужен был взрослый, который мог за ним приехать. А ещё безумнее было осознание, что где-то в этом городе живут родители, которые доверяют ему настолько, чтобы поручить Илье заботу о своём ребёнке, если их самих рядом нет. На мгновение Илья задумался, не назначены ли они с Шейном той самой парой, которая унаследует детей Пайков, если с Хейденом и Джеки вдруг что-нибудь случится. х х х х Когда Илья вошёл в приёмную, голова у него ещё шла кругом, но в ту же секунду он понял: дело дрянь. Не меньше пяти человек прервали свои дела и повернулись на него посмотреть. Он почти слышал, как у них в голове один за другим возникают вопросы. Что Илья Розанов делает в Монреале? Что Илья Розанов делает в школе в Монреале? Ему вообще можно здесь находиться? Это совсем не успокаивало. Он засунул руки в карманы худи, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. Пальцами он судорожно сжимал водительские права, хотя сильно сомневался, что кому-то действительно нужно их проверять. Все и так прекрасно знали, кто он. Когда он подошёл к стойке, стоящий за ней мужчина уставился на него с открытым ртом. В подставке для ручек стоял маленький флажок «Метрос», от чего у Ильи что-то ухнуло в животе. Этот человек не просто его узнал – он ещё и разбирался в хоккее. А это был совсем другой уровень узнавания. Илья прочистил горло, радуясь, что надел серое худи, а не пришёл сюда в монреальской футболке Шейна. – Здравствуйте. Я пришёл забрать Руби Пайк, – сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее, но совершенно не справляясь с дрожью в голосе. Мужчина открыл и закрыл рот, не зная, что сказать, а потом несколько раз моргнул, словно пытался проснуться. – Вы уверены, что это… – Да. Уверен, – перебил его Илья. Он твёрдо кивнул, чтобы подчеркнуть сказанное. Он прекрасно понимал, о чём просит, и насколько странно это прозвучало. – Она здесь, да? Мужчина снова запнулся, и Илья почувствовал, как у него стремительно заканчивается терпение. Да, он Илья Розанов. Да, он в Монреале. Да, он пришёл забрать ребёнка этого ебучего Хейдена Пайка – по причинам, которые сам до сих пор пытается понять. – Она… да, она здесь, эм… – Седой мужчина наконец повернулся к компьютеру, застучал пальцами по клавиатуре – и впервые за всё время Илье не захотелось от досады вырвать себе волосы. По крайней мере, это было похоже на продвижение вперёд. – Вы… простите, но… вы уверены, что… Он снова запнулся. – Дядя Илья. У него за спиной раздался тихий голос, и Илья отреагировал, не задумываясь. Он среагировал так же, как и всегда с момента первой встречи, когда видел эту девочку. Илья обернулся и слегка присел, чтобы подхватить её на руки. Руби выглядела усталой и обрадовалась его появлению не так, как обычно. Как только он прижал её к себе, она уткнулась лбом в ямку между его шеей и плечом и закрыла глаза. Она была очень тёплой, даже слишком тёплой, и он бы соврал, если бы сказал, что это его не пугает. Илья мысленно отметил, что нужно купить нормальный термометр вместо того древнего, который валялся у них с Шейном в квартире. – Где папочка? – пробормотала она, уже почти засыпая. От её голоса у него болезненно сжалось в груди. Ещё вчера она не выглядела больной, по крайней мере, он ничего такого не заметил, а значит, всё произошло очень быстро. Им нужно было как можно скорее дать ей лекарство, а Илья пока не представлял, как пойдёт в магазин с ребёнком, который почти спал у него на руках. – На тренировке, – ответил он и, повернув голову, поцеловал её в волосы. От этого жеста она полностью расслабилась, словно одного ответа было достаточно. – Мы подождём его у меня дома, хорошо? Она тихо промычала и ещё крепче уткнулась лицом в его шею. Его руки непроизвольно сжались сильнее. Скорее всего, она проспит почти всю дорогу и ничего не запомнит, но Илья давно понял: детям Пайков важно точно знать, что происходит. – Дядя Шейн там будет? Илья замер. Его рука остановилась у неё на спине, где он до этого медленно выводил