СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Дождь не стихал — он лил упрямо, будто решил проверить нас на выдержку. Тяжёлые капли глухо стучали по козырьку, стекали с его краёв тонкими струями и разбивались о землю, поднимая сырой, почти холодный запах асфальта. В какой-то момент я поймала себя на странной мысли — на том, что перестала слушать этот шум. Перестала замечать всё вокруг. Потому что слишком отчётливо продолжала чувствовать другое. Пальцы Минхо на своём запястье, которые, казалось, оставят тёплый след на моей коже ещё надолго. Лёгкая, почти неощутимая хватка — он не держал меня, не тянул, не ограничивал, но и не собирался отпускать, будто совсем забыл об этом. Будто это привычное дело — касаться меня вот так. И от этого внутри что-то сжималось странным, непривычным образом. Неправильным. Слишком неправильным. Я резко пришла в себя, будто очнулась от сна, и осторожно, словно это ничего не значило, высвободила руку из его пальцев. Не глядя на него, сделала вид, что просто тянусь к Ханылю. — Ханыль… — тихо пробормотала я, проводя пальцами по его щеке, стряхивая крошки. — Ты весь в этой булке… Мальчик недовольно заныл, слабо мотнул головой и отвернулся, упрямо уткнувшись лицом в шею Минхо. Его маленькая рука крепче обвилась вокруг его шеи, словно он боялся, что его могут забрать, а вторая всё ещё сжимала надкушенную булочку, которой он, кажется, уже не интересовался. Я замерла на секунду, наблюдая за этим, и внутри неприятно кольнуло. Он слишком тянется к нему. Слишком быстро. Слишком сильно. И я всё ещё не понимала — почему. Чтобы не утонуть в этом неловком молчании, я поспешно добавила: — Он…испачкал тебе майку. На плече. Я могу постирать… Минхо даже не посмотрел на меня. — У меня дома ещё куча грязной одежды. И её принести? Я растерялась настолько, что на мгновение просто замолчала, не зная, как реагировать — он сказал это абсолютно серьёзно, без намёка на шутку, и именно это сбило меня с толку. Но уже через секунду он, будто отмахнувшись от собственных слов, добавил: — Забудь. Этой майке давно место на мусорке. Я сжала губы, чувствуя, как снова теряюсь рядом с ним. С ним всегда было так — невозможно понять, где он говорит всерьёз, а где просто бросает слова, чтобы оттолкнуть. Он вдруг чуть удобнее перехватил Ханыля, приподняв его на руках, и я невольно заметила, как напряглись мышцы на его руке, как уверенно он держит ребёнка, будто это для него привычно. Словно ту страшную часть своей жизни, которую он провёл за решёткой, он посвятил воспитанию детей. Порой мне кажется, что Минхо лучше знает, как вести себя с детьми такого возраста, чем я — та, кто растила его с самого рождения. — Ханыль уже тяжеловатый… — вырвалось у меня тихо, почти неосознанно. — Я мужик… — пробормотал мальчик сквозь сон, едва разлепляя губы. Я замерла. Он…раньше так не говорил. — Мужики сами себе зад подтирают, — спокойно бросил Минхо, словно это была самая обыденная вещь в мире. Меня будто током ударило от этих слов. — Что? — я резко вскинула голову. — Ему…ему нужно было в туалет?.. Нужно было сразу привести его ко мне, я бы сама… — Чтобы он обделался по дороге к тебе? — перебил Минхо так же спокойно. Я замолчала. Слова застряли где-то в горле, потому что…он был прав. И от этого стало ещё хуже — от собственной беспомощности, от того, что я снова не справилась даже с такой мелочью. Оставила ребёнка так надолго с чужим человеком. — Прости… — выдавила я, виновато опустив голову. — Он наверняка доставил тебе проблем сегодня. Минхо ничего не ответил. Повисла тишина, в которой слышался только дождь. Но вдруг он чуть повернул голову, глядя куда-то вперёд: — Кажется, почти закончился. И я только сейчас заметила — дождь и правда стих. Остались лишь