СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Я возвращалась домой, словно в воду опущенная, пытаясь понять для себя — с какого именно момента всё пошло не так и почему я так паршиво чувствую себя после тех слов, под которыми не подразумевала ничего плохого. Перед моими глазами вместо калитки стояло потускневшее лицо Минхо, в ушах звучал его отчуждённый голос, а в руке была маленькая ручка Ханыля, который шёл рядом тихо, не проронив ни звука. Он больше не сопротивлялся, не требовал и не истерил. Просто переступал с ноги на ногу, стараясь поспеть за моим шагом, будто знал лучше всех, что сейчас так будет лучше. Войдя в дом, его тишину нарушало лишь тихое тиканье настенных часов, висящих в коридоре, на которые я автоматически подняла глаза. — Ханыль, — заговорила я спокойно, присев напротив мальчика и принявшись снимать с него одежду, которую в спешке натянула при выходе, — мне уже скоро нужно на работу. Нам надо быстро умыться, что-нибудь поесть и собираться. Ты же пойдёшь со мной в магазин? Поможешь мне? — Угу… — промычал он, кивая, будто понимал, что у него всё равно нет выбора. — Там тебя ждёт твой велик, — добавила я, чуть улыбнувшись, пока пальцы заботливо поправляли его волосы. — Заодно подождём, когда дядя принесёт твою машинку. — Да, — на этот раз он кивнул куда живее, будто наконец услышал вескую причину идти туда. Я улыбнулась, потискав его за щёчку, и, взяв за руку, первым делом направилась в ванную комнату.              Все утренние ритуалы происходили автоматически. Проблемы, которые не исчезли, а лишь наслаивались одна на другую, в этот раз будто были мною забыты. Глазами я тянулась к окну напротив, а мыслями всё ещё была там — на крыльце дома Минхо. Я чувствовала какую-то странную пустоту, и меня скребло изнутри чувство вины, хотя в то же время я пыталась успокоить себя: я ведь не сказала ничего плохого. В какой-то момент я поймала себя на том, что…мне хочется пойти и просто извиниться. Всё прояснить и убедиться, что всё в порядке, хотя понимала, что это странно и неуместно с моей стороны. Я сама не могла найти ответа — почему меня так беспокоит тот, от которого изначально хотела держаться подальше. Может, потому что мы чем-то похожи? Его и моя жизнь…в них есть что-то общее. То, чего никогда не смогут понять другие — те, кому неведомо, как это — жить в семье, которая тянет тебя на дно; как это — просыпаться каждое утро с мыслями только об одном: где взять денег на еду и как оплатить эти чёртовы коммунальные счета; как это — тащить всё бремя этой несправедливой жизни в одиночку… Бросив тяжёлый взгляд на дом через дорогу, я крепче сжала руку Ханыля, и мы направились вдоль влажной улицы к магазинчику. Я уже знала: день будет нелёгким, но, несмотря на это, пыталась отвечать на все вопросы мальчика с улыбкой, обещала ему то, в чём сама была не уверена, и до конца надеялась, что этот день не принесёт нам ещё больше несчастья. — Привет! — я старалась быть приветливой с напарницей, но, увидев усталость в её глазах, спрятала неуместную улыбку. — Привет, — она махнула рукой и тут же принялась собирать свои вещи в маленькую сумочку. — Ты снова с Ханылем, — отметила она, бросив короткий взгляд на мальчика, который прятался за мной, украдкой выглядывая из-за ног. — Уверена, что справишься? Я не смогу снова заменить тебя пораньше. — Да, я знаю. Спасибо тебе. Я как-нибудь обязательно отработаю, — затараторила я слишком уверенно для той, кто не знает, что будет с ней завтра. Но я понимала: из-за моих проблем страдают и другие, и не могла просто признать, что мне пора перестать притворяться сильной и