успокаивающие круги. До этого момента у него был вполне убедительный аргумент, чтобы отрицать любую связь с Шейном – по крайней мере, перед всеми, кроме той женщины по телефону. Теперь же отрицать это становилось почти невозможно. Он снова повернулся к мужчине за стойкой, который теперь смотрел на него так, будто у Ильи выросла вторая голова. – Вы умеете держать язык за зубами, да? – спросил Илья, глядя на него так, словно тот лично стоял между его командой и Кубком Стэнли. К счастью, запугивание всё ещё работало – даже за пределами льда, даже с маленьким ребёнком у него на руках. Мужчина нерешительно кивнул. Илья снова повернулся к Руби. – Дядя Шейн вернётся домой вместе с папочкой. Тогда ты его увидишь. х х х х Забрать Руби оказалось куда проще, чем Илья ожидал. Ему пришлось подписать два бланка – один, чтобы официально подтвердить, что он находился на территории школы, и второй, чтобы оформить её уход, – после чего их отпустили. Он не переживал, что кому-то может понадобиться его подпись для каких-нибудь сомнительных дел. В Монреале она была никому не нужна даже на продажу. Он подозревал, что у него должны были проверить удостоверение личности, но никто этого не сделал. Он был слишком узнаваем. По крайней мере, в хоккейном мире. Посадить сонную Руби в машину, которая отчаянно за него цеплялась, оказалось настоящим испытанием. Ему понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы оторвать её от своей шеи и просунуть её руки в ремни детского кресла, но даже тогда она всё время жалобно ныла. Когда он наконец закрыл дверь и обернулся, то увидел небольшую группу людей, направивших телефоны в его сторону. В обычные дни это было нормальной практикой. В обычных обстоятельствах он не паниковал из-за камер или перешёптывающихся подростков. Но это была не совсем обычная ситуация. Едва оказавшись в машине, Илья достал телефон и оставил Шейну голосовое сообщение, объяснив, что происходит. Потом на всякий случай отправил то же самое текстом. Он даже на секунду задумался, не отправить ли ещё и почтового голубя. Лучше, если у Шейна уже будет объяснение, потому что он обязательно увидит всё это в интернете. Может быть, телефон Шейна пока не подпрыгивал от постоянных упоминаний в соцсетях, но у Хейдена уже наверняка. И к тому же у Шейна включены уведомления на случай, если Илья начинает трендиться. Илья легко мог представить заголовки: Звезда хоккея Илья Розанов скрывает тайного ребёнка в Монреале. Или, что ещё хуже: Илья Розанов – тайный любовник жены Хейдена Пайка? От одной этой мысли его передёрнуло. Джеки заслуживала лучшего, чем такой заголовок. И потом… она ведь не Шейн Холландер, так что Илья совершенно не хотел, чтобы его связывали с ней подобным образом. В магазине было ничуть не легче. Он ходил между рядами с уснувшей на одной руке Руби, чья температура, казалось, повышалась с каждой минутой, и с корзиной для покупок на другой руке. Почему-то во вторник днём магазин оказался набит битком. Складывалось ощущение, что каждый раз, когда он сворачивал в следующий ряд, там уже стояли новые люди, и каждый из них смотрел на него, выпучив глаза, и тут же тянулся за телефоном. И взгляды-то их были не самыми добрыми. Ведь Илья был врагом на их территории. Чужаком, от которого нужно было избавиться. Иногда ему казалось, что на него уже давно бы набросились, если бы не ребёнок у него на руках. Но всё равно – каждый раз, когда Илья тянулся за чем-то на полке, то чувствовал, что его снимают. Каждый раз, когда делал шаг, ему чудился щелчок камеры. Каждый раз, когда он поправлял Руби, устраивая её поудобнее, он видел, как кто-то начинает сомневаться в собственном зрении. Илье Розанову было не место в Монреале. По крайней мере, по мнению этих людей. Фанатов «Метрос». В любой другой день Илья был бы самим собой – наглым, самоуверенным и немного невыносимым. Он бы ухмыльнулся в камеру или подмигнул женщинам, которые на него пялились. Отпустил бы какую-нибудь язвительную реплику, которая