СВЕТ В ОКНЕ НАПРОТИВ

***

      Я медленно помешивала содержимое небольшой кастрюли, наблюдая, как над едой поднимается лёгкий пар. На кухне было тихо. Только негромко потрескивала старая газовая конфорка да где-то за стеной шумела вода — Минхо всё ещё принимал душ. Я машинально переставила тарелки ближе к краю стола, поправила ложки, хотя они и без того лежали ровно, затем ещё раз проверила, достаточно ли разогрелась еда. Мне просто необходимо было чем-то занять руки, потому что мысли никак не желали оставлять меня в покое. Я снова и снова возвращалась к нашему разговору. К его сбитым костяшкам. К глубоким царапинам на руках. К тому, как он совершенно спокойно говорил, будто всё это — обычное дело. Минхо велел больше не думать о том, что мы с Ханылем стали для него обузой. Но разве можно просто перестать? Я теперь живу в его доме. Ем продукты, которые он покупает. Сплю под его крышей. И всё это время он один работает с утра до вечера, пока я лишь занимаюсь домашними делами. Нет, «лишь» — неправильно. Я понимала, что забота о Ханыле тоже была важна. Понимала, что дом сам себя не уберёт и еда сама не приготовится, но внутри всё равно сидело неприятное чувство, будто этого недостаточно. Я обязательно должна была найти работу. Вот только где? Кто возьмёт девушку без образования, да ещё и с маленьким ребёнком, которого нельзя оставить одного? Я тяжело вздохнула, расставляя тарелки на столе. — Опять думаешь, — прозвучало спокойное где-то у двери. Я так сильно погрузилась в собственные мысли, что едва не подпрыгнула от неожиданности. Резко обернувшись, я увидела Минхо. Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и молча наблюдал за мной. После душа он выглядел заметно свежее, хотя усталость всё равно никуда не исчезла. Влажные чёрные волосы были небрежно зачёсаны назад, но несколько непослушных прядей всё равно спадали ему на лоб. На нём уже была чистая домашняя футболка и свободные спортивные штаны, а кожа после горячей воды казалась ещё светлее обычного. Только глаза выдавали всё. В них всё ещё оставалась накопившаяся за день усталость, но сейчас они смотрели только на меня. Я поспешила улыбнуться. — Всё готово. Садись скорее. Однако он даже не сдвинулся с места. Ещё несколько секунд продолжал внимательно смотреть на меня, словно видел гораздо больше, чем я хотела показать. Потом медленно подошёл. Я уже собиралась поставить тарелку на стол, когда он неожиданно остановился совсем рядом. Его руки мягко легли мне на плечи, и я удивлённо подняла голову. Минхо молча развернул меня к себе, забрал из моих рук тарелку и спокойно поставил её на столешницу. А затем снова посмотрел мне в глаза. Так близко, что я невольно перестала дышать. — Всё ещё думаешь об этом? — тихо спросил он. Я растерянно моргнула. — Нет... Я просто... Договорить не получилось. Он неожиданно коротко коснулся губами моих губ, от чего я замерла. Даже не успела понять, что произошло. Стоило мне снова приоткрыть рот, чтобы хоть что-то сказать, как он повторил это ещё раз. Так же быстро, и так же спокойно. Я только захлопала ресницами. — Что...что ты делаешь? — растерянно прошептала я, чувствуя, как лицо начинает стремительно гореть. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Пытаюсь отвлечь тебя от той чепухи, которую ты опять успела придумать. После этих слов он как ни в чём не бывало сел за стол и взялся за ложку, будто ничего необычного только что не произошло. А я так и осталась стоять посреди кухни. Постепенно на моих губах появилась совсем маленькая улыбка. Почему-то именно сейчас я вспомнила строки из дневника его матери. «Прекрасный мальчик...» Наверное, она была права. Просто жизнь научила этого прекрасного мальчика слишком хорошо скрывать себя. Я тихонько выдохнула и наконец ожила. — Может, тебе ещё гарнира положить? Он молча покачал головой. — Тогда овощей? Снова отрицательное движение. — Может, чаю потом? Ответа опять не последовало. Зато он ел с таким аппетитом, что мне не нужны были никакие слова. Это было лучшей похвалой. Я незаметно улыбнулась. Наверное, впервые за долгое время мне действительно хотелось просто заботиться о ком-то. Когда тарелка почти опустела, я вспомнила: — Пока ты доедаешь, я быстро принесу мазь и пластырь. Нужно обработать ту царапину. И не дожидаясь его ответа, я поспешила выйти из кухни.       