Беспомощность

      Помоги.

…

      «Мам, всё у нас хорошо. Саша зарядку потерял, когда гуляли, а моя не подходит.»       Старший Шепс никогда не теряет настолько необходимые для жизни вещи. Олегу приходится нагло лгать матери.       Стоя у окна, он смотрит на сообщение, что грузится уже пять грёбанных минут. Связь тут отвратительная, но и бегать на улицу тоже вариант не из лучших. Парень за три дня свыкся с плохим интернетом, хотя многие люди уже успели потерять его с радаров, ведь минимум от троих он стабильно получает тонну сообщений и столько же пропущенных звонков. Наконец-то смс-ка отправляется и детектив может убрать телефон в карман джинс. Врать маме он не любит, но что ещё делать? После вчерашнего инцидента, если это слово здесь уместно, брату стало намного хуже, его пришлось почти что тащить до комнаты на руках. Температура подскочила до сорока, как констатировал Элиан, что было крайне поразительно. Не только про лихорадку Александра речь. Второй хозяин замка, как оказалось, является врачом, пусть и вовсе не говорил о таком.       «Я здесь, чтобы, если понадобится, оказать первую помощь.» — после всего он объяснился и даже говорил убедительно. - "А если смущает то, что я не сказал об этом сразу, то попростую считаю это не таким уж и важным."       Олег за брата сильно переживал, переживает и будет переживать — по другому невозможно. Но, несмотря на ужасное самочувствие Саши и личное волнение, есть вещи куда ужаснее.       Вчера вечером, почти перед сном, Шепс-младший получил от отца сообщений. И сразу стало понятно, что чем раньше они уедут отсюда, тем лучше.       "Мы не можем дозвониться до Ковальчука. Трубки не берёт, ни на служебный, ни на обычный. Сообщения отправляются, но не доставляются. Он в замке?"       Вадима в замке до сих пор нет. Шепс хотел было написать вчера отцу, ответить на его сообщение, но точно по расписанию и связь, и интернет пропали одномоментно. Как бы парень ни старался решить проблему, как бы ни звонил и писал, всё без толку. Только сейчас, утром, он смог отправить ответ и отцу, и написал матери, боясь, что позже вообще не сможет до них дописаться.       Где Вадим? Почему никто, абсолютно никто не может определить, куда он подевался? Мужчина ведь вообще не приезжал в замок, какая причина? И что теперь делать Шепсу? Он впервые попал в такую ситуацию, да и в целом на расследование, не предполагал какого-то плохого исхода. Закусив губу, на которой немного болит маленькая ранка, стал думать.       Стоит осмотреться тут? Проверить весь замок, допросить прислуг и хозяев? Олег не намерен раскисать раньше времени. Не имеет на это право. Он, пусть и юный, но всё-таки детектив... Как бы Вадим поступил, окажись он в таком паршивом положении?       Наверное, начал бы для начала с исследования самого замка. Место преступления может сказать намного больше, чем люди - этому учили в университете.       Наверное может.       Почему напарник, который должен был научить его многому, вдруг решил кинуть ещё совсем юного детектива на "произвол судьбы"? Всё равно здесь что-то не сходится. Олег не так давно знает Вадима, они поговорили от силы всего пару раз, но даже это позволило понять - Ковальчук не из тех, кто станет нерадиво относится к работе... Да и кто с его-то должностью будет так поступать?       Шепс таких людей не знает. Но раз теперь он один, раз уж вся ответственность легла на его плечи, стоит начать хоть что-то вынюхивать. Бездействие намного хуже, чем ошибочные действия.       "Нельзя сидеть сложа руки."       Правда нельзя. Но всё равно мысли возвращают его к брату, за которого тоже сердце болит. Вчера Шепс-младший был сам не свой, один раз даже накричал на Сашу, чего делать вообще не стоило. А после этот инцидент, после которого и вовсе детектив почти до ночи не отходил от актёра. Как он сейчас себя чувствует? Легче ли ему?       — Проведаю его и пойду замок осматривать, — бормочет себе под нос.       