Judge of God

Габриэль сидел в одиночестве в своей комнате. Плотно занавешенные окна не пропускали ни единого луча света, и тишина стояла такая густая, будто её можно было коснуться. Лишь перед ним тихо мерцал небольшой шар света — единственное окно в мир, от которого его теперь отрезали. В этом свете он видел Еву. Точнее — её последние мгновения. Она лежала на смертном одре, бледная, почти прозрачная, а вокруг неё собралась семья. Их голоса он не слышал, но видел, как дрожат губы, как сжимаются руки, как слёзы падают на её ладони. Сто лет… Ева прожила целый век. Долгую, удивительную жизнь. И всё же сейчас, в этот последний час, он не был рядом. Не имел права. Габриэль тяжело вздохнул и закрыл лицо руками, будто пытаясь спрятаться от увиденного. Но образы не исчезали. Они впивались в сознание, оставляя за собой тупую, неотступную боль. — «В ад…» — глухо прошептал он. Так решил Отец. Так постановил совет ангелов. Душа Евы была признана запятнанной грехом — и потому обречённой. Он помнил тот совет слишком хорошо. Вспышка гнева, резкие слова, сорвавшиеся с губ прежде, чем он успел их сдержать. Он кричал. Спорил. Отказывался принимать их решение. И за это его отстранили… заперли… оставили одного — с этой мучительной беспомощностью. Теперь он мог лишь смотреть. Наблюдать, как угасает её жизнь. Как она уходит туда, откуда он не сможет её вернуть. Габриэль сжал руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки, и, выдохнув, откинулся на спинку кресла. Боль разливалась по телу тяжёлой волной — не только физическая, но и куда глубже, куда разрушительнее. Он устал. Выжжен изнутри. Опустошён. Какой смысл быть судьёй, если суд лишён справедливости? Какой смысл быть вестником Бога, если сам Бог отвернулся от человечества?.. И какой, в конце концов, смысл во всём этом? Почему все ведут себя так, словно ничего не произошло?.. Словно всё по-прежнему… правильно. Почему он везде чувствует себя лишним — тенью среди тех, кто имеет право быть?.. Почему Бог вообще создал его?.. Ах да… Потому что он ошибся, потому что он — ошибка. Он не настоящий Габриэль этого мира. Лишь блеклая подделка, занявшая чужое место, настоящий Габриэль сгинул… исчез, растворился во тьме — а он остался. Остался, чтобы носить его имя. Чтобы стать вестником Бога. Судьёй. И жить жизнью, которая ему не принадлежит… --------------------------------- — «Габриэль… о, Габриэль… мой старый друг… увижу ли я тебя там… по ту сторону?...» — едва слышно шептала Ева. Она лежала, окружённая детьми, и её голос был слаб, почти растворялся в тишине комнаты. Когда-то, узнав о Каине и Авеле, она была сломлена горем — и с тех пор прожила целый век, неся эту боль в себе, возвращаясь к ней снова и снова в бесконечных раздумьях. — «Мама… он не придёт…» — тихо сказала Аклима, сжимая её холодеющую руку. — «Ты же знаешь… ангелы больше не откликаются на наши молитвы… не после Каина и Авеля…» Она не была уверена, слышит ли её мать, понимает ли… или же говорит уже с тенями прошлого. Но Ева всё же улыбнулась — едва заметно, почти неуловимо. — «Я знаю… глупышка… знаю…» — её голос дрогнул, стал ещё тише, словно уходя куда-то вдаль. — «Просто… так хочется, чтобы он был рядом…» Её веки медленно опустились. Комната замерла. На мгновение — или, может быть, на вечность — всё стихло. Аклима вслушалась. Но дыхания больше не было. Сломленный всхлип сорвался с её губ. Она прижала руку матери к своему лбу, будто пытаясь удержать ускользающее тепло, и, не сдерживая слёз, прощалась с ней. --------------------------------- Михаил и Сера летели сквозь тяжёлое, словно сгустившееся небо, направляясь к дому Габриэля. Пространство вокруг было неспокойным — сама ткань мира дрожала, будто отзвуки недавнего удара всё ещё расходились невидимыми волнами. Именно оттуда, из его убежища, исходил этот всплеск — резкий, болезненный, почти отчаянный. — «Ты чувствуешь?...» — тихо произнесла Сера, с тревогой сжимая пальцы. Михаил не ответил. Его взгляд был сосредоточен, крылья напряжены. Он чувствовал это не хуже неё — чужую силу, сорвавшуюся с цепи. Они опустились перед дверью. Сера первой бросилась вперёд и начала стучать — сначала быстро, затем всё сильнее, почти срываясь на удары. — «Габриэль!? Открой! Ты слышишь меня?!» — её голос дрожал, в нём звучала тревога, почти страх. Ответа не было. Лишь глухая тишина, давящая, неестественная. Михаил шагнул вперёд и мягко, но решительно отстранил её в сторону. — «Отойди.» В следующую секунду раздался глухой удар — дверь не выдержала и с треском распахнулась внутрь. Их