редкие капли, лениво падающие с крыши, да лёгкая морось, которая уже не казалась такой угрожающей. Он закончился так же внезапно, как и начался. — Нам стоит поспешить, — добавил он. — Кто знает, может, снова польёт. Смысла стоять здесь нет. Я кивнула быстрее, чем осознала это, и, не раздумывая, стянула с себя тонкую кофту, набрасывая её на плечи Ханыля, аккуратно прикрывая его от сырости. — Да, ты прав, — буркнула я, по какой-то непонятной привычке избегая его взгляда. Минхо уже пошёл вперёд, не оглядываясь, ступая прямо по мелким лужам, будто их вовсе не существовало. Одной рукой он уверенно держал мальчика, другой — придерживал мою кофту, чтобы та не сползла с его плеч. Я поспешила следом, но не рядом. Чуть позади. И в какой-то момент сама не поняла, как замедлила шаг, позволяя расстоянию между нами стать чуть больше. Я смотрела на его спину. На то, как он идёт — спокойно, ровно, будто весь этот день, весь этот дождь, вся эта жизнь его не касаются. На то, как Ханыль прижимается к нему, доверчиво, без тени сомнений, будто это его место. Будто так и должно быть. И от этого…сердце вдруг сбилось с ритма. Слишком резко. Слишком громко. Это было странно. Неправильно. Но я не могла отвернуться. В какой-то момент мне показалось, что он выглядит…иначе. Не как тот холодный, отстранённый человек, от которого все шарахаются. Не как тот, о ком шепчутся за спиной. А как кто-то другой. Кто-то, кто несёт ребёнка так, будто делал это уже сотни раз. Кто-то, рядом с кем Ханыль засыпает без страха. И эта мысль ударила сильнее, чем я ожидала. Я даже не заметила, как перестала оглядываться по сторонам. Как забыла о том, что нас могут увидеть. Как перестала бояться, потому что в этот момент…меня пугало совсем другое. Он всё ещё мне нравится?       Когда впереди показалась наша калитка, я будто очнулась и поспешила вырваться из этого странного состояния. Быстро обогнала Минхо, торопливо распахнула калитку, пропуская его вперёд, а сама уже почти бегом направилась к двери. Пальцы дрогнули, пока я искала ключ, и только с третьего раза попала в замочную скважину. — Проходи… — выдохнула я, отступая в сторону и позволяя ему войти. Минхо вошёл без лишних слов, так же спокойно, как и шёл всю дорогу, будто для него это было самым обычным делом. Я поспешила следом, почти сразу опережая его в гостиной, словно мне срочно нужно было чем-то заняться, лишь бы не чувствовать это странное напряжение. На ходу я забрала с его руки свою кофту, которой был укрыт Ханыль, аккуратно вытащила из маленьких пальцев почти размякшую булочку и, почти не глядя, смахнула с дивана разбросанные вещи, поправляя подушку. — Положи его сюда, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Минхо молча подошёл ближе и осторожно опустил мальчика на диван. Ханыль тихо пробормотал что-то во сне, недовольно повёл плечом, но не проснулся. Я невольно задержала взгляд. Движения Минхо…были слишком аккуратными. Ни спешки, ни раздражения, ни той привычной грубости, которую он демонстрировал в словах. Он держал ребёнка так, будто…боялся разбудить. Или уронить. Или сделать что-то не так. И от этого внутри снова что-то сжалось. Я поспешно отвернулась, потянувшись за скомканным пледом, чтобы укрыть Ханыля. Но в тот же момент Минхо вдруг потянулся к нему тоже. Наши пальцы встретились. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно, чтобы я резко отдёрнула руку, словно обожглась. Щёки тут же предательски потеплели, и я опустила взгляд, не зная, куда себя деть. Он же сделал вид, что ничего не произошло. Просто взял плед и аккуратно укрыл мальчика, поправив его так, чтобы тот не замёрз. А я стояла рядом, чувствуя себя…глупо. Слишком глупо. — Спасибо большое… — поспешно заговорила я, лишь бы разорвать эту неловкость. — Ты меня так выручил… Я сейчас должна бы хотя бы угостить тебя чем-то, но у меня ни чая, ни кофе… — Всё в порядке, — спокойно ответил он. — Я сюда пришёл не кофе пить. И всё равно, этого оказалось недостаточно. Мне всё ещё было неловко. И, что хуже всего, я поймала себя на мысли, что…не хочу, чтобы он так быстро уходил. — Погоди, — вырвалось у меня прежде, чем я успела это обдумать. — Я хотя бы воды принесу. Я развернулась и почти сбежала на кухню, не дожидаясь его ответа. Руки сами потянулись к полке — я взяла самую целую, самую аккуратную кружку, какую только нашла, будто это имело какое-то значение, и открыла кран. В следующий момент что-то пошло не так. Сначала — странный звук. Глухой, резкий. А потом… Я услышала, как под раковиной что-то с треском сорвалось. Машинально распахнула дверцы тумбы — и в ту же секунду в лицо ударил поток холодной воды. — А-а!.. — визг вырвался сам собой. Я отшатнулась, но было поздно — вода уже брызгала во все стороны, заливая пол, мои руки, одежду, всё вокруг. Я не знала, что делать. Просто замерла, глупо глядя на это, будто если ничего не делать, оно само остановится. Но не остановилось. Позади послышались шаги. Быстрые. Точные. Минхо появился на кухне почти сразу и, не задавая лишних вопросов, резко наклонился к раковине, дотягиваясь до вентиля. Пара движений — и вода с глухим щелчком перестала хлестать. Наступила тишина. Только капли продолжали стекать вниз. Я медленно опустилась на колени прямо на мокрый пол, чувствуя, как холод впитывается в одежду, в кожу, куда-то глубже. — Чёрт…ну как так-то… — пробормотала я, не поднимая глаз. Это было слишком. Слишком для одного дня. — Она всё-таки прорвала… — выдохнула я, заглядывая в тумбу, где теперь всё было мокрым и блестело от воды. — Что теперь… — голос предательски дрогнул. Я чувствовала себя растерянной. Уставшей. И мне было до ужаса неловко перед ним. Перед Минхо. Он присел рядом, молча заглядывая внутрь, оценивая повреждение так спокойно, будто перед ним не хаос, а обычная рабочая задача. — Я могу временно починить её, — сказал он после короткой паузы. — Но трубу нужно срочно менять. Я резко подняла на него глаза. — Правда?.. — выдохнула я с облегчением, которое почти сразу сменилось стыдом. — Прости, что тебе приходится…но… Он перебил, выпрямляясь: — Я схожу домой за необходимыми инструментами. Он на секунду задержал на мне взгляд, а затем добавил уже тише: — А ты пока убери здесь всё…и переоденься. Его взгляд скользнул ниже. Я проследила за ним и только тогда поняла. Мокрая блузка прилипла к телу, подчёркивая всё, что не должна была. Я резко отвернулась, чувствуя, как щёки снова заливает жар. Пока я пыталась в спешке прикрыть то, что не прикрывалось, дверь уже хлопнула. Он ушёл. А я осталась стоять посреди кухни — вся мокрая, с растрёпанными мыслями, с шумом в голове и странным ощущением внутри, которое никак не получалось назвать. Я медленно опустилась обратно на колени, глядя на воду, растекающуюся по полу. И вдруг поняла, что дело уже не только в трубе. Проблем стало больше. Гораздо больше. И я больше не уверена, что справлюсь с ними одна.       Я даже не помню, как добралась до комнаты. Движения были быстрыми, почти автоматическими — будто тело само знало, что делать, пока голова всё ещё тонула в шуме последних минут. Я стянула с себя мокрую блузку, неприятно липнувшую к коже, переоделась в первое, что попалось под руку — старую домашнюю футболку и мягкие штаны, — и только тогда позволила себе выдохнуть. Холод постепенно отступал, но внутри всё ещё было неспокойно. Я схватила полотенце, накинула его на шею и, на ходу промакивая влажные волосы, поспешила обратно на кухню. Проходя мимо дивана, я невольно замедлила шаг. Ханыль. Он спал так же крепко, как и прежде, тихо сопя, чуть приоткрыв губы, будто весь этот день, весь этот шум, все наши проблемы просто не существовали в его маленьком мире. Я задержалась всего на секунду, провела взглядом по его лицу — и только потом пошла дальше.       