разбрасываться пустыми обещаниями. — Я пойду. Удачи. Колокольчик над дверью зазвенел, оповещая о её уходе, и мы с Ханылем остались в магазине одни. Я знала: это одиночество ненадолго, но всё же не стала прятать ребёнка в подсобке, прикрывая это игрой в прятки. Напротив, я выкатила велосипед из комнатки, поставила его между рядами стеллажей, решив, что это лучший способ на первое время занять ребёнка. — Ты можешь прокатиться здесь, только ничего не зацепи, хорошо? — я помогла ему безопасно сесть на маленький транспорт, а сама поспешила за прилавок, лишь изредка поглядывая на мальчика, который пытался самостоятельно справиться с велосипедом, временами тужась из-за нехватки сил нажать на педали и вывернуть руль ровно. Он выглядел озадаченным. Иногда нервничал и что-то бурчал себе под нос, словно пытался договориться с непослушным великом, что выглядело очень мило и невольно заставляло меня улыбаться. Со словами «я мужик» он неуклюже слезал с сиденья и с детской серьёзностью на лице, хмуря бровки, заглядывал на колесо, будто что-то понимал в его устройстве. Потерявшись в этой милой картине, я не сразу заметила хозяина магазина, который подъехал на машине и остановился на парковке. Только когда колокольчик над дверью звякнул, я резко оторвала взгляд, с привычными словами «добро пожаловать», и увидела, что это вовсе не клиент. — Ах, здравствуйте, — я поспешила поклониться, мои руки предательски задрожали, и взгляд невольно скользнул в сторону Ханыля. — Что тут у нас? — он пропустил слова приветствия и тут же заметил мальчика, который и сам поднял немного растерянный взгляд на малознакомого дядю. — Ты привела ребёнка на работу? — его голос не был груб, но в нём уже сквозил упрёк, которого я больше всего боялась. — Ты ведь говорила, что устроишь его в детский сад. — Да, но… — я замялась, проводя вспотевшими ладонями по штанам. — Возникли кое-какие проблемы и… Он взмахнул рукой, давая понять, что не хочет слушать никаких оправданий, поэтому я умолкла, нервно сглотнув. — До каких пор ты будешь таскать его с собой? — продолжил он недовольно. — У него что, матери нет?! Где Миран? Снова «болеет»? Я услышала скрытую иронию в его словах, но не смогла ничего сказать. Всё, что я могла — опустить глаза и выслушивать, сжимая кулаки под прилавком. — Я её уже давно не видел. Она вообще существует? — Мне очень жаль… — едва слышно сорвалось с моих губ. Не было смысла что-то объяснять и надеяться на понимание. Принять всё, опустить голову и просто извиниться — вот лучшее решение в такой ситуации. — Жаль? — фыркнул мужчина. — Ты же понимаешь, что я больше не стану закрывать глаза, если этот малый что-то разобьёт здесь или натворит дел похуже… Ему пришлось оборваться на полуслове. Я тоже была вынуждена поднять глаза и посмотреть через витрину на знакомую компанию местных тётушек, которые по традиции направлялись в магазин, что-то бурно обсуждая по пути. — О, господин Пак, и вы тут, — пропела одна из них, войдя первой. — Здравствуйте! — все дружно поздоровались с хозяином, который молча кивнул им в ответ и, прежде чем грубо направиться к выходу, бросил на меня взгляд, который говорил сам за себя — этот разговор ещё не закончен. Я неуверенно кивнула, сама не понимая зачем: чтобы попрощаться с ним или снова выразить своё сожаление. — Привет, Дживон, — женщины проводили мужчину подозрительным взглядом и тут же подошли к прилавку ближе. — Да, здравствуйте, — я попыталась натянуть привычную улыбку, но поняла, что их внимание уже приковано к Ханылю, который вдруг бросил свой велосипед и начал прятаться за стеллажом с газированными напитками. — Кто