мгновенно разлетелась бы по сети по самым неправильным причинам. Поддразнил бы кого-нибудь, спровоцировал – а может даже напомнил бы всем, что в этом году Кубок заберёт Оттава. Но сегодня были другие обстоятельства. Внезапно спорить с глупыми фанатами Монреаля показалось бессмысленным занятием – не тогда, когда сонная Руби цеплялась за его шею. Не когда каждые несколько минут он слышал, как она тихо и недовольно шептала ему в плечо: «Ну дядя Илья!». Не сегодня. Сегодня у него были дела поважнее, нежели насмехаться над скучными фанатами Монреаля. Кассиршей оказалась женщина средних лет. На её бейджике значилось имя Дженни, и она стала первым человеком за весь день, кто по-человечески отнёсся к Илье. Хотя она явно знала, кто он такой, но не заикалась, не пялилась и не моргала так, будто он может исчезнуть, если она слишком внимательно посмотрит. – Бедняжка выглядит совсем измотанной, – сказала Дженни, пробивая покупки. От звука её голоса Руби крепче обняла Илью. – Я не знала, что у вас есть ребёнок. Илья покачал головой и протянул ей кредитную карту. – Это не мой ребёнок, – пожал он плечами. Он уже мог представить те самые заголовки и совсем не хотел подливать масла в огонь. – Я… эм… контакт для экстренных случаев. Дженни тихо кивнула, словно всё поняла. Она взяла карту, но не задала ни одного вопроса, и Илья воспринял это как настоящее благословение. К сожалению, резкий динь кассы разрушил всё спокойствие, в котором пребывала Руби. Она сразу зашевелилась, подняла голову и сонно, растерянно заморгала. Её маленькая складочка между бровями практически растопила сердце Ильи. Это было невероятно мило. – Где папочка? – спросила она, всё ещё оглядываясь через плечо. Сообразив, что они ещё не дома, Руби крепче обняла Илью. – Где Джейд, дядя Илья? Он попытался её успокоить, мягко проводя рукой по волосам. Особо не помогло, но он знал: Руби устала настолько, чтобы это всё-таки подействовало – именно так они с Шейном обычно укладывали её, когда сидели с детьми по вечерам. – Папочка на тренировке, помнишь? – После этой фразы Руби снова обмякла у него на плече. Илья принялся медленно покачиваться из стороны в сторону, надеясь, что это ещё сильнее поможет ей расслабиться. Он знал, что так обычно убаюкивают младенцев, а не детей постарше, но решил, что попробовать всё равно стоит. К его облегчению, это сработало. – А Джейд всё ещё в школе. Дженни замерла, отрывая чек, и впервые ему показалось, что его присутствие всё же застало её врасплох. – Подождите… кажется, я её узнала, – сказала она, указывая на Руби. – Это ребёнок Пайка? Илья тяжело вздохнул и быстро забрал чек, прежде чем Дженни успела задержать его у себя. Он точно убьёт Хейдена за случившееся. – Да. И ушел, прежде чем кто-то начал задавать дополнительные вопросы. Не хватало только, чтобы кто-нибудь спросил, не похищает ли он ребёнка. В интернете, скорее всего, об этом не написал только ленивый. х х х х Во второй раз посадить Руби обратно в кресло оказалось намного проще, потому что по дороге к машине она окончательно вырубилась, и Илья без труда пристегнул её безвольное тело ремнями безопасности. Это было маленьким благословением небес, и Илья был искренне благодарен, что всё не превратилось в очередную пятнадцатиминутную борьбу. Но вот вытащить Руби из машины, когда она была словно тающий воск у него в руках, оказалось куда сложнее. На мгновение Илья даже подумал просто перекинуть её через плечо и донести до квартиры, но, поразмыслив, решил, что если кто-нибудь их так увидит, это будет выглядеть ужасно. В итоге он осторожно разбудил её, чтобы Руби могла держаться за него, пока они поднимаются в квартиру. К тому моменту, как они вошли внутрь, она уже снова уснула. Он уложил её на диван – и тут же запаниковал при мысли, что она может с него свалиться. Как назло, Илья никак не мог вспомнить, кто из них – Руби или Джейд – ворочается во сне. Только то, что это точно одна из них. Поэтому он повсюду раскидал