Наследие тишины

Сырость коллектора обволакивала как вторая кожа, липкая и холодная, пропитанная запахом столетней тины и разлагающегося торфа. Гермиона бежала, пригнувшись, чувствуя, как мышцы спины непроизвольно сокращаются при каждом отдалённом звуке – гулком эхе шагов, которое доносилось сверху, из залов архива, и дробилось о своды туннеля, становясь неразличимым. Беллатрикс двигалась впереди, и в темноте её силуэт казался частью самого камня; она не бежала, а словно скользила, её палочка испускала пульсирующий фиолетовый свет, который выхватывал из мрака скользкие стены, покрытые белёсым налётом плесени. — Они не пойдут в обход, Грейнджер, они просто обрушат потолок, если поймут, что мы уходим, — Беллатрикс резко остановилась у развилки, где поток мутной воды с тихим плеском уходил в узкое ответвление. — Твои бывшие коллеги больше не играют в захват преступников, они пришли зачищать территорию. Ты чувствуешь этот запах в воздухе? Это не плесень. Это «Редукто», разогретое до предела. Гермиона прислушалась, прижавшись плечом к мокрой стене; её пульс оглушительно стучал в висках, перекрывая звук капающей воды. Внезапно тишину туннеля разорвал резкий, ослепительный всплеск синего света – позади них, в паре десятков ярдов, стена коллектора просто разлетелась в пыль под ударом таранного заклятия. Из образовавшегося пролома хлынул свет факелов и сухой, резкий голос, который Гермиона узнала мгновенно. Это был Долиш – человек, чья исполнительность всегда граничила с садизмом. — Грейнджер! — его голос отразился от стен, искажаясь и приобретая металлический лязг. — Министерство аннулировало твой статус. Сложи палочку, и, возможно, Совет учтёт твое содействие в ликвидации Лестрейндж! Беллатрикс издала короткий, лающий смешок и обернулась к Гермионе; в свете её палочки лицо Лестрейндж выглядело маской яростного восторга, очищенного от всякой человечности. — Ну же, Грейнджер, — прошептала она; её глаза лихорадочно блестели. — Слышишь? Тебе предлагают сделку. Твоя голова в обмен на мою. Самое время вспомнить о своих идеалах. Гермиона посмотрела в сторону пролома, где уже мелькали тени авроров, и почувствовала, как внутри неё что-то окончательно каменеет. Она подняла палочку, но не в сторону Беллатрикс, а в сторону наступающих. — Протего! — выдохнула она, и в ту же секунду пространство перед ними затянулось вибрирующей серебристой плёнкой. Бой в узком коллекторе был похож на схватку в телефонной будке: заклинания рикошетили от стен, выбивая каменную крошку и ослепляя вспышками. Гермиона работала по-министерски – точные, экономные движения, связывающие чары, оглушающие заклятия, – но Беллатрикс… Беллатрикс была стихией. Она не оборонялась; она танцевала в этом хаосе, и каждое её движение завершалось всплеском тёмной, вихрящейся магии, которая не просто отбрасывала противника, а буквально вгрызалась в его защиту. Они вырвались из коллектора через технический люк, ведущий в один из трабулей; здесь, в тесноте внутреннего дворика, окружённого высокими стенами с мутными окнами, авроры настигли их. Долиш и ещё двое оперативников перекрыли единственный выход, их палочки были направлены прямо в грудь Гермионе. — Это немыслимо, — Долиш сделал шаг вперёд, его лицо было испачкано копотью, а глаза горели фанатичным блеском. — Ты предаёшь всё, во что мы верили, Гермиона. Ради этой суки? Беллатрикс внезапно шагнула навстречу ему, заслоняя собой Гермиону; её движение было таким быстрым, что Долиш не успел среагировать. Воздух вокруг неё мгновенно раскалился, приобретая багровый оттенок, и Гермиона почувствовала, как её обдает волной невыносимого, древнего огня – магии, которой