это там? Ханыль? — защебетала одна из женщин, но мальчик предпочёл полностью скрыться от их зорких глаз. Я насторожилась, но постаралась не подавать виду. — Миран кое-куда уехала, поэтому он здесь. Со мной. — Вот оно что, — покивали те с наигранным пониманием. — Мой муж сказал мне, что видел вчера, как ты шла по улице с Минхо, который нёс Ханыля на руках, как своего, — тётушка с соседней улицы подошла ко мне ближе, начав тему, от которой у меня всё похолодело внутри. — А я сказала ему, что он наверняка обознался. Дживон бы никогда не связалась с тем психопатом и уж тем более не доверила бы ему ребёнка. Так ведь, Дживон? — игра и скрытое коварство в её глазах говорили об одном: они уже всё знают, но продолжают ходить вокруг да около, ожидая, когда я сдамся и просто признаюсь. — Да… — выдавила я. — Ну вот, я так и знала… — женщина уже приняла мой ожидаемый ответ. — Ваш муж прав, — прервала я, решительно посмотрев на растерявшихся женщин. — Это были мы. — Правда? — тётушка не выглядела слишком удивлённой, но всячески пыталась отыграть эту неожиданность, как и остальные, которые лишь переглянулись. — Он просто помог мне донести спящего Ханыля домой, — добавила я, хотя не видела смысла в этом оправдании. — Ну конечно, — хлопнула тётушка в ладони, словно только что получила нужный аргумент, — у тебя была причина. Ты просто была вынуждена. — Уже время, нужно поторопиться, — вторая из женщин невзначай напомнила подруге о какой-то спешке, чтобы закрыть тему, и направилась к продуктам. — Да, ты права, — покивала та и, улыбнувшись мне, пошла за ней. Пока они выбирали, что им взять сегодня, я всем нутром ощущала, что с их длинных языков слетали совсем не рассуждения о свежести овощей и фруктов. Они шептались, и я видела, как их глаза косились в мою сторону, пока они делали вид, что просто не могут определиться с покупками. Моё имя всегда всплывало в их сплетнях — я знала об этом, но на этот раз к нему добавилось и имя Минхо. Это было неизбежно. Когда-нибудь это всё равно произошло бы. Прятки и попытки не попадаться на глаза местным — почти бесполезны. Так же, как и бессмысленно скрывать, чем на самом деле «болеет» Миран и почему этому ребёнку приходится проводить время не на детских площадках и в садах, а здесь — в месте, полном фальши и притворства, где его тётушке нужно улыбаться каждому, лишь бы заработать на еду, не говоря уже о других потребностях нормальной жизни. До тех пор, пока женщины не покинули магазин, Ханыль тихо прятался у меня под прилавком, хотя я и не заметила, как он туда пробрался. Мальчик сидел слишком тихо и, казалось, даже не дышал. Я не стала это как-то исправлять. Мне и самой хотелось просто спрятаться и больше не попадаться им на глаза. Только когда я убедилась, что мы с Ханылем снова одни, я присела к нему и взяла за ручки. — Играешь в прятки? — улыбнулась я. — Угу… — кивнул мальчик. — Тёти ушли, можешь выбираться отсюда и играть дальше. Ханыль довольно улыбнулся и тут же выскочил из-под прилавка, ловко оббегая его. — Меня не нашли, — радовался он, хватаясь за свой велосипед. Я выдохнула, наблюдая за ним, но не почувствовала облегчения. Для него это всего лишь игра. Забава. Он ещё не понимает, насколько всё сложно. Мне бы хотелось уберечь его от всей этой гнили и разрухи, показать ему, что в мире есть множество возможностей и радостей. Что его жизнь не ограничивается бедным домом и этим магазином, в котором ему приходится как-то развлекаться, чтобы убить время. Что кроме этого старого велосипеда есть множество вещей, способных сделать его день счастливее. Но…