В комнате царил полумрак. Ханыль мирно сопел, завернувшись в одеяло. Я старалась двигаться как можно тише, чтобы не разбудить его. Быстро нашла небольшую аптечку, достала мазь, а потом взгляд случайно упал на упаковку детских пластырей с яркими рисунками. Я невольно улыбнулась. Кажется, один такой уже однажды украшал кожу самого Минхо. Взяв всё необходимое, я тут же вернулась обратно. — Уже так быстро? — удивлённо выдохнула я. Тарелка стояла пустой. Он действительно всё съел. — Дай руку, — тихо потребовала я, подойдя ближе, но вместо того чтобы протянуть её, Минхо неожиданно поднял на меня взгляд. В следующее мгновение он легко поймал моё запястье — то самое, в котором я держала мазь, и резко потянул на себя. — Ой... Я даже вскрикнуть не успела, как уже через секунду сидела у него на коленях, от неожиданности обхватив его за шею обеими руками, чтобы не потерять равновесие. Он смотрел на моё растерянное лицо с едва заметной, почти мальчишеской улыбкой. — Я очень скучал по тебе сегодня, — признался он неожиданно просто. Его ладонь осторожно скользнула под край моей футболки и остановилась на талии. От этого тёплого прикосновения по коже пробежали мурашки. — Я тоже, — улыбнулась я. Пальцы сами собой нырнули в его ещё влажные волосы на затылке. Я медленно перебирала их, легко массируя кожу головы, что заставило его едва заметно прикрыть глаза. Кажется, ему действительно нравилось. Поэтому я не удержалась и крепче обняла его за шею, устроившись удобнее. Лицо само легло ему на плечо. Наверное, со стороны я сейчас напоминала маленького ребёнка, которому просто хотелось побыть рядом, но именно рядом с ним я чувствовала себя спокойно. Не нужно было ничего доказывать. Никуда спешить. Не думать о завтрашнем дне. Достаточно было просто сидеть так, ощущая его тепло. Спустя какое-то время я всё же заставила себя отстраниться. — Так...теперь всё-таки давай руку. Но стоило мне поднять тюбик с мазью, как Минхо спокойно забрал его у меня, отложил на стол и поднялся на ноги. — Ну что, пойдём на диван? — вопрос прозвучал скорее как утверждение. Я удивлённо моргнула. — На...диван? — А ты предлагаешь остаться на кухне? — он сделал шаг ближе. — Но...— я окончательно растерялась. — Или хочешь прямо здесь? — прошептал он, наклонившись почти к самому моему лицу. Я почувствовала, как щёки мгновенно вспыхнули. — Минхо, я... Закончить мысль не успела. Он легко подхватил меня под бёдра. Я только ахнула и инстинктивно обвила его руками и ногами, крепко прижавшись к нему. — Минхо! Но он лишь тихо усмехнулся и понёс меня в гостиную. А в моей голове сразу всплыла только одна мысль. «Только не здесь...»       Диван стоял совсем рядом. Тот самый, на котором мы проснулись этим утром. Он аккуратно уложил меня на него и навис сверху, разглядывая с какой-то игривой улыбкой. Я нервно сглотнула. — Минхо...это не лучшее место. Ханыль может в любой момент проснуться и... — Он уже всё видел, — невозмутимо ответил он. Я широко раскрыла глаза. — Как это...видел? Он же спал. Это невозможно. Но вместо ответа Минхо неожиданно лёг рядом — совсем близко. Устроил голову у меня на плече, почти уткнувшись лицом в грудь поверх футболки, шумно выдохнул и закрыл глаза. Я окончательно перестала понимать происходящее. — Ты...