Кухня встретила меня холодом и беспорядком. Вода всё ещё медленно стекала по дверцам тумбы, собираясь в маленькие лужицы на полу. Я вздохнула и тут же принялась за дело — быстро, почти суетливо, вымачивая тряпкой воду, убирая всё лишнее, что могло помешать. Каждое движение было резким, торопливым, будто если я справлюсь быстрее — станет легче. Но легче не становилось. Я так сосредоточилась на этом, что даже не услышала, как открылась дверь. Только когда рядом послышались шаги, я вздрогнула и резко обернулась. Минхо стоял в проходе, держа в руке старый ящик с инструментами. Он вошёл так тихо, что у меня внутри всё сжалось от неожиданности. — Я почти закончила, — поспешно сказала я, отскакивая в сторону и тут же снова опускаясь к полу, будто это было самым важным занятием в мире. Я избегала его взгляда, сама не понимая почему. Просто не могла поднять глаза. — Достаточно, — спокойно сказал он, проходя мимо меня к раковине. Я замерла на секунду, а потом послушно встала, отложив тряпку, и отступила в сторону, прижавшись к столешнице. Руки сами сжались на её краю, будто мне нужно было за что-то держаться. Я просто смотрела. Смотрела, как Минхо работает. Его движения были уверенными, чёткими, без лишней суеты. Он быстро оценил ситуацию, поставил ящик на пол, достал нужный инструмент, наклонился — и в этот момент ткань его футболки натянулась на спине, подчёркивая линию плеч. Я поймала себя на том, что не отвожу взгляд. Слишком внимательно слежу за каждым его движением. За тем, как напрягаются мышцы на руках, когда он затягивает что-то ключом. За тем, как он чуть хмурится, сосредотачиваясь, и как размеренно дышит, будто для него это привычная работа, в которой нет ничего сложного. Он не выглядел…опасным. Не выглядел тем, кем его считают. И от этого становилось только сложнее. Потому что я вдруг начала видеть в нём не только того парня из прошлого. И не того, кого все называют убийцей. А…мужчину. Реального. Живого. Сильного. И это было пугающе. — Подойди, — вдруг сказал он, не поднимая головы. — Нужно придержать. Я вздрогнула, будто меня выдернули из мыслей, и поспешно кивнула, даже не осознав, что он не смотрит на меня. Опустилась на колени рядом. Тумба была маленькой, тесной, и, чтобы дотянуться до трубы, мне пришлось придвинуться ближе, чем хотелось. Наши плечи соприкоснулись, и я слишком отчётливо почувствовала тепло, исходящее от него. — Здесь, — он указал рукой, направляя мою. — Держи крепче. Я послушно сделала, как он сказал. Пальцы слегка дрожали, но я старалась, как могла, чтобы быть полезной. Он наклонился ближе, чтобы дотянуться до нужного места, и в какой-то момент наши лица оказались слишком близко. Слишком. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Взглядом, который, казалось, успел очертить моё лицо всего за одно мгновение. Всего одно. Но оно растянулось. Воздух будто стал тяжелее. Тише. Я почувствовала, как сердце резко ударило в груди — так сильно, что, казалось, Минхо должен это услышать. Он смотрел. Не отводя взгляда. И вдруг в этом взгляде появилось что-то…новое. Или, может, я просто начала замечать то, чего раньше не видела. — И почему я раньше не замечал… — тихо пробормотал он. Я растерянно моргнула. — Что? Он тут же отвернулся, словно ничего не было. — Ничего. Забудь. Его голос снова стал прежним — ровным, холодным, отстранённым. Он быстро закончил работу, затянул последние детали и отстранился, собирая инструменты обратно в ящик. — Всё готово, — бросил он, поднимаясь. — Я пойду. Уже поздно. Я тоже встала, чувствуя странную пустоту. — Спасибо… — выдохнула я. — Я обязательно как-то отплачу… Он никак не отреагировал на это. Просто прошёл мимо, направляясь к выходу, и уже у двери бросил, не оборачиваясь: — Не провожай. Я знаю, где выход. Я хотела сказать что-то ещё. Хотела…остановить? Но не смогла. Слова застряли где-то внутри, и я осталась стоять на месте, слушая, как закрывается дверь.       