не учат в Хогвартсе, магии, которая требует крови. — Сколько смелых слов, шавка, — голос Беллатрикс вибрировал, резонируя с камнями дворика. — Ты, кажется, забыл, на кого лаешь. Она взмахнула палочкой, и из неё вырвался не луч света, а поток чёрного пламени, который принял форму огромного, бесформенного когтя. Долиш вскинул щит, но магия Беллатрикс не разбилась о него – она начала его пожирать, обволакивая сияющую сферу и сжимая её с жутким скрежетом. Долиш закричал; его лицо исказилось от боли, когда багровые искры начали просачиваться сквозь его защиту, впиваясь в кожу. — Беллатрикс, стой! — закричала Гермиона, хватая её за локоть. — Не убивай его! Мы можем уйти! Но Беллатрикс уже не слышала; она была в трансе, её пальцы судорожно сжимали палочку, а на губах застыла та самая безумная улыбка, которая когда-то была её визитной карточкой. Она собиралась нанести завершающий удар – «Авада Кедавра» уже формировалась на кончике её палочки, наполняя двор мертвенно-зелёным свечением. Гермиона поняла, что если этот удар будет нанесен, пути назад не будет ни для одной из них. Она не могла позволить Беллатрикс снова стать тем чудовищем, которым её создало Министерство, и она не могла позволить себе стать соучастницей казни. С коротким, резким возгласом Гермиона применила «Экспеллиармус» – не к Долишу, а к Беллатрикс. Заклинание ударило Лестрейндж в плечо, выбивая палочку из её рук. Зелёное свечение погасло, и чёрный коготь рассыпался пеплом, оставив Долиша лежать на камнях, тяжело дыша и содрогаясь от шока. Беллатрикс резко повернулась к Гермионе, прожигая ту пустым, неузнавающим взглядом, мгновенно сменившимся на выражение одержимой ярости, какой Грейнджер ещё никогда не видела. Она замахнулась, чтобы ударить Гермиону рукой, но Грейнджер перехватила её запястье, вжимая женщину в стену дома. — Хватит! — прошипела Гермиона, заставив Беллатрикс замереть от силы её голоса. — Мы не будем убивать ради того, чтобы просто сбежать. Если ты это сделаешь, ты докажешь, что они правы. Что ты – просто инструмент. А я не позволю им победить. Времени не оставалось. Двое других авроров уже поднимались на ноги, когда Гермиона применила мощное ослепляющее заклятие, наполнив дворик белым светом, и, не выпуская руки Беллатрикс, рванулась вглубь трабуля, в лабиринт лестниц и переходов, которые вели прочь от набережной. Они бежали долго, петляя по ночному Лиону, пока адреналин не начал выветриваться, оставляя после себя сосущую пустоту и дрожь в коленях. Гермиона вела их в промышленную зону на окраине города, где среди заброшенных ткацких цехов она заранее заприметила убежище. Когда они наконец вошли в ангар старой шелковой мануфактуры и Гермиона заперла за ними железную дверь – в помещёнии воцарилась маниакальная тишина. Беллатрикс стояла в центре зала, окружённая огромными, скелетоподобными ткацкими станками, и её дыхание было единственным звуком в этой пустоте. Она медленно повернулась к Гермионе, и её лицо было белым, как полотно. — Ты… ты обезоружила меня перед ним, — её голос был тихим, но в нём слышался назревающий раскат грома. — Ты подставила мою спину под их палочки ради своей проклятой морали. Ты хоть понимаешь, что ты наделала, Грейнджер? Слова застряли в горле, оседая горькой пылью, и Гермиона не ответила. Она стояла у двери, прислонившись к ней спиной, и чувствовала, как по её лицу текут слёзы, смешанные с дождевой водой и копотью. Она только что спасла жизнь человеку, который хотел их уничтожить, и едва не потеряла женщину, ради которой предала всё. Граница была пройдена, и теперь им обеим предстояло столкнуться с последствиями этого выбора в глотке заброшенного цеха.