собирался спать? — А ты ожидала чего-то другого? — с лёгкой усмешкой спросил он. Я моментально покраснела. — Нет... Конечно нет... Просто... Он тихо улыбнулся, ещё сильнее уткнувшись лицом в мою футболку, и негромко признался: — Я так устал... И после короткой паузы добавил почти шёпотом: — Давай не сегодня. Я почувствовала себя ужасно глупо, но вместе с этим внутри вдруг стало удивительно тепло. Он менялся. Совсем понемногу. Не словами. Не красивыми признаниями. А такими вот маленькими поступками. Он больше не прятался за привычной холодностью, и всё чаще позволял себе быть настоящим. Я осторожно обняла его, медленно поглаживая ладонью по волосам, на что он ничего не сказал. Только едва заметно придвинулся ближе, и в этот момент я вдруг поняла, что чувствую себя по-настоящему живой. Несмотря ни на прошлое. Ни на страхи. Ни на все проблемы, которые ещё ждали нас впереди. Мне было так хорошо рядом с ним. Настолько, что впервые за долгое время я уснула без тревоги, не прислушиваясь к каждому шороху за окном. Но даже засыпая у Минхо под боком, я думала совсем о другом. О дневнике. О женщине, которая подарила ему жизнь. О матери, которую я почти не знала, но которая, сама того не подозревая, теперь рассказывала мне историю человека, которого я любила. Я хотела открыть этот дневник снова и узнать его ещё немного. Хотя бы таким способом.

***

      Утро прошло почти незаметно. Минхо, как обычно, ушёл на работу ещё до того, как солнце успело окончательно прогнать ночную прохладу. Я проводила его до калитки, пожелала хорошего дня и ещё долго смотрела вслед, пока он не скрылся за поворотом. После этого привычные домашние дела сами начали складываться одно за другим. Я поставила вариться обед, собрала грязные вещи и постирала их. Дом постепенно наполнялся привычными звуками: шумом воды, тихим потрескиванием старой плиты и скрипом половиц под моими шагами. На удивление, Ханыль всё ещё спал. Обычно он просыпался гораздо раньше, но после вчерашнего насыщенного дня, видимо, наконец решил как следует выспаться. Я тихонько заглянула в комнату. Он лежал, обняв подушку обеими руками, и так сладко сопел, что будить его совершенно не хотелось. Именно тогда я поняла, что у меня есть немного времени. Я осторожно достала дневник из-под своей подушки. Несколько секунд просто держала его в руках, словно спрашивала разрешения. — Простите... — едва слышно прошептала я. — Но мне кажется...я должна узнать его. Я открыла страницу, на которой остановилась вчера. Почерк был всё таким же аккуратным, ровным, живым. Будто женщина сидела рядом со мной и рассказывала всё сама. Первые записи ещё сохраняли надежду. Она писала о том, как Минхо научился читать. Как впервые пришёл домой с разбитыми коленями. Как упорно не хотел плакать даже тогда, когда ему было больно. Я невольно улыбнулась. Это было так похоже на него. Но потом взгляд зацепился за новую запись. «Он вернулся.» Всего два слова. И почему-то именно они заставили меня почувствовать холод. Я перевернула страницу. «...Сегодня он переступил порог дома так, словно никогда не исчезал из нашей жизни. Будто не было этих лет. Будто не было колонии. Будто я всё это время просто ждала его.» Дальше строки становились всё тяжелее. Она не писала прямо. Не жаловалась. Не обвиняла. Но между словами чувствовался страх. Такой, который невозможно подделать. «Минхо очень старался улыбаться сегодня. Наверное, не хотел, чтобы я переживала. Но я знаю своего мальчика. Он боится его.» Я сильнее сжала страницы. Перед глазами неожиданно возник совсем другой Минхо. Не тот взрослый мужчина, который мог одним взглядом заставить замолчать кого угодно. А худенький школьник. Мальчик, которому просто хотелось спокойно жить. Записи становились всё реже. Иногда между ними проходили недели. Иногда — месяцы. Будто сил писать почти не оставалось. Зато каждая новая страница была тяжелее предыдущей. «Сегодня он снова пил.» «Сегодня разбил посуду.» «Сегодня Минхо встал между нами.» Я закрыла глаза. Пальцы сами начали дрожать. Не хотелось читать дальше, но я всё равно перевернула страницу. «Он ударил меня.» На этот раз женщина не пыталась