Тишина накрыла дом. Я медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе расслабиться, и провела ладонью по лицу. Что это вообще было? Почему рядом с ним…всё так сложно? Я постояла ещё немного, а потом тихо направилась к дивану. Ханыль всё ещё спал. Я аккуратно присела рядом и, взяв влажное полотенце, начала осторожно вытирать его лицо и маленькие ладошки, на которых всё ещё оставались следы от булочки. Он чуть поморщился во сне, но не проснулся. Я задержала взгляд на его лице. И вдруг подумала… Почему он так тянется к нему? Дети ведь чувствуют. Чувствуют то, что взрослые часто игнорируют. Если бы у Минхо было что-то действительно плохое…разве Ханыль бы так к нему тянулся?Разве он бы засыпал у него на руках? Я сглотнула. Мысль была слишком…опасной. Слишком противоречащей всему, что я знала. И всё же…она не отпускала. Я осторожно поднялась, направилась в комнату, чтобы приготовить постель, и, держа в руках одеяло, на мгновение остановилась у окна. Просто так. По привычке. И только тогда заметила свет в том самом окне. Комната напротив. Его комната. Сердце вдруг дрогнуло. Я замерла, глядя туда, не в силах оторваться. Сколько раз раньше я стояла здесь…вот так же, украдкой наблюдая за этим окном, ловя малейшее движение, силуэт, тень. Сколько раз сердце билось точно так же. И я думала, что всё это осталось в прошлом. Что это прошло. Исчезло. Но… Силуэт появился в окне. Знакомый. До боли. Сердце резко сорвалось с ритма. Сильнее. Быстрее. Как тогда. Минхо приблизился к окну, и я резко отпрянула, будто меня поймали на чём-то постыдном. Прижалась спиной к стене, крепче сжимая одеяло в руках. Дыхание сбилось. Сердце стучало так громко, что заглушало всё вокруг. И я стояла так, не двигаясь, пытаясь понять… Почему это снова происходит со мной. Почему это…возвращается. И почему, несмотря на страх… Где-то глубоко внутри загорается что-то тёплое. Хрупкое. Но живое. Как будто в моей жизни, полной тяжести и безысходности, вдруг появился маленький огонёк, который я пока ещё не решалась назвать надеждой.

***

      Я проснулась не сразу. Сначала это был просто звук — глухой, будто что-то упало, а затем тихий, надломленный всхлип, который пробрался сквозь сон и заставил меня резко открыть глаза. Я ещё не понимала, где нахожусь, не понимала, что происходит, но сердце уже заколотилось быстрее, будто знало раньше меня. Рука автоматически потянулась в сторону. Пусто. Кровать рядом со мной была холодной. — Ханыль?.. — голос сорвался хрипло, ещё не проснувшись до конца. Ответа не было. Только ещё один звук — уже отчётливее, из коридора, а затем из ванной. И плач. Меня будто выбросило из постели. Я не помню, как поднялась, как добежала до двери — босыми ногами по холодному полу, спотыкаясь, цепляясь за косяки, — всё слилось в одно резкое движение, в котором было только одно: страх. Я распахнула дверь в ванную почти ударом и замерла на пороге. Ханыль сидел на полу, прямо у раковины, прижав колени к груди. Рядом валялся его маленький пластиковый стульчик — тот самый, на который я ставила его по утрам, чтобы умывать. Он лежал боком, чуть отъехав в сторону, будто его сдвинули в спешке. И всё стало понятно без слов. — Ханыль… — выдохнула я, уже опускаясь на колени рядом с ним. Он хныкал, всхлипывая, но не так