***

      К большому удивлению, рабочий день шёл достаточно хорошо. Я бы даже сказала — слишком хорошо для меня и моего положения. Ханыль не капризничал, старался мне помогать (по крайней мере, сам так думал). Между клиентами мне удавалось его кормить и развлекать какими-то спонтанными играми. Когда ему становилось скучно, мальчик снова вспоминал о той самой машинке, которая была ему жизненно необходима, но мне удавалось его успокоить и убедить, что дядя совсем скоро её принесёт. В обед он сладко уснул в подсобке — на том самом большом ящике, который казался ему удобнее любой мягкой кровати, — и проспал почти до самого вечера. — Уже совсем скоро пойдём домой, — в который раз напомнила я, посмотрев на стрелки часов, медленно приближающие конец моей смены. — Какие люди, — в магазине послышался знакомый голос, отвлёкший меня от Ханыля, который сидел на моём стуле, пил фруктовый сок через трубочку и лениво болтал ногами. — Привет, одноклассница! К прилавку направлялся Богом с той самой улыбкой, которая ещё со школы вызывала у меня отторжение. Мы учились в одном классе. В последнее время он часто куда-то уезжал, и я редко видела его в нашем районе, тем более — здесь, в магазине. И, если честно, я совсем не была рада этой встрече. Богом был из тех, кто никогда ни с кем не считался. Делал и говорил, что хотел. И, судя по всему, ничего не изменилось. Только повзрослел. — Привет, — я не стала изображать радость. — Ты вернулся к родителям? — А ты всё ещё играешь в мамку, как я вижу, — он облокотился на прилавок, будто находился у себя дома, и кивнул в сторону Ханыля, которому, судя по всему, было всё равно, кто перед ним, пока в руках был любимый сок. — Так получилось… — Да уж, Миран подкинула тебе проблему, — ухмыльнулся он. — Это ребёнок, а не проблема, Богом, — процедила я, сдерживая раздражение. — Да брось. Обычно такие, как он, в итоге заканчивают плохо. Я знаю много таких… — Богом, ты не думаешь, что это уже слишком?! — мои губы дрогнули — то ли от злости, то ли от обиды. Я почувствовала, как в глазах собирается влага, но изо всех сил старалась не сорваться. — Ты всегда была дурочкой, — продолжил он, лениво пожав плечами, — вот теперь и расплачиваешься. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но не успела. В следующую секунду всё произошло слишком резко. Богом с глухим ударом оказался прижат лицом к прилавку. Дерево жалобно скрипнуло под тяжестью его тела. — Не задерживай очередь своей тупой болтовнёй, — голос Минхо прозвучал низко, почти срываясь на рычание. Его пальцы жёстко сжимали шею Богома, вдавливая его в поверхность, а в другой руке он держал ту самую машинку. Маленькую. Пластиковую. Ту, которую Ханыль ждал весь день. У меня перехватило дыхание. — Минхо… Он появился будто из ниоткуда. Я не услышала ни двери, ни шагов. — Чёртов кретин…ты что творишь?! — Богом дёрнулся, пытаясь вывернуться, но хватка была слишком крепкой. — Хочешь, чтобы я заявил в полицию? — Вперёд, — тихо бросил Минхо, сильнее сжимая пальцы. — Я там уже как свой. Отсидел однажды — думаешь, не смогу ещё раз? От этих слов стало холодно. — М-Минхо…ты чего? Отпусти его… — я растерялась, не понимая, как остановить происходящее. — Минхо, хватит… Я хотела схватить его за руку, но не решилась. Слова будто не доходили до него. — Дядя… — тихо подал голос Ханыль. И это сработало. Минхо резко перевёл взгляд на мальчика. Его глаза всё ещё были напряжёнными, покрасневшими, но в них на секунду что-то дрогнуло. Хватка ослабла. Ещё мгновение — и он отпустил Богома, отступив назад. — Сукин сын… — Богом резко выпрямился, отскочив в сторону, нервно одёргивая одежду. — Ты