Вскинув руку, молодой парень рассматривает тучи на небе за окном и кончиками пальцев трогает кулон на шее, что подарила ему Симона. Удивительно, он даже имя девушки запомнил. Оно хорошо звучит, словно отпечаталось в голове. Девушка была милой. В тот день он не стал примерять украшение — подумал, что это бессмысленно, возможно даже несуразно — но после ужина почему-то неимоверно захотелось взглянуть, как будет смотрется красивая лилия на груди. Надел и после не смог её больше снять — настолько она была прекрасна, настолько ему понравилась. Сыщик даже в душе её не снимал, этот сувенир будто согревает тело, точно какой-то сильный оберег.       Это для него в новинку. Он ведь не любит цацки.       Крутит между пальцев этот кулон и отворачивается от тёмного неба. Надо взять записную, дневник и спешить к Саше — побудет с ним немного, освежит в памяти строчки сразу из двух экземпляров и после найдёт Владислава... Или хозяин замка сам его найдёт, как это обычно бывает. Кладезь информации по делам Шепс специально ещё позавчера спрятал в чемодан, да поглубже, достал пару шмоток из шкафа и накрыл тетрадь вместе с дневником Сурикова, плотно закрыв багажную сумку. Вспоминая то, с каким нездоровым интересом хозяин замка читал строчки оттуда и как он каждый раз норовил взять ту или иную вещь, хочется вовсе с собой всегда носить эти предметы.       Так ведь точно безопаснее, да?       «Так, меня куда-то не туда несёт.»       С Олегом и вправду что-то странное творится. Возможно, много думать это хорошо и даже полезно, но не когда ты падаешь в пучину мыслей и тонешь в ней. Рассеянность может только помешать работе, она недопустима... Хотя, может детектив попросту перенервничал? Многое свалилось на него. Подойдя к чемодану, что с первого дня стоял около прикроватной тумбы, сыщик присаживается на корточки и за несколько секунд открывает его. Запускает руку под лежащую внутри одежду, роется… но ничего не чувствует.       — Не понял, — сердце моментально пропускает удар, а глаза округляются.       Он одним рывком выбрасывает оттуда скомканную футболку с кофтой и язык тотчас немеет, к горлу подкатывает противный ком, когда он видит, что чемодан пуст. Тетради нет. Дневника нет.       Их просто нет. Пропали.       Ужас где-то в груди мешается с нарастающей паникой, ведь он точно помнит, что клал предметы именно сюда, ещё вчера они была тут, перед сном Шепс пробежался глазами по записям и спрятал… Или он убрал свои ценные рабочие инструменты куда-то в другое место и благополучно забыл об этом?       Но он же ничего и никогда не забывает.       Ладони начинают сильно трясти, он чудом поднимается с колен, не рухнув рядом с чемоданом, и уже с невероятной скоростью подбегает к шкафу, где лежит рюкзак. Наотмашь раскрывает дверцы и хватает свой любимый, уже потрёпанный временем ранец, чуть было не сорвав молнию при открытии. На пол летит всё — книга, взятая на случай скучного вечера, паспорт и прочие бумажки, даже о духах в не самом прочном флаконе он не думает — всё это с громким ударом падает под ноги.       Но записной нет, как и рукописи Сурикова.       — Куда?.. Куда вы, сука делись?! — он срывается на выкрик, позабыв, что его могут слышать в коридоре. — Где вы?!       Швыряет рюкзак к остальным вещам, начинает переворачивать весь шкаф с одеждой. Мог ли он сунуть что-то из этого туда? Конечно же нет, у каждой вещи есть своё законное место и для тех точно в шкафу его не найдётся. Но Олега захлестнула такая паника, настолько сильный страх, что он, понимая это, всё равно продолжает яростно рыться в вещах.       Хотя и там пусто.       В оцепении он делает два шага назад, споткнувшись о лежащие на полу вещи, в неверии смотрит на выпотрошенный наизнанку шкаф. Не могли же они попросту испариться. Не могли. Начинает прокручивать в голове вчерашний вечер и всё становится только хуже. Он точно убирал записную в чемодан, туда же и дневник, даже специально ту самую кофту смял и небрежно засунул внутрь ради видимости, будто там кроме шмоток ничего нет. Ошибки быть не может — они были там.       