подушки. Четыре из них он на всякий случай разложил на полу, и впервые в жизни Илья подумал, что, возможно, стоит поблагодарить Шейна за его странную одержимость этими мягкими декоративными изделиями. Убедившись, что диван надёжно обложен подушками, он тихо ушёл на кухню. Илья так сильно старался не шуметь, что со стороны, должно быть, выглядел откровенно нелепо. Он даже представил себе эту картину: огромный хоккеист, который крадётся по кухне на цыпочках, чтобы не звякнуть кастрюлями. Он тихо рассмеялся над собой. Суп разогревался очень медленно, и Илья слишком часто его помешивал, чтобы лапша не прилипла ко дну кастрюли. Он знал, что не успеет её помыть до возвращения Шейна, а перспектива выслушивать лекцию про «испорченную посуду» после и без того ужасного дня казалась невыносимой. И хотя Илья догадывался, что сахар не слишком полезен для больных детей, он всё равно добавил ложку подсластителя в кокосовую воду Руби. Он мог заставить её выпить почти что угодно, если это было достаточно сладким – Великий Черносливовый Инцидент его этому научил, – а перед ним стояла практически невыполнимая задача: заставить её проглотить тайленол. Да, Илья был ужасно упрямым человеком, но по сравнению с Руби Пайк он был сопляком. Он даже нарезал для неё половинку банана. Это был её любимый фрукт, и Илья надеялся, что сможет уговорить её принять лекарство, если скажет, что банан она получит только после. План был слабым, а подкуп – не лучшим примером для ребёнка, но он не обязан был её воспитывать. Илья был её дядей, а не отцом. А это уже была опасная мысль. Отец. Стоило ему закрыть глаза – и он видел это с пугающей ясностью: ту же самую сцену, только с его собственным ребёнком. Ребёнком, которого он растит вместе с Шейном. Это было опасно, потому что Илья слишком сильно этого хотел. А в ближайшее время этому было не суждено случиться. Они договорились не совершать каминг-аут до тех пор, пока не завершат карьеру. Это было паршивым, но самым очевидным и простым решением. Оттава его бы спокойно приняла, но остальная лига – навряд ли. Иногда казалось, что Оттава стала тем местом, куда высылали игроков сразу после того, как они намекали на свою нетрадиционную сексуальную ориентацию. Да, Монреаль был… нормальным. Хорошим. Но всё равно не Оттавой. Значит, после завершения карьеры. Они раскроются после завершения карьеры. А это, скорее всего, произойдёт ещё лет через десять. И что потом… захотят ли они вообще детей к тому моменту? Вдобавок к поскрипывающим коленям и плечам, пережившим слишком много ударов? Хватит ли у них сил на детей? Даже пожениться они смогут только после завершения карьеры. Есть ли минимальный срок брака перед тем, как можно усыновлять? Что, если им придётся ждать тринадцать лет, а не десять? Или им сделают исключение, учитывая, что к тому моменту они будут вместе уже двадцать лет? Это пиздец. Двадцать лет вместе, прежде чем они смогут хотя бы задуматься о детях. Опасно. Эти мысли были слишком опасными. Поэтому Илья ни на секунду не представлял, что было бы, будь Руби Пайк на самом деле его с Шейном дочерью. Он не представлял, как готовил бы суп, едва их ребёнок начинал бы шмыгать носом. И уж точно не представлял, как тихо шепчет по-русски ребёнку с температурой, свернувшемуся у него на коленях. Не представлял. х х х х Он поставил тарелку с супом и половинку банана на поднос и вынес всё в гостиную. Руби всё ещё лежала на диване ровно в той же позе, в которой он её оставил, значит, во сне ворочается, должно быть, Джейд. Или, может быть, ни одна из них… Может, это Артур. Руби недовольно заскулила, когда он осторожно её разбудил. Это было ожидаемо не только потому, что она была ребёнком, но и потому, что она была самым шумным и разговорчивым человеком, которого Илья когда-либо встречал. Если она когда-нибудь решит играть в хоккей, из неё выйдет настоящий мастер подколов. В этом он не сомневался. В итоге накормить её удалось только одним способом: усадить к себе на колени