СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Руки предательски задрожали, когда я присела и потянулась к пакету, чтобы собрать вещи, вывалившиеся на землю. Мне не хотелось, чтобы он заметил — я нервничаю. Больше всего в тот момент я хотела одного — чтобы он просто развернулся и ушёл, как тогда в больнице, без следа. Но в то же время внутри как будто что-то настырно просило его удержать. Да, где-то там, глубоко во мне, жила та самая юная Дживон, которая готова была уцепиться за него любым способом, лишь бы сосед-красавчик посмотрел на неё дольше. И именно из-за этого я так сильно зла…на себя и на то, как веду себя по-детски, будучи взрослой девушкой, у которой маленький ребёнок беглой наркоманки-сестры, забота о котором уже давно полностью легла на мои плечи. Минхо не уходил — я чувствовала его присутствие за спиной. Он ничего не говорил, но, кажется, и не собирался вмешиваться, будто просто наблюдал и ждал, когда же я сдамся первой, или же сам не был уверен, как лучше поступить в этом случае. — Мне пора. Ханыль меня ждёт, — словно сама себе сказала я, схватив ручки собранного пакета и машинку, выпрямившись на ногах. Я не обернулась и ни на миг не позволила себе посмотреть на него, словно боялась, что не смогу уйти, стоит мне увидеть его лицо снова. А он так и не издал ни звука. Подняв голову, я направилась обратно в больницу, ступая грубо, с показным характером, чтобы дать понять — он меня не заботит, но…я прислушивалась. Шла и почти не дышала, чтобы не создавать лишних звуков. Чтобы услышать его шаги позади, которые догоняют меня, чтобы остановить или хотя бы пойти рядом. Но… Я переступила порог больницы, и входная дверь окончательно прочертила грань между мной и той маленькой надеждой, которая превратилась в горький ком, застрявший в горле. Сжав пакет сильнее, я вдохнула как можно глубже, прежде чем направиться в детское отделение. А когда посмотрела на стрелки часов, поняла — нужно поспешить. Вбежав в коридор, ведущий к палате Ханыля, я увидела рядом с ней мальчика, который сидел на скамейке и, что-то напевая под нос, мотал ножками. Та самая медсестра стояла у стойки дежурных медсестёр и что-то писала. Увидев меня, она тут же подняла глаза на настенные часы и выдохнула с укором: — Вы задержались на целых пятнадцать минут. — Да, я знаю… — немного запыхавшись, выдохнула я, притормозив рядом. — Простите, меня задержали у входа. И спасибо вам огромное. Вы меня спасли… — Тётя, — Ханыль неуклюже слез со скамьи, словно в первую очередь хотел получить моё внимание, а не чьё-то ещё. — Да, я здесь, — я коротко улыбнулась ему. — Смотри, что я принесла, — я помахала игрушкой перед его лицом, но на нём не появилось той яркой, живой улыбки, которая возникала каждый раз, когда он брал любимую машинку в руки. Он молча принял её, покрутив пальцем колёса, будто невзначай проверяя, не сломаны ли они. — К вам посетитель, — вмешалась медсестра, заставив меня только сейчас посмотреть на скамейку, стоящую в другой стороне у стойки, на которой скромно сидела моя напарница, держа большой бумажный пакет на коленях. — Ты почему здесь? — я округлила глаза от удивления вместо того, чтобы хотя бы сказать «привет». — Пришла сразу после ночной смены? — Я ненадолго, — улыбнулась она, встав со скамьи. — Узнала от господина Пака, что Ханыль попал в больницу. Я пыталась позвонить тебе, но ты не брала трубку… — Правда? — я спешно прошерстила карманы в поисках телефона. — Точно… — выдохнула про себя, увидев несколько пропущенных. — Всё нормально. Я узнала, что вы в этой больнице, от Минхо, — продолжила она, упомянув имя, от которого сердце вероломно ёкнуло. — Он пришёл сегодня рано утром и забрал игрушку Ханыля. Её взгляд скользнул на машинку в руке мальчика, который тихо возил ею по скамье, издавая привычное «бжж», и она добавила: — Видимо, ты только что с ним виделась. — Ах, да… — я нервно запнулась, почувствовав скрытое напряжение. — Могла бы просто попросить меня, — прервала она. — А, ну… — я почесала пальцем лоб, не зная, что сказать и как себя вести. — Я просто не хотела тебя беспокоить. Тебе и так из-за меня приходится несладко. Не хотела доставлять ещё больше неудобств. — Всё в