Но всего-лишь были. Уже нет.       «Я что, совсем с ума сошёл? Это деменция?» - судорожный шёпот в голове звучит эхом, бьёт по мозгу, который не до конца принимает к сведению всю патовость ситуации.       Безумный взгляд цепляется за стол, когда молодой парень поворачивает голову. Даже если в памяти чёткая сцена, как он кладёт тетрадь и дневник в чемодан, проверить надо всё. Каждый угол, каждый карман сумок, всё. Подлетает туда за считанные секунды, проверяет под дубовым столом, за ним, пусть шанс найти там что-то невелик, а затем открывает каждый из всех трёх выдвижных ящиков. Нет, там отсутствуют даже простые вещи, Шепс из рюкзака не доставал что-либо и не убирал сюда.       Но где, в таком случае, они?       — Как это… быть может? — в горле пересохло, он выбрасывает вопрос в воздух, но ему ведь никто не ответит.       Да, никто.       С психу он хлопает каждый выдвижным ящичком и хватается за голову. Жмурится до звёздочек в глазах, напрягает изо всех сил память и мозг, но что первое, что второе выдают один только ответ: Записная. И. Дневник. Должны. Быть. В чемодане.       Но её нет ни первого, ни второго — реальность в виде раскрытой дорожной сумки кричит об этом и этот пронзительный крик выбивает опору из-под ног. Он на ватных ногах присаживается на стул, в полнейшем шоке оглядывает комнату и поверить в происходящее не может. Вдох. Выдох. Тяжело дышит, но хочет проанализировать всё, что было вчера. Теперь просто прикрывает глаза, глубоко и рвано наполняет лёгкие кислородом, вспоминая всё то, что было сделано перед сном.       После инцидента он остался с братом ещё на часа два, пока тот окончательно не уснул. Вернулся в свою комнату и точно запер свою дверь на ключ изнутри. Принял душ. Прочёл пару глав из любимой книги. Даже умудрился промониторить соц-сети, а после связь оборвалась. Заново просмотрел свои записи, сделал для себя какие-то выводы, которые сейчас уже не имеют такое большое значение. Прочитал пару страниц из дневника Сурикова. После лёг спать.       Тетрадь убрал в чемодан. Вещь пропавшего следователя туда же.       — Да не может этого, блять, быть! — снова рвёт глотку, подскочив с места и со всей силы опрокидывает стул на пол.       Замолкает, тяжело дышит и не может собрать мысли в одну кучу. Почти перед глазами мелькают страницы из его тетради, что он каждый раз перед тем, как лечь спать, читал и перечитывал заново. А теперь этого сделать не сможет.       Надо идти к Саше. Может, всё это он оставил там?       Надежда умирает последней. Где-то внутри Олега она уже издаёт последний свой вздох, но он всё равно хочет верить в свою невнимательность… Хотя, о чём речь? Он же не сумасшедший.       Плевать на абсолютно разгромленную комнату и бардак тут. Выскочив из неё в явно помутнённом от этого внезапного потрясения состоянии, у Шепса была только одна цель — поскорее дойти до комнаты брата и перевернуть всё вверх дном там. Может и добежать до неё. Хлопнув дверью так сильно, что в коридоре даже прозвучало эхо, молодой парень сначала просто пошёл на еле гнущихся ногах. Затем решил ускориться, быстрые шаги понесли его в сторону комнаты Саши, что находится в другом крыле. А затем он и вовсе срывается на бег, в моменте смахивая назад волосы, что тотчас же полезли в глаза.       Как это случилось? Как он, пусть и молодой, но достаточно внимательный детектив, мог допустить это?       А может, он был недостаточно внимательным?       Ответа нет. Ни здравого, ни логичного, только… мистический. Только полный бред лезет в голову, занимая там места больше, чем анализ всей ситуации. Ну не могли же вещи и вправду испариться? Или…       Олег пробегает связующий коридор с лестницей и почти влетает в другое крыло, но, к сожалению, не сразу замечает человека на своём пути, вернее — он не успевает затормозить и резко сбивает неожиданную персону с ног, что выходит из-за угла, сам чуть было не падая. Его спасает стена, к которой молодой парень отпрыгивает, не оставляя попыток отдышаться. Противный гул в голове не сразу сходит на нет, зато на полу он видит Стефана. С… толстым бинтом на шее?       — Господи, я прошу прощения, правда… — чуть проглатывая слога, тараторит Шепс-младший, тотчас же оказывается рядом с дворецким и протягивает руку, глядя на красное пятно, что сильно заливает белоснежную повязку. Молодой парень удивлённо смотрел на это, замолчал на несколько секунд, а затем продолжил. — Что с вами?       Слуга не то, что бы не принимает помощь — он с ужасом смотрит на детектива и, явно с трудом поднявшись на ноги, делает два резких шага назад.       — Вы чего? — с полным непониманием спрашивает Олег. Что это с мальчишкой? — Всё нормально?       Стефан мало того, что ведёт себя очень странно, так он вдобавок и выглядит, мягко говоря, ужасно. Как смерть бледный, громадные синяки под глазами — даже с фиолетово-красным оттенком — сам слуга еле на ногах стоит, это трудно не заметить, весь сжался, будто эти же глаза сейчас закатятся и он рухнет на камень безжизненно... Его ещё и трясёт.       — Всё… нормально, — дворецкий кивает, пытается придать себе более уверенный вид, но это выходит совсем уж неестественно. Прижимает ладонь к окровавленному бинту, когда видит, что взгляд сыщика только к этому и прикован. — А вы сами чего тут… бегаете?       Почему он заикается? Да и что, собственно говоря, с ним такое случилось?       — К брату я… — Шепс-младший одёрнул себя, прикусил щеку и только после продолжил. — Спешил. Волнуюсь, что ему может стать хуже… Вам, кстати, кажется тоже не очень хорошо.       Слуга, зрение Олегу точно не изменяет, издал тихий и нервный смешок, но из-за его, быть может, тремора это увидеть не так уж просто. Стефан делает ещё шаг, но уже к стене и начинает часто моргать. Нет, теперь он точно сейчас упадёт в обморок.       — Послушайте, вы… — Олег ступает к нему, но дворецкий в очередной раз вздрагивает всем телом, путается в собственных ногах и всё-таки валится на пол.       — Нет, не надо, прошу! — вскрикивает, когда Шепс уже сам пятиться назад ошарашенно. Что тут вообще происходит? Что с этим мальчишкой? — Не подходите, я… умоляю.       Почему он так напуган?.. Вернее, чего он настолько боится? Не Олега ведь. Тогда что?       «Это состояние аффекта.»       Поняв это только по одному взгляду и действиям, которым Стефан определённо не отдаёт отчёта, детектив стал кивать, но медленно, даже приподняв руки вверх. В таком положении с ними надо, как с детьми.       — Хорошо, я не подхожу, — спокойно, хоть получалось это с натяжкой, он начал говорить, глядя точно в остервенелые глаза. — Только скажи мне, что с тобой случилось? Почему ты… истекаешь кровью?       Но дворецкий молчал. Его губы шевелились, но сам он не говорил ни слова — только что-то самому себе.       — Давай, э-э… Тебе надо сменить бинт, — даже запинаясь, всё так же ровно проговаривал сыщик, не спуская взора с парня. — Давай я позову… Влада, да? Позвать его?       Это имя было сказано ошибочно. Услышав его, Стефан, казалось, вот-вот потеряет сознание или же разрыдается прямо сейчас, не медля. Мотает головой так яростно, что кудри на его голове сильно трясутся. Влад — табу для дворецкого?       — Хорошо, а кого тогда…       — Стефан, я тебя всюду ищу!       Видать, сам Бог или Вселенная послали подмогу совсем беспомощному сыщику — он оборачивается и видит уже бегущего к ним Элиана. Может, второй хозяин знает, что стряслось с дворецким?       — Олег, вы извините, Бога ради, — только почти подбежав к ним, Элиан сразу же бросается к юноше, чья ладонь уже была почти полностью в крови. — Дай посмотрю... Осторожно.       Шепс хмурится, наблюдая за этой, по правде говоря, необычной сценой. Он что-то не припоминает таких тёплых отношений между слугой и помощником Череватого. Если память не подводит — когда была только первая экскурсия по замку, они и вовсе в конце переругались.       