и включить её любимый фильм. Она была помешана на «Котах-аристократах». Илья не совсем понимал, почему, ведь фильм был старый, местами странный и в нём почти не было собак, но сейчас это только играло ему на руку. Поэтому он поставил его на повтор и сосредоточился на том, чтобы её накормить. А потом начался разговор о тайленоле. – Можно банан? – спросила Руби. От усталости она прикрыла глаза, хоть и проспала почти весь день, а пальцами крепко вцепилась в худи Ильи, будто боялась, что он исчезнет. Илья согласно промычал, но потянулся не к банану, а к лекарству. – После этого. Спустя всего четыре секунды Руби оттолкнула его руку своей маленькой ладошкой. Они спорили гораздо дольше, чем хотелось бы Илье. Если бы кто-нибудь узнал, что он провёл половину дня, пытаясь убедить свою племянницу принять тайленол, его репутация бы серьёзно пострадала. Иногда ему даже хотелось, чтобы забирать пришлось Артура – тот ребёнок был самым спокойным, воспитанным и послушным на свете. Или Эмбер, которая почти не разговаривала. Как оказалось, он просто недостаточно её подкупал. Стоило немного подсластить сделку – и она сразу перешла к переговорам. – Если выпьешь лекарство, я полью банан шоколадным топпингом. – У него была секретная бутылка, спрятанная в самом дальнем углу холодильника. Илья знал, что Шейн её уже давно заметил, но просто каждый раз, когда он открывал холодильник, то делал вид, будто её там и не было. Она стояла там уже несколько месяцев, и оба прекрасно знали, что шоколадный топпинг совершенно не вписывался в его макробиотическую диету. – Но только если никогда не скажешь дяде Шейну. Руби прищурилась – и это не должно было быть таким милым, учитывая, что она выжимала из него всё до последней капли. – Горячим шоколадным соусом, – парировала она. Илью внезапно осенило: он слишком хорошо научил её спорить. Он сам создал монстра. Он начал это делать, чтобы раздражать Хейдена, и тогда это казалось отличной идеей. А вот теперь, когда она использовала новоприобретённый навык против него, это уже не казалось таким смешным. Да и потом… Да, у Ильи в холодильнике действительно стояла банка горячего шоколадного соуса. И Руби знала о ней только потому, что Джеки Пайк сама тайком пронесла её в квартиру. Не то чтобы он когда-нибудь рассказал об этом Шейну, но по всей квартире было спрятано немало вредной еды. Чипсы, печенье и, конечно же, горячий шоколадный соус. Наверняка Шейн об этом знал. Они почти ничего не скрывали друг от друга хотя бы потому, что и не могли. Почти десять лет притворства, будто они не знают друг друга в самом интимном смысле, по иронии судьбы привели к тому, что они научились видеть друг друга насквозь. Шейн всё знал про вредную еду, и знал уже очень давно. Он ничего не говорил, потому что для них обоих было проще не начинать этот спор. Шейн притворялся, что не замечает, а Илья притворялся, что это может продолжаться бесконечно. Илья мог спокойно хранить свою вредную еду, а Шейну не нужно было задаваться вопросом, почему ему это так не нравилось. А когда они наконец смогут это обсудить, то в течение дня будут спорить, а потом решат, что всё улажено. За последний год они уже проделывали это десять раз. И каждый раз вредная еда возвращалась. И Руби Пайк вот-вот станет спором номер одиннадцать, если Илья не уступит её совершенно нелепому требованию – банановый сплит, только без мороженого. Несколько невыносимо долгих секунд (в чём Илья никому не готов был признаться, ведь перед ним был ребёнок) они с Руби просто смотрели друг на друга. Если честно, идея с горячим шоколадным соусом была не такой уж плохой. Особенно если это заставит её принять тайленол. – Ладно, – согласился он и тут же заметил, как в глазах Руби снова вспыхнул огонёк – она явно наслаждалась его поражением. – Но только если потом посмотрим «101 далматинца». Руби сделала вид, что серьёзно обдумывает это требование, поджав губы точно так же, как это делал Хейден, когда разбирал игру. Затем она коротко