порядке, — покивала она, слегка улыбнувшись. — Вот, — она протянула мне тот самый бумажный пакет, из которого уже исходил запах еды, — я принесла немного еды. Ты наверняка ничего не ела. — Спасибо, — я приняла пакет, опустив на него взгляд, но не для того, чтобы заглянуть внутрь, а чтобы спрятать стыд и странное чувство вины. Мне стало неловко. Мне казалось, в моей жизни нет никого, кого бы волновали мои проблемы. Я считала, что приношу окружающим лишь трудности и неудобства, но сейчас всё больше убеждалась — я не так уж и одинока. — И извини. У тебя теперь наверняка добавилось работы из-за моего отсутствия. Могу поспорить, господин Пак зол. — Не думай об этом, всё нормально, — она снова попыталась улыбнуться, но я видела усталость в её глазах — она тоже была измотана. — Ханыль, скорее поправляйся, — тут же обратилась к мальчику, который либо предпочёл проигнорировать её, либо просто слишком увлёкся игрой. — Я пойду. Если что, звони. — Да, конечно, — я одарила её благодарной улыбкой. — Ещё раз большое спасибо. — Не за что. Мы проводили её до двери отделения, и я сразу же вернулась обратно к палате, войдя в неё вместе с Ханылем, держа в руках два больших пакета.       Всё шло вроде как хорошо в этот день: Ханыль был бледным и слабым, но уже мог понемногу гулять, играл, хоть и не так живо, как раньше. Ел с трудом — мне приходилось заставлять и уговаривать его каждый раз, когда я подносила еду к его рту. Под вечер ему и вовсе наскучило находиться в четырёх стенах, поэтому мальчик начал вредничать и проситься домой. — Ещё завтра потерпи, и мы сможем вернуться домой, ладно?! — в который раз за день повторила я, поправляя под его спиной подушку и одеяло, укрывавшее его вытянутые вперёд ножки, по которым он лениво возил машинкой, словно это был единственный способ развлечься. — А дядя придёт? — вдруг спросил он, от чего я на секунду застыла. Сердце сжалось. Я и сама не знала, почему так реагирую на это имя, но очень надеялась, что Ханыль больше не спросит о Минхо, и изо всех сил старалась не думать о нём. Каждый раз, когда в голове пытался всплыть его образ, его слова, и кожа покалывала от памяти о его тёплых руках, я заставляла себя отгонять всё это — больше щебетала с Ханылем, чем-то занимала себя, делала всё что угодно, лишь бы освободить мысли от этого человека. Но…признаюсь честно, иногда я просто не замечала, как взгляд застывал в одной точке, и я обдумывала всё, что произошло между нами — с нами. — Нет, дядя не придёт, — отрезала я жёстче, чем хотелось, уводя взгляд, словно боялась, что даже ребёнок увидит моё состояние. — Вон у тебя какая интересная машинка, зачем тебе он?! Эти слова заметно задели Ханыля. Его глаза заблестели обидой и каким-то детским упрямством, губы задрожали. Он неожиданно отбросил машинку в сторону и натянул на себя одеяло, спрятавшись с головой. — Ханыль… — выдохнула я тяжело, не зная, как реагировать и что сделать, чтобы исправить ситуацию. Возможно, я слишком перегнула палку, зная, как сильно ему нравится Минхо. Мне следовало подбирать слова или просто дать ему пустое обещание, но уже было поздно. — Ханыль, а покажешь мне, как нужно чинить колёсики на машинке? — я осторожно коснулась его ножки через одеяло, делая первую попытку к примирению, но он лишь упрямо дёрнулся. — Ну же, посмотри, кажется, у неё спустило колесо, — попыталась я снова, но мальчик так и остался в своём укрытии. Я вздохнула, сжав губы. — Тебе уже нужно готовиться ко сну, — продолжила я, переводя тему, — доктор сказал, что ты должен ложиться спать раньше. Я поднялась с края его кровати и, забрав машинку, валяющуюся у ног мальчика, поставила её на прикроватную тумбу. — Я быстро схожу за тазиком для воды. Тебе нужно умыться. В ответ — всё та же тишина, вполне ожидаемая. Я снова выдохнула и тихо вышла из палаты, смело оставив его одного, потому что знала — он никуда не уйдёт, уж тем более сейчас, когда слишком расстроен. Да и в коридоре неподалёку есть медсестринский пост, мимо которого никто не пройдёт незамеченным.       