подобрать красивые слова. «Так сильно, что я очнулась уже в больнице.» У меня перехватило дыхание. Я читала дальше почти не моргая. Она писала, что врачи настаивали на лечении. Что после удара по голове ей нельзя было уходить так быстро, но денег не было. Муж забрал всё, поэтому она сбежала домой. «Иногда я забываю простые вещи. Могу начать что-то делать и спустя час не помнить этого.» «Иногда мне кажется, будто из памяти вырезают целые куски жизни, а потом они неожиданно возвращаются.» «Я знаю, что со мной что-то не так. Мне нужна помощь, но он забирает всё, что мы зарабатываем.» Я чувствовала, как в глазах начинает расплываться текст. Слёзы снова мешали читать. Я торопливо вытерла их ладонью, но следующая запись ударила ещё сильнее. «Минхо перестал думать только о школе. Он устроился на подработку.» «Я знаю, куда он прячет деньги. Думает, что я не замечаю… Он копит мне на лечение.» «Мой мальчик должен готовиться к выпускным экзаменам, а вместо этого работает почти каждый день. Он слишком рано стал взрослым. Я не смогла подарить ему счастливое детство. Не смогла защитить его. Я даже не могу купить ему то, что покупают своим детям обычные матери.» «Прости меня, сынок.» Я уже не пыталась остановить слёзы. Они сами катились по щекам. До этой минуты мне казалось, что именно Миран разрушила мою жизнь. Что именно из-за неё всё пошло под откос. Но теперь... Теперь я понимала, что по сравнению с тем, через что прошёл Минхо… Я почти ничего не знала о настоящем отчаянии. Он рос в доме, где каждый день мог закончиться новой бедой. И всё равно вырос человеком, который умел защищать других. Который до сих пор пытался взвалить всё на собственные плечи. Я осторожно перевернула следующую страницу. Потом ещё одну. И ещё. Они были пустыми. Сердце неприятно сжалось. Неужели на этом всё?.. Я уже собиралась закрыть дневник, когда заметила ещё одну запись. Совсем дальше. Почерк был непривычно неровным и дрожащим. Буквы словно расплывались, но я всё равно сразу его узнала. Это был её почерк. Только… Как будто писать ей стало невероятно трудно. Я медленно перевернула страницу. И именно в этот момент послышался сонный голос. — Тётя... Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила дневник. В дверях комнаты стоял Ханыль: растрёпанный, сонный. Он внимательно смотрел на меня своими большими глазами, а потом нахмурился. — Ты снова плачешь? Я торопливо закрыла дневник и быстро вытерла лицо ладонями. — Ты проснулся...— я попыталась улыбнуться. — Я просто прочитала грустную историю. Не переживай. Всё хорошо. Он ещё несколько секунд недоверчиво рассматривал меня, будто чувствовал, что я говорю не всю правду. Потом тихо произнёс: — Я пойду к дяде. Сердце снова болезненно кольнуло. Я подошла к нему и осторожно пригладила его растрёпанные волосы. — Он уже ушёл на работу. Ханыль сразу опустил голову. — Я не успел... — Зато сегодня он обещал вернуться пораньше, — мягко сказала я. — И знаешь что? Он поднял глаза. — Вчера он принёс тебе целый пакет вкусностей. Лицо мальчика мгновенно оживилось. — Правда? — Правда, — я улыбнулась уже гораздо искреннее. — Но только после завтрака. И после того, как ты умоешься. Он задумался всего на секунду. — Хорошо! И, словно забыв обо всём остальном, убежал в сторону ванной. Я ещё какое-то время смотрела ему вслед. Потом опустила взгляд на закрытый дневник, который всё ещё держала в руках. Мне казалось, что вместе с ним я прикоснулась к той части жизни Минхо, о которой он никогда не рассказывал. И теперь я понимала его ещё лучше. Но вместе с этим становилось страшно. Потому что я уже начинала догадываться, что самое тяжёлое в этой истории мне ещё только предстояло прочитать.              