СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Я больше не плакала. Не помню, в какой момент просто закрыла глаза и начала дышать его запахом. Ткань его майки пахла дешёвым мылом, которое перебивал запах машинного масла, надолго въевшийся в одежду. Но это не отталкивало, а, наоборот, помогало мне держаться в этом мире и окончательно не потерять над собой контроль. Слушая его сердцебиение, я на какое-то время забывала о тех гложущих мыслях. Мне хотелось сжать пальцы на его груди как можно сильнее, чтобы убедить себя — он не отпустит. И хоть я знала, что не должна позволять себе эту слабость, мне хотелось, чтобы этот момент продлился как можно дольше, ведь впервые за долгое время в моей жизни появился кто-то, кто молча принимает меня такой — сломанной, слабой и беззащитной. По крайней мере, сейчас, в его объятиях, я чувствовала именно так. — Кхм… прошу прощения, — чей-то голос в стороне вырвал меня из этого тепла. Руки Минхо спешно скользнули по моей спине, и он отступил быстрее, чем я успела осознать, что должна отпустить его. Он сунул руки в карманы и, отойдя в сторону, отвёл лицо, будто ничего и не было. Когда я подняла на него взгляд, уже не смогла увидеть его глаз. Но времени на раздумья не было. Я тут же метнулась к той самой медсестре, которая сопровождала лечащего врача Ханыля, будто она могла сказать что-то, что поможет сбросить этот тяжёлый груз с сердца. — Ребёнка перевезли в палату, — спокойно произнесла она, без лишних эмоций. — Я проведу вас туда. Следуйте за мной. — Да, конечно, — в этот раз я не сомневалась ни на миг. Я поспешила за ней в отделение, но спустя несколько шагов меня будто что-то остановило, и я оглянулась назад, ожидая увидеть Минхо позади, но… Коридор был пуст. Он исчез, хотя всего пару секунд назад стоял там, у двери. Сердце сжалось, и я ощутила странную пустоту, которую ещё недавно заполняло его присутствие. — Вы не идёте? — голос медсестры впереди словно вернул меня в реальность. — Ах, да…иду, — закивала я, спеша продолжить путь. Я не должна была в этот момент думать о Минхо и о том, почему он ушёл, не попрощавшись, будто его здесь и не было. Но мысли всё равно возвращались назад, словно где-то глубоко внутри тлела последняя надежда, что он снова появится рядом. И, несмотря на то, что его поступок оставался для меня непонятным после всего, что произошло, я всё же могла дать себе объяснение — мы для него чужие люди. То, что будет с нами дальше, не его забота. Но если это так, тогда почему он…? Забудь, Дживон. Я заставила себя отбросить все мысли, в которых хоть как-то звучало его имя, и сосредоточиться на том, что действительно важно. На Ханыле, который спал на кровати под капельницей. — Ханыль… — я подошла ближе, но ноги предательски подкосились, и мне пришлось опуститься на стул рядом с его постелью, чтобы окончательно не потерять контроль. — Мой бедный мальчик… — сорвалось с моих губ едва слышно. Глаза снова наполнились влагой. Я потянулась к его бледному личику дрожащей рукой и осторожно провела ладонью по щеке, только сейчас замечая — он и правда очень худенький. Уже нет тех пухленьких щёчек, которые я когда-то любила тискать каждый раз, когда он заливисто смеялся или дурачился. С каких пор его смех перестал звучать в нашем доме? С какого момента я перестала справляться, доведя его до такого состояния? — Прости меня, Ханыль, — тихо всхлипнула я, легонько сжимая его маленькую ручку, которая даже во сне цеплялась за край одеяла. — Я плохая тётя… — Тётя… — его тихий голос прозвучал неожиданно. Я резко подняла заплаканные глаза и увидела, что он уже не спит, смотрит на меня своими большими глазами, будто не понимает, почему я так себя веду. — Ханыль, ты проснулся?! — я едва не подскочила на стуле, обхватив его руку обеими руками. — Как ты себя чувствуешь? Тебе всё ещё больно? Мальчик некоторое время молча смотрел на меня, затем покачал головой и оглянулся по сторонам, будто искал кого-то. И я сразу поняла, кого именно так внимательно ищут его измученные болезнью глаза. — Где дядя? — спросил он. Я не знала, что ответить. Внутри что-то болезненно сжалось — то ли обида, то ли странное раздражение от того, что даже сейчас Ханыль ищет человека, который не играл большой роли в его жизни. А может, я просто не хотела признавать, что этот «дядя» справился бы с ним в разы лучше, чем я. Или то, что я слишком часто ловлю себя на мыслях о нём, когда не должна. — Ханыль…зачем тебе дядя? Я же здесь, — мой голос прозвучал спокойно, но в нём проскользнула неуверенность. Мальчик не ответил. Он смотрел на меня, словно и сам не понимал, почему ему сейчас так важно видеть Минхо. — Он тебе так сильно нравится? — спросила я, сама не зная зачем. — Да, — ответил он сразу. — Тебе тоже нравится дядя, да? Я замерла, даже не сразу заметив, что перестала дышать. Сердце дрогнуло, будто меня только что разоблачили. Я открыла рот, но не смогла ничего сказать — впервые я не знала, что ответить ребёнку. — Уже очень поздно, тебе нужно ещё поспать, — я поспешно перевела тему, поправляя под ним постель. — Если будешь послушным, мы сможем быстрее вернуться домой. — К дяде? — уточнил мальчик. Я сжала губы, будто борясь с собой, и наконец тихо выдохнула: — Да…к дяде.

