Judge of God

— «Гаврюша… ты уверен, что это правильно?..» — голос Вельзивул дрогнул, несмотря на попытку сохранить спокойствие. Ночь мягко опустилась на Эдем, укрывая сад прозрачной, почти нереальной тишиной. Листва едва шелестела под слабым дыханием ветра, а воздух казался густым, наполненным чем-то тревожным и неизбежным. С момента совещания прошло всего несколько часов, но казалось, будто между тем разговором и этим мгновением пролегла целая вечность. Они скрывались среди теней, наблюдая. Габриэль выглядел иначе, чем обычно. В его лице читалась усталость, а движения стали чуть более медленными, будто он нёс на себе невидимую тяжесть. Взгляд его был рассеянным, а в глубине глаз застыло напряжение — словно его и впрямь ударили чем-то тяжёлым, выбив из привычного равновесия. Он не сразу ответил. Лишь спустя несколько долгих мгновений Габриэль тихо выдохнул, словно собираясь с мыслями, и едва заметно кивнул. — «Да…» — произнёс он глухо. — «После случившегося… вряд ли Адам согласится на это добровольно. И тем более — не захочет снова пережить подобное…» Слова повисли в воздухе. Не добавив больше ни слова, он вышел из укрытия. Тени расступились перед ним, будто сами не решались препятствовать. Его шаги были почти бесшумны, но каждый из них звучал для Вельзивул как удар — тихий, но неотвратимый. Адам спал. Первый человек лежал спокойно, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо — безмятежным, как у того, кто ещё не знает боли, утраты или сомнений. Лунный свет мягко ложился на его кожу, придавая ей почти нереальное сияние. Габриэль остановился рядом. Мгновение он просто смотрел на него — долго, внимательно, будто в последний раз. Затем медленно опустился на колени. Его плечи слегка поникли, и он тяжело вздохнул, словно принимая решение, от которого уже нельзя было отступить. Слабое белое свечение зародилось в его ладони. Сначала едва заметное, оно постепенно стало ярче, но не резким — мягким, тёплым, почти живым. Свет ложился на тело Адама, не тревожа его сна. Габриэль осторожно провёл рукой по его рёбрам, будто прислушиваясь, выбирая. Его пальцы задержались на мгновение… шестое ребро. Он закрыл глаза. И надавил. Плоть не сопротивлялась. Его пальцы прошли сквозь неё так легко, словно это была вода, не оставляя ни раны, ни следа. Ни один мускул на лице Адама не дрогнул — сон его оставался глубоким и нетронутым. Габриэль тихо выдохнул. Медленно, предельно осторожно он извлёк ребро — белое, ровное, словно отполированное самим светом. На коже Адама не осталось ни единого признака вмешательства, будто ничего и не происходило. Лишь тишина сада стала чуть тяжелее. Габриэль замер, держа в руках то, что должно было изменить всё. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------ — «Итак… что дальше?» — тихо спросила Вельзивул, когда они с Габриэлем вышли к морскому берегу Эдема. Перед ними раскинулась спокойная гладь воды, темнеющая в ночи. Волны лениво перекатывались, шурша о песок, а воздух был насыщен солёной свежестью. Где-то в вышине раздавались крики чаек, и их тени скользили по серебристой поверхности моря, растворяясь в лунном свете. Габриэль не ответил сразу. Он стоял неподвижно, словно не замечая ни шума волн, ни криков птиц. В его руках — слишком крепко, почти судорожно — было зажато ребро Адама. Пальцы побелели от напряжения, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, но при этом оставался пустым, словно он смотрел не на море, а внутрь себя. Тишина затянулась. — «Оставь меня…» — наконец произнёс он, едва слышно. Голос его прозвучал глухо, сдавленно. — «Мне нужно… сконцентрироваться.» Вельзивул замерла. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить в его лице хоть какую-то уверенность — или хотя бы привычную решимость. Но вместо этого увидела лишь усталость и скрытую тревогу, которую он даже не пытался до конца спрятать. На мгновение она словно хотела что-то сказать. Но передумала. Тихо вздохнув, Вельзивул сделала шаг к нему, потянулась — и быстро, почти робко, коснулась губами его щеки. Это было короткое, едва ощутимое прикосновение, но в нём было больше, чем в словах. Не дожидаясь реакции, она отвернулась. И уже через секунду её фигура растворилась среди деревьев, скрытая тенью леса. Габриэль остался один. Только он, море… и то, что он держал в руках. Волны продолжали свой тихий, вечный шёпот. — «Это глупо…» — устало произнёс Габриэль, опускаясь на песок и устремляя взгляд к горизонту бескрайнего моря. Откуда он знал, что оно бесконечно? Когда-то он спорил об этом с Самаэлем и Михаилом. Тогда они решили проверить — просто взяли и полетели вперёд, не останавливаясь. Они летели почти час, но так и не увидели конца. В итоге им пришлось вернуться назад, признав, пусть и не вслух, что море, похоже, не имеет границ. Габриэль вновь опустил взгляд на ребро в своих руках и тяжело вздохнул. Как он вообще должен создать Еву?.. Получится ли у него? Или всё пойдёт не так, и она даже не сможет сделать первый вдох — потому что он допустит ошибку?.. Эта мысль холодом прошлась по его сознанию. Сомнения, тревога, раздражение — всё перемешалось внутри него, но сильнее всего была злость. На Отца. За то, что тот переложил на него эту задачу. За то, что сам отступил. За слабость. За страх принять решение. Габриэль сжал пальцы чуть сильнее, затем медленно выдохнул и закрыл глаза. Если