кивнула. – Договорились. И всё. Руби потянулась, взяла маленький стаканчик с лекарством из руки Ильи и, чуть поморщившись, быстро его проглотила. После того как он заставил её открыть рот и высунуть язык, дабы убедиться, что лекарство действительно выпито, он дал ей кокосовую воду и пошёл доставать горячий шоколадный соус из холодильника. Подогрев его сорок пять секунд в микроволновке, Илья щедро полил банан соусом и смирился с тем, что окончательно потерял достоинство, с удовольствием наблюдая, как она ест. Великий Илья Розанов только что проиграл вбрасывание ребёнку. Когда она закончила со своим банановым шедевром, он отправил её умываться в ванную, а сам попытался смыть улики с её тарелки. Это была единственная посуда, которую он успевал вымыть, но дело того стоило. Шейн всю жизнь будет ему припоминать, если узнает, что Илья накормил больного ребёнка шоколадом. А Хейден… Боже, Хейден просто использовал бы это как ещё один повод с ним поспорить. Они были друзьями (к сожалению), но это не значило, что они не спорили. На самом деле Илья был почти уверен, что споры уже стали их языком любви. Возможно, именно поэтому никто и не замечал, что они вообще-то дружат. Илья как раз включил диснеевский фильм про собак, когда Руби тихо прошлёпала обратно в комнату. Лекарство наконец подействовало – он понял это по тому, как она тёрла глаза и пошатывалась, словно маленький пьяный человечек. Измотана. Она была очень измотана. – Дядя Илья, можно я полежу с тобой? – пробормотала она. Половину слов было не разобрать, но Илья уже давно привык к её сонному бормотанию. Он мягко улыбнулся и раскрыл руки, позволяя ей забраться к нему. Когда Руби положила голову ему на грудь, уже не казалось странным, что именно он был её контактом для экстренных случаев. Это было очевидным. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Конечно чувствовала. Ведь по-другому в её жизни никогда и не было. Внезапно он ощутил что-то странное и непривычное. Илья не понимал, что с этим делать. Он конечно же знал, что дети Пайка его любят – и что они знают, что он так же сильно их любит. Илья также понимал, что в их глазах он уже давно не просто партнёр дяди Шейна. И всё же странно было осознавать, что даже когда Шейна не было рядом, Руби Пайк была уверена, что может спокойно уснуть у Ильи на груди. Она не думала о том, где проснётся и кто будет рядом. Она просто знала. Знала, что проснётся всё так же на руках у дяди Ильи. У него самого такого никогда не было. Только до определённого возраста. А может, и вовсе никогда. С мамой он чувствовал себя по-своему в безопасности, но рядом с ней всегда было трудно. Насколько помнил Илья, первым человеком, рядом с которым он по-настоящему спокойно засыпал, был Шейн Холландер. Долгое время Илья не был уверен, что заслуживает иметь детей. Конечно же, он их хотел. Это даже не обсуждалось. Но не знал, должен ли. А потом Илья познакомился с детьми Пайка, и все сомнения таяли каждый раз, когда они его обнимали. И сейчас, когда он крепко прижимал к себе Руби и чувствовал, как она засыпает у него на груди, казалось, будто никаких сомнений у него никогда и не было. х х х х Прошла уже половина мультика, когда Шейн и Хейден наконец ответили на его сообщения. Оба переживали за Руби, но ни один из них – ни один! – ни разу не усомнился в том, кто о ней заботится. Они не спрашивали, что сделал Илья и знает ли он вообще, что делает. Их волновало только, какая у неё температура, отдыхает ли она и поела ли что-нибудь. Когда дверь квартиры открылась, Илья даже не пошевелился. Руби всё ещё спала, и он не собирался её будить. Он физически чувствовал, как с каждой минутой сна её жар спадает, а потому жестоко было сейчас её тревожить. – Как она? – тихо спросил Хейден, опускаясь на колени перед диваном. Он мягко провёл рукой по её лбу, но не стал забирать её у Ильи. Потому что доверял ему. Доверял настолько, что даже зафиксировал это текстом в блядских школьных документах. Илья