громко, как мог бы. Словно сдерживался. Словно пытался. Я тут же потянулась к нему, осторожно разворачивая его к себе, быстро осматривая — руки, колени, лицо. — Что случилось? Ты упал? Где болит? — слова сыпались сами собой, сбивчиво, торопливо. Я провела ладонями по его плечам, по спине, проверяя, нет ли ссадин, ушибов, чего-то серьёзного…но ничего не нашла. Ни крови. Ни явной боли. Только слёзы. Он всхлипнул ещё раз, а потом вдруг резко вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая влагу по щекам, и, собравшись, поднялся на ноги. — Я мужик, — произнёс он, чуть запинаясь, но с таким серьёзным выражением лица, что я на секунду просто не поняла, что услышала. — Мужики не плачут. Я замерла. Снова. Словно меня кто-то остановил изнутри. Я смотрела на него, на этого маленького мальчика, который ещё пару секунд назад сидел на полу и хныкал от боли, а теперь…пытался стоять прямо, сжимая губы, будто ему нельзя было позволить себе слабость. — Ханыль… — я осторожно взяла его за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Это дядя сказал, что ты мужик? Он шмыгнул носом, моргнул, а затем кивнул. — Я мужик… — повторил уже тише. — Не сопля. Я не знала, что ответить. Где-то внутри это отозвалось странно — и тепло, и тревожно одновременно. Потому что в этих словах было что-то…не детское. Не его. Я провела ладонью по его волосам, приглаживая растрёпанные пряди, стараясь не показывать, насколько меня это задело. — Почему ты так рано встал? — мягче спросила я. — Что ты здесь делал? Но он будто не услышал. Или просто не захотел отвечать. Вместо этого он схватил меня за руку — резко, уверенно — и потянул к выходу. — Машинка, — произнёс он почти требовательно. — Моя машинка. Я нахмурилась, не сразу понимая, о чём он. — Какая машинка?.. — Моя! — он дёрнул меня сильнее. — Дядя! Машинка! И в этот момент до меня дошло. Вчера. Дождь. Его руки…пустые, когда мы заходили домой. Машинки у него не было. Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Конечно. Она осталась там. В гараже. У Минхо на работе. — Ханыль… — я попыталась говорить спокойно, присаживаясь перед ним, чтобы быть на уровне его глаз. — Мы позже пойдём за твоей машинкой, хорошо? Сейчас ещё очень рано. Дядя, наверное, спит. Но он уже качал головой — упрямо, с нарастающим напряжением. — Машинка. Хочу машинку. Дядя! Я пыталась объяснить. Пыталась уговорить. Пыталась отвлечь, но он не слушал. Словно зациклился. Словно кроме этой машинки в мире больше ничего не существовало. Истерика поднималась быстро, как волна, и я видела, что остановить её обычными словами уже не получится. Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается то самое неприятное ощущение — когда ты понимаешь, что выбора у тебя нет. Совсем. — Хорошо… — тихо выдохнула я, больше себе, чем ему. — Давай…пойдём к дяде. Попросим его, чтобы он потом забрал твою машинку, ладно? Он замер на секунду. А затем кивнул и почти сразу потянул меня к двери. Я даже не успела толком одеться — накинула куртку поверх домашней одежды, быстро натянула на него вещи, которые оказались под рукой, лишь бы не было холодно, и уже через минуту мы вышли на улицу.       Утро было прохладным после вчерашнего дождя. Воздух казался влажным, тяжёлым, но свежим, а земля под ногами ещё хранила следы ночной сырости. Ханыль почти тащил меня за собой, спотыкаясь на ходу, но не замедляясь ни на секунду. Я же…шла за ним. С тяжестью в груди. С сомнениями, которые нарастали с каждым шагом. Когда мы остановились у калитки Минхо, я на секунду замерла. Слишком рано. Слишком неловко. Слишком…неправильно. Я не знала, как это объяснить. Что сказать. Как вообще стоять перед ним сейчас. После всего. Но Ханыль не ждал. Он вырвался вперёд и уже через секунду стучал