***

      Утро быстро сменило тяжёлую ночь. Ханыль то просыпался, то засыпал, а я ни разу не сомкнула глаз, несмотря на то, как тело ныло от усталости. Мне казалось, что если я хоть на миг закрою глаза, то может что-то случиться. Я не отходила от койки ребёнка, пока в палате не появился доктор и медсестра. Это был плановый утренний осмотр, ради которого Ханыля пришлось разбудить. — Опасность миновала, — заключил доктор. — Сейчас ему подключат капельницу и принесут поесть. Вам нужно обязательно покормить его, даже если он будет отказываться. — Конечно, я всё сделаю, — протараторила я, нервно сжимая спинку кровати у ног мальчика, пока медсестра что-то щебетала сонному Ханылю, прежде чем подключить капельницу к катетеру на его руке. — Думаю, послезавтра мы сможем выписать его домой, — добавил доктор, просматривая какие-то бумаги. — Я поняла. Спасибо, доктор, — я поблагодарила его глубоким поклоном, прежде чем вернуться обратно на стул.       Закончив со всеми утренними процедурами, в палату принесли тёплую кашу, которой я принялась кормить Ханыля. Он воротил носом, у него совершенно не было желания что-то глотать, и я его прекрасно понимала, но также понимала, что это необходимо. — Всего пару ложечек, — я протянула очередную ложку к его губам. — Если не будешь кушать, снова заболит животик. Ты же не хочешь, чтобы тебе снова ставили уколы? — Нет, — отрезал он и тут же поспешил открыть рот, на что я коротко улыбнулась, совсем забыв о времени. Только когда Ханыль закончил есть, я случайно взглянула на настенные часы и ужаснулась. — Мне же пора на работу, — я подскочила на ноги, принявшись обыскивать карманы в поиске телефона, но поняла, что забыла его дома. — Я сниму капельницу, — в палате оказалась дежурная медсестра, и именно она показалась мне единственным выходом. — Извините… — начала я осторожно. — Да? — Я так сильно спешила сюда, что забыла телефон дома. Нужны вещи для ребёнка, я совсем ничего не взяла… — я не знала, как правильно сформулировать мысль. — Вы не могли бы присмотреть за Ханылем, пока я сбегаю домой? Просьба прозвучала неловко, но я понимала, что мне нужно вернуться. Медсестра тяжело выдохнула, посмотрев на часы, словно намекая, что у неё нет времени нянчиться с чужими детьми. Понимая это, я поспешила добавить, боясь услышать отказ: — Мы живём совсем недалеко. Это займёт не больше тридцати минут. Она снова вздохнула, посмотрела на Ханыля, который уже настороженно поглядывал на её лоток со шприцами, затем на меня, будто искала причину пожалеть, и наконец произнесла: — Хорошо. Я пригляну за ним. — Правда? — переспросила я, словно это было чем-то нереальным. — Спасибо вам большое, — я начала благодарно кланяться, уже направляясь к двери. — Ханыль, будь послушным, я скоро вернусь, — и скрылась за дверью.       Ноги не хотели слушаться. Я была полностью измотана сутками без сна и отдыха, но всё равно заставила себя бежать, словно каждая секунда была на вес золота. Я выскочила на улицу и на секунду остановилась на крыльце оживлённой больницы, чтобы понять, как быстрее добраться домой. Вариантов практически не было. Я рванула тем путём, которым вчера бежал Минхо. На этот раз путь показался слишком коротким, хотя вчера мне казалось, что мы бежали целую вечность. Я не успела опомниться, как уже свернула на свою улицу и, едва хватая прохладный утренний воздух, притормозила у калитки. В глазах на секунду потемнело, но я встряхнула головой, прикрыв веки, и тут же забежала во двор. Дверь открылась сразу, стоило лишь потянуть за ручку. Вчера я всё же забыла запереть её, но это не имело значения. Этот дом не мог похвастаться богатством — воровать здесь было нечего. Поэтому я вошла внутрь без страха и сомнений. Вокруг стояла полная тишина. Все вещи лежали так, как я их оставила вчера. Первым делом я метнулась в спальню, пытаясь найти телефон среди разбросанной детской одежды на скомканной кровати — именно там я видела его в последний раз. И не ошиблась. «Мне очень жаль, господин. Но Ханыль сейчас в больнице, и я не смогу выйти на работу в ближайшие