осторожно пожал плечами, чтобы не потревожить спящую на груди Руби, и медленно погладил её по спине. – Сейчас лучше, – ответил он. – Она выпила тайленол почти два часа назад. Похоже, помогает. Разбудить Руби оказалось сложнее, чем заставить её принять лекарство. Каждый раз, когда она шевелилась, она только крепче обнимала Илью и прятала лицо от света. Маленький пьяный человечек, снова подумал он с такой теплотой, о которой никто за пределами этой комнаты, кроме Холландеров, даже не догадался бы. Похоже, Руби даже не понимала, кто именно пытается её разбудить, иначе бы она сразу же потянулась к Хейдену. Прошло почти пятнадцать минут, прежде чем она наконец открыла глаза и пробормотала: – Папочка? В её голосе смешались растерянность и облегчение. Когда она наконец потянулась к нему, Хейден крепко обнял её, прижимая к себе, поцеловал в щёку и осторожно положил ладонь на затылок. – Прости, что я не смог сам тебя забрать, – прошептал он. Казалось, будто он вот-вот расплачется, и Илья вдруг понял: Хейден выглядел не испуганным – он выглядел виноватым. Он злился на себя за то, что не смог раньше оказаться рядом. – Завтра я буду с тобой весь день. Обещаю. – Ничего… Дядя Илья сварил мне суп, – сонно пробормотала она, обнимая отца всеми конечностями, как коала. – И подушки положил, как он делает для Артура. Артур! Значит, это Артур ворочается во сне. Хейден беззвучно прошептал губами «спасибо» и направился домой. Позже Илья получил сообщение – Хейден предлагал поужинать вместе за его счёт в следующий раз, когда у них выдастся свободный вечер, а следом прилетело ещё одно с благодарностями за то, как хорошо он позаботился о Руби. Джеки тоже написала и пообещала прислать цветы, что Илье показалось одновременно очень милым и совершенно неуместным. Они ничего ему не были должны. Он просто позаботился о своей племяннице. И сделал бы это снова, не колеблясь – ради Руби, ради Артура, ради любого из детей Пайка. Они всё-таки были его семьёй. Но большую часть того вечера его внимание занимал Шейн. Тот почти сразу улёгся на него, занимая место Руби. Ни один из них не мог отрицать, что оба они ужасно устали, несмотря на ранний час. – Ты так хорошо с ней ладишь, – прошептал Шейн, целуя в местечко на груди, где внутри билось сердце. Илья сам не понял, почему сказал это: может, из-за проведённого с Руби дня, а может, потому что почти засыпал на диване, успокоенный тяжестью Шейна… но удержаться он не смог. – Я хочу детей. Шейн тут же напрягся. Илья почувствовал это своими пальцами, которыми прижимался к его спине, и на секунду пожалел обо всех решениях, которые когда-либо принимал. Отлично, испортил момент. Достаточно было одной фразы – и Шейн снова начал себя накручивать. Но затем Шейн расслабился, поцеловал его ещё раз в грудь и медленно выдохнул. – Я тоже хочу, – тихо сказал он. – Хочу их с тобой. Илье показалось, будто в ту же секунду каждый нерв в его теле одновременно расслабился и зазвенел. Шейн хотел детей. Шейн хотел детей с ним. Ничто во всей вселенной не могло сравниться с тем, насколько это было прекрасно. Ничто. Но глубоко в душе Илья всё равно оставался человеком, который обожал подливать масла в огонь. – Что там пишут в интернете? – поинтересовался он. Это было простое любопытство. Он не проверял телефон уже несколько часов, но был уверен, что кто-нибудь уже что-нибудь выложил. Произошедшее сегодня на глазах стольких людей было загадочно и подозрительно для всех, кроме Шейна Холландера или Хейдена Пайка. Шейн громко застонал, и Илья рассмеялся. В этот момент Шейну даже не нужно было ничего объяснять. Илья уже представлял эти ветки рассуждений в Твиттере: пятьдесят пунктов со списком всех случаев, когда они с Хейденом где-то пересекались; длинные рассуждения о том, мог ли Илья быть близок с Джеки и насколько; размытые фотографии с мероприятий, где он и семья Пайков стояли в десяти шагах друг от друга. Пользователи в интернете умели раздувать несуществующие проблемы и делали