ладонями по двери — громко, настойчиво. — Дядя! — Ханыль, подожди… — я попыталась остановить его, но было бесполезно. Через несколько минут замок щёлкнул, и дверь открылась. На пороге появился Минхо. Волосы взлохмачены, будто он только что поднялся с кровати, на нём — спортивные штаны и белая футболка, слегка смятая от сна. Он провёл рукой по затылку, щурясь от света, и, зевая, пробормотал: — Надеюсь, это просто сон. — Нет… — выдавила я, чувствуя, как неловкость накрывает с головой. — Это не сон… Ханыль тут же шагнул к нему и, ухватившись за штанину, затянул: — Машинка. Моя машинка. Минхо опустил на него взгляд, не сразу понимая, о чём речь, а затем перевёл глаза на меня. Я сглотнула. — Прости… — тихо сказала я. — Я правда пыталась его успокоить. Он не слушает. Кажется, он вчера забыл ту машинку у тебя…в гараже. Минхо выдохнул медленно, будто сдерживая что-то. — И это причина, по которой вы тарабанили мне в дверь с утра пораньше? — его голос был ровным, но в нём сквозило раздражение. Я опустила взгляд. — Просто скажи ему, что потом отдашь…иначе он не успокоится. На секунду повисла тишина. Минхо снова посмотрел на мальчика. Тот смотрел в ответ — упрямо, выжидающе. — Я мужик, — вдруг добавил Ханыль, словно это был главный аргумент. Минхо приподнял бровь, затем медленно присел перед ним, оказываясь на одном уровне. — Мужик, значит? — тихо переспросил он. Ханыль кивнул. Минхо чуть склонил голову набок, внимательно его разглядывая. — Тогда слушай сюда, «мужик», — его голос стал ниже, серьёзнее. — Мужики умеют ждать. И не ноют из-за каждой ерунды. Ханыль нахмурился. А я затаила дыхание. — Твоя машинка у меня на работе, — продолжил Минхо. — Никуда она не делась. Я принесу её тебе. Потом. Пауза. — А сейчас ты идёшь домой. Спокойно. Без истерик. Понял? Ханыль смотрел на него несколько секунд, будто обдумывая каждое слово, а затем…медленно кивнул. — Понял. Я не поверила своим глазам. Вот так…просто? Минхо поднялся, снова проведя рукой по волосам, и уже чуть тише добавил, будто между делом: — И если ты снова решишь устраивать концерт с утра — я передумаю. Ханыль сразу покачал головой. — Не буду. Я стояла, словно не здесь, не в этом мире, где всё движется не по моим правилам. Я не видела ничего вокруг — мир будто сузился до этого маленького крыльца, на котором стоим мы с Ханылем и Минхо. Словно волшебник, который способен одним своим, пусть и холодным словом, заставить ребёнка взять себя в руки. — Мне кажется…ты будешь хорошим отцом, — произнесла я тихо, сама не понимая, зачем озвучила эту внезапную мысль вслух. Лицо Минхо резко изменилось. Оно стало…холоднее. Напряжённее. — Тебе правда кажется, — отрезал он, даже не посмотрев на меня. — Просто… — запнулась я, ища в голове подходящее оправдание, — к тебе тянутся дети, и ты неплохо ладишь с ними. По крайней мере, с Ханылем… — Считаешь, что тот, кто убил своего отца, может сам стать хорошим отцом? — он посмотрел на меня. Резко. Пронзительно. Его глаза. Голос. По телу прошлись мурашки. Но не от страха, а от осознания, что я совершила ошибку — сказала то, чего не следовало, даже не подумав. Я не знала, что сказать. Как реагировать. — Ты бы сама хотела в отцы своим детям кого-то вроде меня? — Прости… — тихо выдавила я вместо ответа. Потому что не знала. — Дядя… — Ханыль едва дёрнул его за штанину, будто чувствовал этот накал лучше кого-либо. Минхо резко опустил на мальчика тяжёлый взгляд. Затем, не слишком грубо, но с ноткой раздражения убрал его руку от себя и, отшагнув назад, вглубь дома, сказал: — Идите уже. Дайте людям поспать. Дверь закрылась, а я ещё несколько секунд стояла на месте, глядя на неё. С ощущением, что что-то только что…изменилось. И я даже не была уверена — в лучшую ли сторону...