об этом пожалеешь. Он ткнул пальцем в сторону Минхо, но подходить ближе не рискнул. Уже через секунду он поспешил к выходу, громко толкнув дверь. Тишина после его ухода показалась оглушающей. Я всё ещё стояла, будто вкопанная, сжимая ткань своей одежды. — Твоя машинка, — спокойно сказал Минхо, ставя игрушку на прилавок, словно ничего не произошло. — Ты…ты что творишь?! — голос наконец прорвался. — Он меня ещё со школы бесил, — отозвался он равнодушно. — А что? Я помешал? Тебе так нравилось слушать этот бред? Поэтому глаза на мокром месте? Я отвернулась, быстро смахнув влагу с ресниц. — Ханыль, ты испугался? — я подошла к мальчику, стараясь говорить мягче. — Дядя играл. Это не по-настоящему… Слова звучали неубедительно даже для меня. Ханыль меня не слушал. Он смотрел только на Минхо. — Дживон, я здесь… — напарница появилась в дверях и замерла, окинув взглядом сначала Минхо, потом меня. В её глазах мелькнуло напряжение. — Можешь собираться. Она подошла ближе, но двигалась осторожно, будто чувствовала, что воздух всё ещё натянут. Минхо ничего не сказал, просто развернулся и вышел. Его шаги были резкими, тяжёлыми, будто он пытался уйти не только из магазина, но и от самого себя. — Что случилось? Ты плакала? — напарница сразу подошла ко мне. — Он что-то сказал тебе? Обидел? Я уже хотела ответить, но не успела. Ханыль внезапно соскользнул со стула, подбежал к ней и шлёпнул по ноге. — Ханыль… — я растерялась. — Дядя не плохой! — упрямо заявил он, нахмурив бровки. И, не дожидаясь реакции, сорвался с места. — Ханыль! Ты куда?! Стой! Я не раздумывала. — Прости… — бросила я напарнице и, схватив свои вещи, выбежала следом. — Ханыль, остановись! Он бежал по улице, не оглядываясь, будто не слышал меня. Впереди я увидела Минхо. Он шёл быстрым шагом, даже не оборачиваясь. И именно за ним Ханыль мчался изо всех сил. — Дядя! Подожди Ханыля! — кричал он, спотыкаясь, едва удерживаясь на ногах. Минхо не останавливался. — Стой! Ты упадёшь! — крикнула я. И в тот же момент это произошло. Ханыль споткнулся о неровность дороги и упал. Сердце сжалось так сильно, что я на секунду замерла. Впереди резко остановился и Минхо. Он замер, но не обернулся сразу, будто боролся с собой, когда позади послышался тихий, сдержанный всхлип. — Ханыль… — я бросилась к нему и почти упала рядом, но он уже сам поднимался. — Я мужик… — пробормотал он, шмыгнув носом, и, не обращая внимания на боль, снова побежал вперёд к Минхо, который всё ещё стоял на месте. — Дядя… — Ханыль подбежал и осторожно схватил его за руку, подняв лицо, на котором застыли слёзы. Минхо медленно опустил взгляд. — Чего тебе? — холодно спросил он. — Ты не плохой, — сказал Ханыль, крепче сжимая его руку. Я остановилась чуть в стороне. В груди что-то болезненно сжалось, и я увидела это: на лице Минхо, жёстком и холодном, на секунду что-то дрогнуло. Почти незаметно, но это было. — Тот дядя…плохой дядя, — продолжил мальчик. — Ты хороший дядя. Минхо резко выдернул руку. — Да что ты обо мне знаешь, сопляк?! — усмехнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Ханыль, иди ко мне, — я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё напряжено. — Дядя устал. Ему нужно идти. Я уже протянула руку к Ханылю, собираясь увести его от Минхо, как вдруг тишину улицы разрезал резкий, пронзительный лай. Из-за угла вылетели два пса — грязные, взъерошенные, с оскаленными пастями. Они гнались друг за другом, рыча и толкаясь, совершенно не разбирая дороги. Я не успела даже вдохнуть. Тело среагировало быстрее, чем сознание, и где-то на уровне инстинкта внутри всё сжалось от знакомого, давнего