После обеденного сна Ханыля дом наконец затих. Мальчик так набегался во дворе, что уснул почти сразу после того, как я уложила его в кровать. Я ещё какое-то время посидела рядом, слушая его спокойное дыхание, поправила съехавшее одеяло и лишь потом тихо прикрыла дверь. В гостиной было непривычно светло. Солнечные лучи пробивались сквозь старые занавески и ложились длинными полосами на деревянный пол. Где-то за окном лениво стрекотали кузнечики, доносился далёкий лай собак, но всё это словно существовало в каком-то другом мире. Я сидела на диване, почти не двигаясь. На моих коленях лежал раскрытый дневник. Последняя страница. Я уже не читала её. Просто смотрела на расплывшиеся строчки, будто надеялась, что они исчезнут сами собой или вдруг окажутся лишь плодом моего воображения, но слова не менялись. Я не чувствовала, как по щекам снова текут слёзы. Не замечала времени. Внутри была только странная пустота. Словно кто-то одним ударом выбил из меня весь воздух. Я настолько погрузилась в собственные мысли, что не услышала ни скрипа калитки, ни того, как открылась входная дверь. Только знакомый голос заставил меня медленно поднять голову. — Дживон? Я моргнула. В дверях стоял Минхо. Сегодня он действительно вернулся раньше, как и обещал. На нём всё ещё была рабочая одежда, перепачканная пылью и машинным маслом. Рукава были закатаны до локтей, волосы растрепались от ветра, а на лице читалась усталость человека, который с самого утра не присел ни на минуту. Но едва он увидел меня, усталость исчезла. Его лицо мгновенно стало серьёзным. Он быстро подошёл ко мне. — Дживон... Я не ответила, поэтому он опустился передо мной на корточки. — Что произошло? Только теперь он заметил мои покрасневшие глаза. — Ты плакала? Я продолжала смотреть на него так, будто видела впервые. Слова застревали где-то в горле. — Дживон...— он осторожно коснулся моей руки. Я глубоко вдохнула, и едва слышно прошептала: — Это был не ты... — Что? — Минхо нахмурился. — Это был не ты… — я почти не слышала собственного голоса. Он растерянно смотрел то на меня, то на дневник, который я продолжала крепко сжимать в руках. — Дживон...о чём ты говоришь? Я медленно закрыла тетрадь. Пальцы дрожали так сильно, что обложка едва не выскользнула из рук. — Это была твоя мама... Я увидела, как что-то изменилось в его лице. Он ещё не понимал, но уже почувствовал. Почувствовал, что сейчас услышит то, чего никогда не должен был услышать. — Что это?.. — тихо спросил он, глядя на дневник. Я сглотнула комок в горле. — Она...— голос снова сорвался. Мне пришлось сделать ещё один вдох. — Она его убила. В комнате повисла такая тишина, что я отчётливо услышала собственное сердцебиение. Минхо побледнел. Не медленно — мгновенно. Словно кровь одним разом отхлынула от его лица. Он не сводил с меня глаз. — Как...— губы едва шевельнулись. — Как ты... Я молча протянула ему дневник. — Ты не знал? Он не спешил брать его. Только смотрел. — О том...что она всё записывала? Минхо резко выхватил тетрадь. Так быстро, что несколько страниц сами перелистнулись. Замер. Потом начал нервно листать дневник, не читая. Будто просто пытался убедиться, что тот настоящий. Что всё это не чья-то жестокая шутка. — Нет...— едва слышно сорвалось с его губ. Он продолжал листать страницы всё быстрее. Пока не добрался до конца — до той последней записи, на которой его взгляд остановился. Я видела, как напряглись мышцы на его лице. Как дрогнули пальцы, удерживавшие бумагу. Он читал молча. И с каждой секундой будто терял почву под ногами. Я больше не могла молчать. — Она написала...что только потом всё вспомнила. Минхо не пошевелился. — После того случая… После того, как тебя уже арестовали. Она вспомнила, что защищалась. Что это она ударила его… Что это был несчастный случай... Он всё ещё молчал. — Она писала, что ты сидишь в тюрьме из-за неё… Что ты специально признался, чтобы защитить её... Минхо резко захлопнул дневник. Так резко, что звук ударил по комнате. Несколько секунд он просто стоял, потом развернулся, и молча вышел из дома. Даже не хлопнув дверью. — Минхо! — я вскочила почти сразу. Ответа не было.