уж он должен это сделать… значит, он должен хотя бы представить. Какой она будет? Мысль сначала казалась расплывчатой, неуверенной, но постепенно начала обретать форму. Наверное… она должна быть высокой. Как Лилит. Он нахмурился. Нет. Ниже. Чтобы быть одного роста с Адамом. Её волосы… да, они должны быть светлыми — такими же, как у него. Мягкими, словно отражающими свет. Может, и такими же короткими?.. Габриэль едва заметно кивнул самому себе. Да. Это звучит… правильно. Ещё раз тяжело вздохнув, Габриэль закрыл глаза и попытался представить фигуру Евы. С этим возникли сложности. Из женщин он знал лишь немногих: Лилит, Вельзивул и Серу. Были ещё ангелы, но их тела почти не отличались друг от друга — слишком одинаковые, слишком совершенные, чтобы служить ориентиром. Он зажмурился сильнее, словно стараясь вытеснить лишние мысли, и начал выстраивать образ с нуля. У неё должна быть тонкая талия… Да, тонкая, но не хрупкая. Плечи — аккуратные, мягкие, не резкие. Грудь… среднего размера. Не большая и не маленькая — ровно такая, чтобы выглядеть естественно. Он замялся. Бёдра… Они должны быть шире. Чтобы в них чувствовалась жизнь, устойчивость, что-то земное… настоящее. И ноги — чуть более округлые, мягкие, не идеальные, а… живые. Габриэль вдруг слегка покраснел. — «Боже…» — едва слышно выдохнул он. — «Прости меня, Отец…» Мысли показались ему слишком пошлыми, почти непозволительными. Но он не остановился. Снова вдох. Теперь — лицо. Мягкие губы… Чёткие, но не резкие черты… Выразительные глаза, чуть прищуренные, словно она смотрит с лёгкой задумчивостью… Цвет?.. Зелёный. Да. Габриэль едва заметно улыбнулся. Образ в его сознании наконец сложился — цельный, живой. В нём была странная гармония: не идеальная, но притягательная, тёплая… настоящая. И от этого становилось немного спокойнее. — «Эмм… здравствуйте?..» — раздался нежный женский голос прямо перед Габриэлем. Он резко распахнул глаза. Перед ним стояла девушка. Зелёные глаза смотрели на него с лёгким удивлением и осторожностью. Габриэль замер, будто не веря тому, что видит. Ева. Живая. Настоящая. Его взгляд метнулся к собственным рукам — но ребра Адама там уже не было. У него… получилось. И он даже не понимал, как именно. Габриэль нервно усмехнулся, и этот звук, явно, насторожил девушку. Но он уже не мог сдержаться — вскочив с места, он подхватил её на руки и закружил, смеясь почти безумно, но искренне. — «У меня вышло!? Я… я смог тебя создать!? Боже, как же я рад!» — воскликнул он, не скрывая восторга. Ева сначала растерянно смотрела на него, но затем её губы тронула улыбка, и она тихо рассмеялась. Её смех был лёгким, чистым, наполненным живым, искренним весельем. — «Я не знаю, кто вы…» — сказала она мягко, с едва заметной игривостью в голосе. — «Но вы очень забавный, мистер~» Она улыбнулась ему открыто и тепло. Габриэль слегка покраснел. Осторожно, будто боясь повредить хрупкое чудо, он опустил первую женщину на песок. Как он и предполагал, она была одного роста с Адамом — и, как и первый человек, заметно ниже его самого. Он смотрел на неё, всё ещё не до конца веря, что это действительно произошло. — «И-и так… может, вы всё же ответите на мой вопрос? Кто вы?.. И… кто я?» — Ева нахмурилась и задумчиво посмотрела в сторону моря, легко постукивая аккуратным пальцем по подбородку. Габриэль мягко улыбнулся. В его взгляде появилась та самая теплая уверенность, которой не было ещё совсем недавно. Он осторожно коснулся её лица, словно всё ещё боялся, что она исчезнет, если сделать слишком резкое движение. — «Меня зовут Габриэль…» — тихо произнёс он. — «А ты — Ева. Первая женщина…» Он замялся и смущённо отвёл взгляд. — «Ну… если не считать Лилит, то… вторая.» Ева слегка приподняла бровь. — «Кто такая Лилит?» Габриэль неловко усмехнулся. — «Я… потом объясню.» — «Ладно», — спокойно согласилась она, будто решила пока не углубляться в это. Он тихо рассмеялся — уже не нервно, а легко, почти счастливо — и вдруг крепко обнял её. Слишком крепко. — «Кх—» — вырвалось у Евы, когда она на мгновение задохнулась от силы его объятий. Габриэль тут же немного ослабил хватку, но не отпустил. — «Боже… у меня получилось…» — радостно прошептал он, всё ещё не веря в происходящее. Ева, сначала растерянная, затем словно по наитию обняла его в ответ — осторожно, но искренне. И в этом жесте было что-то удивительно естественное. Словно она уже умела это делать. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Бог сидел в своём кабинете и смотрел в золотой шар света. В его глубине отражалась сцена: Габриэль и Ева — они разговаривали, смеялись, улыбались друг другу. Их движения были живыми, искренними, лишёнными тяжести, которая уже начинала давить на всё остальное. Он наблюдал молча. Да, он немного помог… направил, подтолкнул. Но всё остальное — заслуга Габриэля. Тяжело вздохнув, Бог медленно поднялся с кресла. Шар света потускнел, и его внимание переключилось на окно. За ним простирался Эдем — тихий, неподвижный, почти безмятежный. Но его взгляд был устремлён не на весь сад, а лишь на одно дерево. С белой корой. Он смотрел на него долго. Слишком долго. — «Простите меня… о дети мои…» — тихо прошептал он. — «Ибо не смогу я уберечь вас от этого холодного, кромешного мира…» Его голос был едва слышен. Взгляд оставался прикован к тому, что он одновременно ненавидел и презирал. И, возможно… боялся.