это с большим удовольствием. И они оба знали, что в этих обсуждениях будут упоминать и Шейна, но по исключительно неверным причинам. Куда интереснее было гадать, что происходит между Ильёй и Хейденом. История с Шейном для твиттерских сталкеров пока отошла на задний план. Они решили, что всё утихнет через пару дней. х х х х Не тут-то было. Вопросы в групповых чатах и в раздевалках начали задавать не только их товарищи по командам, но и подключились журналисты. Хейзи даже переслал Илье письмо от какого-то второсортного писаки, который, видимо, решил, что сможет вытащить интересные подробности у человека, который ни разу не разговаривал с Хейденом Пайком за пределами хоккейной коробки. Свидетели того дня начали появляться из ниоткуда. Илья точно знал, что как минимум половина из них врёт. А потом кто-то написал, что видел, как он и Руби заходили в дом Шейна Холландера. От этого твита у Ильи всё внутри перевернулось, а страх холодком пробежал по позвоночнику. Потом он перечитал его ещё раз и понял, что автор утверждает, будто Шейн живёт на другом конце города. Ни черта этот врунишка не видел и уж точно не знал, какие на самом деле у него с Шейном отношения. Даже в ответах большинство людей писали, что этот человек несёт полную чушь. Первая неделя была странной, вторая – раздражающей, а третья превратилась в настоящую пытку. Казалось, что ни Илья, ни Пайки не могли выйти из дома без назойливых расспросов про фотографии, где Илья ходит по супермаркету с уснувшей на руках Руби. Переломный момент наступил тогда, когда детям Пайка начали задавать вопросы об Илье. В основном спрашивали другие дети в школе, которые повторяли слова своих чрезмерно любопытных родителей, но иногда – сотрудники учебного заведения, а иногда и просто случайные люди, которым вообще не следовало совать нос в чужие дела. Это была последняя капля. В хоккее существовало негласное, но неукоснительное правило: ни во что не втягивать детей. И тот, кто переступал эту черту, объявлял войну. Почти через месяц после того случая Хейдену Пайку пришлось сделать официальное заявление о случившемся. И, когда через день первые эмоции немного улеглись, ситуация стала до абсурда смешной для каждого, кто хоть немного знал Хейдена или Илью. Причина была вот в чём: чтобы это заявление выглядело хоть сколько-нибудь убедительно (и чтобы Хейдена не начали обвинять в том, что Илья выставляет его рогоносцем), ему пришлось публично заявить, что они друзья. Хорошие друзья. Некоторые бы даже сказали, что лучшие друзья. Сам текст подозрительно напоминал тот, который был припрятан у Ильи и Шейна на случай чрезвычайной ситуации, поэтому Илья был почти уверен: без Юны Холландер тут не обошлось. К тому же он был, к его раздражению, слишком хорош. Ни при каких обстоятельствах Хейден бы не смог так лаконично всё описать. Заявление было простым, местами расплывчатым, но совершенно понятным. Теперь официально Хейден и Илья уже много лет были хорошими друзьями за пределами льда. И за это их обоих товарищи по командам дразнили без остановки. А касательно того, почему именно Илья забирал его больного ребёнка из школы, официальное объяснение Хейдена было простым: поскольку рядом не было близких родственников, логично было внести их хорошего друга Илью Розанова в список контактов. На случай серьёзных чрезвычайных ситуаций, когда никто другой не мог помочь. В какой-то степени он даже не соврал. Нет, не так: он даже сказал правду. Последняя часть заявления звучала уже не как объяснение, а как предупреждение. Именно этот фрагмент Илья заскринил и выложил во всех своих соцсетях, потому что нельзя было это просто репостнуть – нужно было дать жёсткий отпор. Любой, кто ещё раз начнёт задавать детям Пайка вопросы про их дядю Илью, нарвётся на судебный иск. Потому что иногда хоккеисты ненавидели друг друга, а иногда пресса влезала в чужие дела и громкой ложью ломала чьи-то судьбы, но втягивать детей в эту грязную шумиху было категорически запрещено.