дни. Простите». Я написала сообщение владельцу магазина, даже не проверив текст на ошибки. Понимая, что этим подписываю себе приговор, я не стала искать оправданий. Под страхом увольнения я отправила сообщение и принялась собирать необходимые вещи для себя и Ханыля в первый попавшийся большой пакет, поглядывая на часы. Когда закончила, больше не теряла времени. Выскочив на улицу и прикрыв дверь, прижимая пакет к груди, я снова побежала по улице, сворачивая в переулки, которые должны были привести меня к больнице быстрее. Сил оставалось всё меньше, но я заставляла себя не думать об этом. Ханыль — вот о ком я думала, и именно это не давало остановиться. Вспотевшая, растрёпанная и запыхавшаяся, с большим пакетом в руках, я ворвалась в здание, не глядя по сторонам. — Извините, опекун Ханыля! — окликнула меня девушка за регистрационной стойкой, когда я уже собиралась пронестись мимо. — Да? — отозвалась я сквозь одышку, пытаясь восстановить дыхание. — Возьмите чек об оплате больничного счёта, — она протянула мне бумагу. — Чек?.. — внутри что-то перевернулось. Я совсем забыла об оплате. — Сколько нужно?.. — неуверенно опустила взгляд на лист, увидев там немалую сумму. — Вам уже ничего не нужно оплачивать, — сказала девушка. — Это чек о том, что счёт закрыт. Молодой человек, который вчера принёс с вами мальчика, всё оплатил. — Что? — я растерянно подняла на неё глаза. — И ещё, — она поставила передо мной ту самую игрушечную машинку, — он просил передать вам это. Я застыла. В голове будто на мгновение стало пусто. — Он ушёл около восьми минут назад, — добавила она. — Возможно, вы просто разминулись… Я сорвалась с места быстрее, чем она успела договорить. Сжимая ручки пакета в одной руке, а в другой — детскую игрушку, я выскочила из больницы и остановилась, нервно оглядываясь по сторонам, пытаясь найти среди людей знакомый силуэт. Я не понимала, зачем это делаю и что собираюсь сказать, но чувствовала — должна. Я уже почти потеряла надежду, но среди прохожих, за больничной парковкой, выделилась клетчатая рубашка, развевающаяся на лёгком ветру. Я узнала его сразу. — Минхо! — крикнула я и побежала за ним, едва уворачиваясь от прохожих. — Минхо, постой! Я снова бежала, не чувствуя ног. — Минхо… — голос сорвался у парковки, где я остановилась, задыхаясь. И именно тогда он услышал меня. Минхо резко обернулся, будто его вырвали из мыслей. Увидев меня — запыхавшуюся, с пакетом в руках и игрушкой — он заметно изменился. В его взгляде мелькнуло сомнение, но он не ушёл. Провёл рукой по волосам и, поколебавшись, подошёл. — Почему ты не с пацаном? — спросил он вместо приветствия. — Я думал, ты рядом с ним. Я подняла на него взгляд, всё ещё тяжело дыша, и вместо ответа спросила: — Зачем?.. Минхо нахмурился, затем посмотрел на машинку в моей руке. — Я просто подумал, что тот сопляк, когда очнётся, первым делом спросит об этом хламе, вот и… — Я не о машинке, — перебила я, сжимая пакет сильнее. — Больничные счета… Зачем ты это сделал? Я даже не просила. — Мы же соседи, — он оборвал меня. — А соседи должны помогать друг другу, разве нет? Я нервно усмехнулась, подняв глаза к небу, чтобы сдержать слёзы. Внутри творился целый хаос. Я сама не понимала, что со мной происходит сейчас и что именно я чувствую в этой ситуации. — Не знала, что автомеханики так много зарабатывают, — в моём голосе мелькнул сарказм. — Ты так богат, что можешь позволить себе помогать соседям такими суммами? Я что-то сильно сомневаюсь в этом. Он тяжело выдохнул, будто собирая всё своё терпение. — Какая тебе разница? — в его взгляде появилась сталь. — Просто скажи спасибо и забудь. Я не прошу тебя возвращать мне эти сраные деньги. Он развернулся и собирался уйти — закрыть этот разговор, поставить точку. Но я сделала шаг вперёд. — Вот так просто уйдёшь? — слова вырвались быстрее, чем я успела их обдумать. Минхо застыл на месте, затем обернулся, вопросительно посмотрев на меня. — Даже не зайдёшь? — спросила я снова, чувствуя, как напряжение нарастает под его взглядом. — К Ханылю. — А должен? — вскинул он бровь. — Мы