встретил хаос. Воздух был пропитан запахом гари и озона. Стены покрывали трещины, словно сама реальность пыталась разорваться изнутри. Картины были сорваны и разбросаны по полу, рамы расколоты, холсты изорваны. Мебель лежала перевёрнутой, сломанной, словно по дому прошёлся ураган — но слишком точечный, слишком яростный, чтобы быть чем-то природным. Свет в помещении мерцал, то вспыхивая, то угасая, отбрасывая рваные тени. — «Габриэль…» — уже тише произнесла Сера, осторожно переступая через обломки. Они прошли дальше, вглубь дома. И нашли его. В гостиной. Габриэль стоял на коленях среди осколков и обломков, будто не замечая ни разрушений вокруг, ни собственного состояния. В его руках дрожал синий шар света — неровный, пульсирующий, словно живой. Изнутри него исходило холодное сияние, освещая его лицо призрачным светом. Его руки… Кожа на ладонях и пальцах была обожжена, местами почерневшая, обугленная. От них всё ещё поднимался лёгкий дым, но он не разжимал пальцев, не отпускал шар. Будто это было единственное, что удерживало его здесь. Его плечи едва заметно дрожали. В комнате стояла странная тишина — напряжённая, звенящая, как перед бурей. Михаил замер у входа, внимательно вглядываясь в происходящее, а Сера сделала осторожный шаг вперёд. — «Габриэль…» — позвала она, уже почти шёпотом. Но он не ответил. Он даже не поднял головы. Только сжал свет сильнее. И тот вспыхнул ярче. — «Я смог… я смог её спасти… Еву…» — прохрипел Габриэль, прижимая её душу к груди, несмотря на жгучую боль в обожжённых руках. Михаил и Сера с ужасом смотрели на него. Михаил медленно подошёл ближе, не сводя взгляда с его рук и мерцающего света. — «Ты… ты хоть понимаешь, что ты наделал?..» — тихо произнёс он. Его взгляд скользнул по синему сиянию — по душе Евы. Как ему вообще удалось очистить её от греха?.. И какой ценой?.. Запятнался ли он сам?.. Что, во имя всего святого, сделал Габриэль?.. Сера опустилась на колени рядом с ним и осторожно обняла его, словно боялась, что он рассыплется от любого неосторожного движения. Её взгляд был прикован к душе Евы в его руках. Это было чудо. Само по себе — невозможное. Но то, что Габриэль смог очистить душу от греха… и при этом так навредил себе… Руки Серы мягко засияли золотым светом. Она осторожно коснулась его ладоней, пытаясь исцелить ожоги. Сияние разлилось по коже, затягивая раны. Частично. Обожжённая плоть начала восстанавливаться, боль отступала… но обугленные участки так и остались нетронутыми, словно даже её сила не могла вернуть их прежний вид. Сера сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Это было неправильно. Слишком неправильно. — «Прошу вас… не говорите Отцу… и другим…» — взмолился Габриэль и впервые поднял взгляд на Михаила. В его глазах было отчаяние… и крошечная, почти болезненная надежда. Михаил сжал кулаки. — «Ты вообще понимаешь, какой ты ублюдок?..» — процедил он сквозь зубы. — «Чёртова истеричка, у которой напрочь отсутствует мера!» — «Михаил…» — «Нет! Дай мне договорить!» — резко оборвал он, шагнув ближе. — «Ты вечно всё тащишь на себе! Никому ничего не говоришь, держишь всё в себе, а потом сходишь с ума в одиночку, слышишь?!» Его голос дрожал — от злости, от страха… от чего-то куда более глубокого. Он на мгновение замолчал, тяжело выдохнул и уже тише добавил: — «Но… ты мой младший брат…» Пауза. — «И я не расскажу Отцу.» Габриэль замер, не веря услышанному. — «Но при одном условии,» — продолжил Михаил, снова глядя ему прямо в глаза. — «При первых же признаках, что тебя снова срывает… ты придёшь ко мне. И позволишь мне помочь.» Тишина повисла между ними. Габриэль судорожно кивнул. Михаил устало выдохнул… и медленно кивнул в ответ. Габриэль повернул голову и посмотрел на Серу. Та лишь поджала губы, глядя на архангела. Габриэль был её другом. И сейчас он просил её о помощи… просил скрыть то, что ослушался воли Господа. Что он, вопреки всему, совершил невозможное — очистил душу Евы. Сера устало вздохнула и молча кивнула. В следующее мгновение Габриэль крепко обнял её, словно боялся, что она передумает. — «Ладно, с этим разобрались…» — устало произнёс Михаил. — «И что ты собираешься делать с душой Евы? Стоит тебе создать ей человеческое тело — и Отец тут же всё узнает…» Габриэль медленно поднялся на ноги и осторожно положил голубой огонёк света на стол. Тот тихо мерцал, словно откликаясь на его прикосновение. — «Я найду способ…» — тихо, но твёрдо сказал он. — «Даже если на это уйдут столетия… я найду способ создать для неё тело так, чтобы Отец никогда не узнал.»