Я задержалась в уборной, но ненадолго. Когда вернулась с пустым тазиком в руках к палате, дверь оказалась приоткрытой, что показалось странным — я точно помнила, что закрывала её за собой. Я уже хотела насторожиться, но, услышав знакомые голоса внутри, неуверенно потянула дверь на себя. Застыв на пороге, я машинально сжала края пластмассового таза сильнее. Внутри всё будто остыло, а затем резко пришло в движение, ускоряясь. Я уже хотела взять себя в руки и шагнуть вперёд, но нога лишь дёрнулась и остановилась. — Мне делали укольчик большой иголкой, — тарахтел Ханыль слишком эмоционально и серьёзно, чуть преувеличивая. Он больше не прятался под одеялом. Мальчик сидел на постели и жестикулировал руками. Рядом с ним, на стуле у кровати, сидел Минхо, который, кажется, ещё не заметил моего прихода. — Ты, наверное, конкретно обоссался, — хмыкнул Минхо. — Нет, я уже большой, — тут же возразил мальчик, — я хожу на горшок. — Да я не это имел в виду, — Минхо почесал затылок, словно подбирая слова. — Я о том, что ты, наверное, очень сильно боялся уколов. — Нет, — отрезал мальчик. — Я мужик. Я не плакал. — Уважаю, — Минхо протянул ему кулак, и…Ханыль ответил — коснулся своим кулачком в ответ, словно делал это уже не раз, что вогнало меня в лёгкое оцепенение. — Тётя! — вдруг воскликнул мальчик, заметив меня первым. Минхо обернулся, и у меня не осталось выбора, кроме как шагнуть вперёд, делая вид, что я только пришла, хотя моя неловкость в движениях казалась даже мне слишком очевидной. Я постаралась держать голову высоко и не показывать, будто удивлена или тронута его неожиданным появлением. — Тётя, дядя пришёл! — запрыгал Ханыль, будто для него это было важнее всего. — Ты говорила, дядя не придёт. Дядя пришёл! — Зачем ты здесь? — я не смотрела в его сторону. Мой голос звучал безразлично — по крайней мере, я старалась так показать. Подошла к умывальнику в углу и принялась набирать в таз тёплую воду. — Злишься, что я не проведываю пацана, а теперь недовольна, что я пришёл — ты уж определись, чего ты хочешь, — его голос прозвучал слишком обыденно, словно всё шло как обычно. — Уже поздно, время для посещений закончилось, — отметила я, одним резким движением перекрыв кран. — Как ты смог сюда попасть? — Я просто умею договариваться с женщинами, — он откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как я перемещаюсь с тазиком, наполненным водой, по палате, обходя кровать с другой стороны, ведя себя непринуждённо и уверенно. Только вот, знал бы он, как сейчас колотится всё внутри. — А медсёстры здесь очень любезны, — добавил он, пропустив почти незаметную усмешку, явно довольный собой. — Тц, понятно, — цокнула я почти про себя, поставив таз перед Ханылем и изображая занятость, но его ответ задел меня — неприятно. — Уже поздно, Ханылю пора спать. Ты не вовремя. Так что…уходи. Я схватила полотенце и начала помогать мальчику умывать лицо и мыть руки, делая вид, что Минхо в этой палате не существует. Возможно, это было по-детски, но в тот момент я и сама не понимала, что чувствую и почему веду себя так. Что хочу доказать или донести до него. — Я не могу, — отрезал он спокойно, заставив меня оторвать на него взгляд. — Мне сказали: если я войду сюда, то выпустить меня смогут только завтра утром. — Что? — я округлила глаза и на секунду замерла. — Ты…серьёзно? — Вполне, — кивнул Ли. — Хах…с ума сойти, — я почти осела на край кровати от этих новостей. — Дядя, ты не уйдёшь? — Ханыль подался вперёд, будто хотел ухватиться за его рукав. — Ханыль, тебе пора укладываться спать, — вмешалась я, отставив тазик. — Нет, — возразил он, шлёпнув по постели. — Я буду спать с дядей. Я глубоко вдохнула, сжав кулаки, и на секунду прикрыла веки, чтобы не потерять самообладание. — Ханыль… — Ложись на боковую, или я точно уйду, — Минхо опередил меня, обращаясь к мальчику с лёгкой строгостью. — Хорошо, — ребёнка словно подменили. — Только не уходи, — добавил он, послушно укладываясь на подушку. — Вот это другое дело, — Минхо как бы невзначай взялся за край одеяла, чтобы укрыть мальчика получше, и в этот момент маленькая рука вдруг схватила его указательный палец и крепко сжала. Я замерла от этого жеста. Минхо, кажется, тоже не был готов к такому. Его обычно неприступный взгляд на секунду смягчился, но он тут же отвёл глаза, будто боялся, что мы это заметим. Ханыль же тихо улыбнулся, словно почувствовал его внутреннее напряжение и хотел этим жестом успокоить, дать понять — в этом нет ничего плохого. — Перестань и просто спи, — Минхо аккуратно высвободил руку из детской хватки, и это движение не было ни резким, ни грубым — скорее сдержанным, с лёгкой неуверенностью. Мальчик снова озарил его чистой улыбкой и закрыл глаза, прижимая к себе одеяло.       