***

      Он сидел на крыльце сутулившись. С локтями, упёртыми в колени. Между пальцами медленно тлела сигарета, а рядом лежал дневник. Я никогда раньше не видела его таким. Минхо выглядел не злым, не раздражённым, и не холодным. Он выглядел опустошённым. Я осторожно села рядом, словно боялась, что малейшее моё слово могло заставить его испариться. Несколько минут мы молчали. И только потом он вдруг заговорил сам. Не глядя на меня. — Он и так испоганил ей всю жизнь. Ещё одна затяжка. — Довёл её до такого состояния... Дым медленно растворился в воздухе. — Я не хотел... Он замолчал, но потом продолжил уже тише: — Не хотел, чтобы остаток жизни она провела в тюрьме. — Значит...— мой голос дрогнул, и я почувствовала, как снова защипало глаза. — Ты специально взял всё на себя? — я с трудом выговаривала слова. Он усмехнулся, но эта усмешка была страшнее любых слёз. — Я был несовершеннолетним. Понимал, что за самозащиту и признание мне дадут меньше. Он тяжело выдохнул. — Когда понял, что мама снова ничего не помнит… Что болезнь опять забрала у неё воспоминания…Я решил воспользоваться этим. Я молчала, а он продолжал смотреть вперёд. — Я убедил её, что это сделал я. Сказал ей не вмешиваться. А потом вызвал полицию. И признался. Он опустил голову. — Даже улики подделал, — голос становился всё тише. — Я просто хотел, чтобы она жила. Чтобы лечилась. Чтобы дождалась меня. Минхо на мигновение закрыл глаза. — Я ведь никогда ничего у неё не просил. Никогда. Первый раз попросил… Дождаться меня. В его глазах блеснули слёзы. Он отвернулся, словно всё ещё стыдился их. — Она не сдержала обещания... Долгая пауза. Потом почти шёпотом: — Иногда мне кажется…что я до сих пор не могу простить её за это. И я ненавижу себя за то, что вообще способен так думать, — судорожный выдох. Я больше не выдержала. Молча придвинулась ближе и крепко обняла его. Он сначала замер, будто совсем забыл, каково это — позволить кому-то быть рядом, а потом медленно уткнулся лбом мне в плечо. Его пальцы крепко сжали ткань моей кофточки. Я почувствовала, как они дрожат. И через мгновение он тихо заплакал — без единого звука. Так плачут люди, которые слишком долго были сильными. Я ничего не сказала. Не пыталась найти слова, способные исправить прошлое. Потому что таких слов не существовало. Я просто гладила его по спине. И плакала вместе с ним. Впервые понимая по-настоящему, что человек, которого весь город много лет называл убийцей собственного отца, на самом деле был всего лишь мальчиком, который отчаянно пытался спасти свою мать...