страха. Минхо отреагировал мгновенно. Он резко присел, одним движением подхватив Ханыля на руки и прижимая его к себе, а другой рукой схватил меня за запястье и потянул за собой. — Сюда. Я не успела ничего понять, как оказалась за его спиной. Всё произошло слишком быстро: мир сузился до его фигуры передо мной, до звука собственного сердца, отдающегося в висках, до напряжения в каждом вдохе. Пальцы сами вцепились в ткань его футболки на спине — крепко, почти болезненно. Другой рукой я сжала его ладонь, и, кажется, даже сильнее, чем он держал меня. Я не думала об этом, не контролировала себя — просто цеплялась, будто это единственное, что могло удержать меня на месте. Собаки пронеслись совсем рядом, громко, резко, оставляя за собой запах пыли и чужой агрессии, и так же внезапно исчезли дальше по улице. Тишина вернулась почти сразу. Я понимала, что опасность уже прошла. Осознавала это ясно, но тело не слушалось. Я не могла сделать шаг в сторону, не могла разжать пальцы, не могла заставить себя отстраниться. Дрожь не проходила, будто страх всё ещё держал меня изнутри. Я стояла, почти уткнувшись лбом в его спину, чувствуя под пальцами тёплую ткань и напряжённые мышцы, а в ладони — его руку. — Испугался? — спокойно спросил Минхо, словно ничего не произошло. Ханыль кивнул и тут же обвил его шею рукой, прижимаясь ближе. Я слышала это, понимала каждое слово, но всё ещё не могла выйти из этого состояния. Сознание постепенно возвращалось, а тело продолжало оставаться там, в моменте страха, не отпуская его спину и его руку. Минхо, кажется, всё заметил. Я чувствовала это не глазами — кожей. По тому, как он не сделал ни единого лишнего движения, не попытался отстраниться, не убрал мою руку, не обернулся, хотя должен был. Он просто остался стоять так, как стоял, позволяя мне прятаться за его спиной, будто это было самым естественным в мире. Моё дыхание всё ещё сбивалось, слишком неровное, слишком близкое. Я чувствовала, как грудная клетка касается его спины при каждом вдохе, как ткань его футболки чуть смещается под пальцами, которые я до сих пор не могла разжать. Под ней — тепло. Живое, настоящее. И это тепло странным образом удерживало меня здесь, не давая окончательно провалиться в остатки страха. Его ладонь в моей руке оставалась твёрдой и надёжной, и именно в тот момент, когда я уже начинала осознавать, насколько сильно сжала её, его пальцы вдруг едва заметно сжались в ответ. Это было очень тихое движение, почти неуловимое, но для меня оно оказалось громче любых слов. Не резкое. Не требующее. В нём не было ни раздражения, ни попытки освободиться. Только спокойная, уверенная сила, которая не отталкивала, а, наоборот, удерживала. И от этого короткого, почти случайного жеста что-то внутри меня дрогнуло. Словно он молча принял мою слабость, не высмеял, не оттолкнул, не сделал вид, что ничего не происходит. Просто позволил мне быть в этом состоянии рядом с ним. Я вдруг слишком отчётливо ощутила, насколько близко стою. Насколько крепко держусь. Насколько сильно…доверяю в этот момент, даже не отдавая себе в этом отчёта. И вместо того чтобы отстраниться, как подсказывал разум, я только сильнее сжала его руку, будто боялась, что если отпущу — всё исчезнет. Как будто он действительно был тем самым укрытием, за которое я так отчаянно цеплялась. И сквозь всё ещё дрожащий страх, сквозь напряжение, не до конца отпустившее тело, внутри медленно разливалось тепло — тихое, непривычное, почти пугающее своей мягкостью. Такое, которое не имело ничего общего с безопасностью от бродячих псов. И которое я не могла объяснить словами...