разве настолько близки? Сердце неприятно сжалось. Я смотрела на него и не могла понять — он то тянет руку навстречу, то отталкивает. Это разрывало меня изнутри. Я больше не могла держать всё в себе. — Значит, как утешать меня в своих объятиях и оплачивать больничные счета — близки, а как уделить пару минут ребёнку — уже нет? — я сделала паузу, чтобы вдохнуть. — Знаешь, какой вопрос задал Ханыль, когда проснулся? Он спросил не о машинке. Он спросил, где дядя. Слёзы выступили на глазах, но я держалась. — Ханыль — просто ребёнок, который быстро привыкает к людям, — продолжила я, смахнув слезу. — Если тебе всё равно, тогда перестань появляться и давать ложные надежды. Я больше не могла смотреть на него. Мне хотелось просто уйти — как можно быстрее скрыться из его глаз. Я резко развернулась, собираясь уйти. Скрип колёс рядом. Я не успела понять, как машина оказалась передо мной, как меня дёрнули назад, схватив за руку. Я попятилась, роняя пакет с вещами, который едва не попал под колёса свернувшей на парковку машины. Сердце на мгновение остановилось, и я застыла — то ли от испуга, то ли от неожиданности. Минхо дёрнул меня на себя резко, почти грубо, так, что я на мгновение потеряла равновесие и упёрлась ладонью в его грудь, чтобы не упасть. Машина пронеслась совсем рядом, обдав холодным потоком воздуха и чужим раздражённым сигналом, но я почти не услышала этого — всё внутри будто оглохло. Я только чувствовала его крепкую, тёплую руку на своём запястье. Несколько секунд мы так и стояли, слишком близко. Ближе, чем должны были. Снова. — Ты совсем… — начал он, но осёкся, тяжело выдохнув сквозь зубы. — Смотри, куда идёшь. Голос был раздражённый, резкий, но пальцы не разжались. Напротив — сжались чуть сильнее, будто он сам этого не заметил. Я подняла на него взгляд. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но теперь уже не из-за страха. Его лицо было рядом, слишком рядом, и впервые за всё время я увидела в нём не только привычную жёсткость. Там было что-то ещё — напряжение, которое он пытался скрыть, и это только делало его выражение живым, настоящим. — Отпусти, — тихо сказала я, но в голосе уже не было той растерянности. Я не отдёрнула руку. Наоборот — посмотрела на него прямо, упрямо, будто бросая вызов. Сердце всё ещё билось слишком быстро, и это раздражало. Раздражало сильнее, чем должно было. — Или ты теперь решил, что можешь вот так просто хватать меня каждый раз? — добавила я, чуть прищурившись. — Входит в привычку? Слова прозвучали резче, чем я планировала, но остановиться уже не могла. Злость поднималась где-то изнутри, вперемешку с тем самым ощущением, от которого хотелось избавиться — но не получалось. Он не отпустил сразу. Секунду просто смотрел на меня, спокойно, без вспышки раздражения в ответ, и это только сильнее сбивало. — Если бы не схватил, ты бы сейчас лежала под той машиной, — ответил он ровно. Ни упрёка. Ни давления. Просто факт. Я сжала губы, чувствуя, как ответ застревает где-то внутри. Хотелось сказать что-то ещё — уколоть, оттолкнуть, вернуть себе контроль, который ускользал слишком легко, но он чуть склонил голову, не отводя взгляда. — И да, — добавил тише, — иногда приходится. Пальцы на моём запястье медленно разжались, но не сразу исчезли. Он будто давал мне возможность самой отступить, решить, где между нами проходит граница, и это было хуже всего, потому что в этот раз я не смогла удержаться. Я отвела взгляд первой. Шагнула назад, освобождая руку, но ощущение его прикосновения всё равно осталось — тёплым следом под кожей, от которого не получалось избавиться. — Не делай так больше, — пробормотала я уже тише, без прежней резкости. Он едва заметно усмехнулся, но не насмешливо — скорее устало. — Тогда не давай повода. Я хотела возразить. Уже открыла рот, но слова так и не вышли, потому что он был слишком спокоен. И это каким-то образом…останавливало. Я только сжала пальцы в кулак, будто пытаясь удержать в них остатки своей злости, и отвернулась, делая вид, что больше меня это не касается, но внутри всё ещё было слишком громко...