В палате нависла тишина. Я не знала, что сказать. Минхо тоже молчал. Мы оба смотрели на ребёнка, который быстро засопел, погрузившись в глубокий сон. Его пальчики ослабли, губки приоткрылись, а дыхание стало глубже и ровнее. И от осознания того, что он спит, стало только не по себе — будто вместе с этим в палате стало слишком тихо для двух взрослых, которым есть что сказать, но они упорно молчат. Я развернулась и подошла к окну, в котором отражался оживлённый вечерний город. Этот вид должен был бы принести хоть какое-то облегчение, но я продолжала нервно теребить пальцами край футболки и всё ещё слышала собственное сердцебиение, которое, казалось, звучало громче тиканья настенных часов. Спустя несколько секунд я услышала, как ножки стула едва скрипнули, и в стеклянном отражении появился его силуэт, медленно приближающийся ко мне. Дыхание перехватило. Пальцы замерли на ткани. Минхо встал рядом. Его взгляд был направлен куда-то вперёд, следил за движением за окном, и он по-прежнему ничего не говорил, что тревожило ещё сильнее. Эта тишина становилась слишком плотной — я чувствовала, что не выдержу её. Уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, даже самое нелепое, но он остановил меня раньше, чем я успела произнести первый звук. Перед глазами появился небольшой брелок — плюшевый кролик с бантиком и в платьице. Он свисал с его пальца, будто возник из ниоткуда, слишком неуместный и в то же время странно точный в этот момент. — Что это?.. — растерянно и одновременно тихо спросила я, подняв взгляд на Минхо. — Кхм…я выиграл это в игровых автоматах, — он слегка замялся. — Хотел выбросить, но…мне показалось, он немного похож на тебя…поэтому… — он протянул руку ближе, но взгляд так и не перевёл на меня. Пауза. Я на секунду замерла, словно не сразу поняла, что он делает. — Хм…вот оно что, — слабая улыбка появилась раньше, чем я успела её остановить. — Спасибо, — я аккуратно приняла брелок, проведя пальцами по мягкой ткани, и сама не заметила, как губы снова тронула улыбка. Это было просто, почти по-детски…но в этом было что-то настоящее. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже не помню, когда в последний раз получала хоть что-то просто так. — С днём рождения, — тихо прозвучало рядом. Я резко подняла на него глаза, словно хотела убедиться, что не ослышалась. — Как ты…как ты узнал? На его лице, отражённом в стекле, мелькнула едва заметная улыбка. Он сунул руки в карманы, будто ничего особенного не произошло. — Случайно увидел в документах, когда оплачивал счёт… Я мог бы, конечно, подарить что-то получше, но… — Спасибо, — перебила я, сжав губы, чтобы сдержать подступившие слёзы. — Боже… — подняла глаза вверх, делая вдох, пытаясь вернуть себе контроль. — Так сильно не нравится подарок, что хочется плакать? — нахмурился он, но без настоящей строгости. — Нет, я просто… — я покачала головой, улыбнувшись сквозь слёзы. — Просто я уже давно не праздную свой день рождения…и, кажется, забыла, когда меня в последний раз кто-то поздравлял. — Тогда, — он слегка повернул голову в мою сторону, — можно считать, что я вовремя. Я тихо усмехнулась, опустив взгляд на брелок в ладони. Маленький, нелепый, совсем простой…но почему-то именно он сейчас весил больше любых слов. — Можно, — почти шёпотом ответила я. Тишина вернулась, но уже другая — не давящая, а осторожная, будто она больше не пыталась нас раздавить, а наоборот — удерживала. Я всё ещё стояла рядом, слишком близко, чтобы это было случайностью, и слишком спокойно, чтобы отступить первой. За окном продолжал жить город. В палате тихо дышал ребёнок. А между нами оставалось что-то, чему пока не находилось ни имени, ни объяснения — только ощущение, от которого становилось трудно сделать шаг назад. И я не сделала...