Сблизились за два дня? Олег в такое не сильно верит.       — Что с ним произошло? — наконец подаёт голос детектив, по-прежнему сохраняя дистанцию, лишь-бы дворецкий больше не кричал. — Он… кровью истекает. Что под бинтом?       Элиан отвечает не сразу, он осматривает бинт и после прижимает ладонь парня обратно, чуть надавливая. Оглаживает пальцами совсем белое лицо парня, приобнимает за плечи, словно своего ребёнка. Достаточно неловко, если не считать того, что алую жидкость можно уже выжать с повязки и она вот-вот испачкает белоснежную рубашку Стефана.       — Олег, давайте я позже вам всё объясню. Ему действительно нужна перевязка и я искал его как раз за этим.       — Но вы просто скажите, что случилось. Я же вас не буду держать тут насильно, — Шепс стоит на своём. Не будет, ему ведь самому идти надо.       — Прошу вас, всё…       — А давайте я на вопрос отвечу.       Все в сборе, думает Олег, и нервно выдыхает. Голос Череватого слышится около лестницы, откуда он и выходит следом. Неспешно шагает к троим со своей фирменной улыбкой на лице. Кто бы сомневался.       — Олег, доброе утро! — у Владислава явно отличное настроение, он почти добродушно усмехается, бросив вопросительный взор на своих помощников. — Как вам сегодня спалось?       Кажется, сейчас это неуместный вопрос. Шепс хочет на него ответить, но ловит удивление в чёрных глазах вперемешку с… отвращением.       — Боже ты мой, что случилось? — он задаёт вопрос, подходя медленно, но уже совсем близко и смотрит прямо на дворецкого, который тут же прячется за спиной Элиана. А тот даже не противится этому, наоборот, делает всё, чтобы скрыть Стефана от цепкого взгляда хозяина. — Что с тобой?       Точно омерзение слышится в интонации, ни с чем перепутать нельзя. Только к чему оно? Второй хозяин замка кидает на Влада тяжёлый взгляд, становясь неким щитом для слуги.       Детектив совсем растерялся.       — Ты куда-то шёл? — холодно цедит почти сквозь зубы второй хозяин. Хочет вставить ещё фразу, но его перебивают нагло и бестактно. Как обычно.       — Он так вопил, сложно не услышать, — недовольно цокает Влад, даже с насмешкой глядя на дворецкого, что прямо сейчас аккуратно взялся чистой ладонью за локоть своего защитника. — Ну и что? Чего орал?       Главный хозяин специально делает шаг в сторону, резко, глазами проходясь по слуге. Внимание акцентируется на руке, которая держится на шее.       — Серьёзно? Ты так кричал из-за этого? — он спрашивает так, словно речь о маленькой царапине, нежели о большой кровавой ране, что прячется под уже грязным бинтом. — Го-осподи, Стефан…       Злость, даже ненависть — он вкладывает в тон, с каким произносит эти два слова.       — Влад, это я его напугал. Я просто… — Олег начинает говорить, но на несколько секунд слова застревают у него в горле. Чёрные, как смола, глазницы упираются в него внимательно. Приходится проглотить ком, который неожиданно образовался и продолжить. — Я просто бежал, ну… Мне надо было к брату очень срочно.       — К брату? — будто даже искренне изумился хозяин замка, а улыбка стала только шире. Шепсу это не понравилось. Категорически не понравилось. — Милый, ты что, ему не сказал?       Элиан меняется в лице моментально, полный изумления взгляд кидает на Олега.       Он успел забыть об этом. Он не хотел в этом участвовать.       — Не сказал, что? — дышать становится тяжело, у Олега самого, как у Стефана несколько минут назад, начинают подкашиваться ноги.       Кажется, главного хозяина замка только смешит всё это. Он поднимает глаза вверх, осматривает потолок, будто ему и не задали вопрос.       — Не сказал, что, я повторяю вопрос! — повысив голос, Олег уже с нарастающей яростью и паникой, что возратилась за секунду к нему, вскрикивает. Стефан только сильнее сжимает руку Элиана, дёргается от громкого звука.       — Что же вы так кричите? — с театральным испугом Череватый даже хватается за грудь. — Не надо так эмоциально, прошу вас.       Из этих уст правды точно получить не удастся. Не слушая больше ни единого слова, детектив срывается с места и, точно ошпаренный, бежит к повороту в соседнее крыло под отчего-то чистый и даже весёлый хохот Владислава.       Теперь он не знает, что и думать. Почему владелец "дворца" смеётся? Почему Элиан резко менялся в лице - на Влада смотрел отчуждённо, а стоило напомнить что-то, так ошарашенный взгляд метнулся на Олега? Почему Стефан испугался его, как огня и почему у него шея вся в крови?       Почему? Почему? Почему?       Этот вопрос крутится в голове ни первый, ни второй и ни третий раз за последние дни. В этих стенах Шепс задал его столько раз, больше, чем за всю свою осознанную жизнь.       Не понимает и понимать не собирается, как так быстро получается преодолеть расстояние, ничего не видит перед собой — ему нужна только определённая дверь. И он её достигает за считанные секунды. Не стучится, а попросту беспардонно врывается в спальню своего старшего брата.       Которая оказывается пуста.       Он не может устоять на уже невероятно трясущихся ногах, хватается за дверной косяк, как за своё спасение и только смотрит на незаправленную, мятую постель. Одеяло скомкано, будто Саша сам это сделал. На столе лежат те лекарства, что были принесены Элианом ещё вчера, там же стакан с…       Олег тяжело дышит, заостряя внимание именно на этом. Вместо воды, что была в нём, там красная, тёмная жидкость, наверное... густая. Молодой парень нервно сглатывает, когда осознание врезается в голову... Лучше бы это было вино.       Саши нет.       Ни Саши, ни тетради с дневником, на которых уже абсолютно плевать. Ни понимания происходящего, ни здравых мыслей в голове. Ничего. Глаза начинает неприятно щипать, сыщик кусает и без того больные губы. Он же ещё вчера был тут. Он заснул, Олег даже успел пожелать ему хороших снов. А теперь...       — Саш… — выдавливает из себя Шепс-младший, почти скулит, прижимая кулак ко рту. Если закричит, только хуже будет.       Брат не мог бы сам встать с кровати, у него не было для этого ни сил, ни определённо желания. Где он? Олег отрывается от дверного проёма, к которому прижимался всем телом и, шатаясь, проходится по пустой спальне и осматривает её. Когда он отсюда ушёл? Неужели ночью? Но зачем?       Взгляд вдруг цепляется за стол. На нём лежит листок… такой же, как и в записной. Такой же цвет бумаги, такие же закруглённые углы у бумажки. Раскрыв рот от шока, оцепенения, страха — всего, что проросло внутри за одну секунду — он опускает глаза на большие буквы и с ужасом читает:       «А теперь, детективушка, я посмотрю, что ты будешь делать дальше.»

…

      — Опять вздумал ослушаться меня?! — срывается на крик первый, сжимая чужой ворот одежды. Может себе это позволить, ведь тут его никто не услышит. — Бестолочь, я тебя спрашиваю!       Взмах руки и ладонь наотмашь бьёт мальчика по лицу. Безжалостно, с той злобой и ненавистью, какая кипит внутри.       — Решил, что самый умный? Захотел самовольничать, а?!       Мальчик, содрогнувшись телом, отшатнулся, чуть не повалился на колени и схватился за худую щеку. Всё болит — и душа, и плоть. Нет этому ни конца, ни края. Он, точно загнанный в угол зверь, прислонился плечом к стене и не смел даже взгляда лишнего бросить на своего мучителя. Захотел было сползти вниз, осесть на пол и хоть как-то спастись от гнева, но его тотчас схватили за льняного цвета кудри на затылке и со всей силы потянули в сторону.       Мальчишка красивый. Он невероятно красив и всегда гордился этим — только теперь это не играет какой-либо роли. Это его не спасёт.       - Я мог бы попросту избавиться от тебя. Запросто убить, понимаешь? - первый заглядывает в голубые глаза и скалится, чуть смеётся. - Как же мне осточертело каждый день видить твою рожу... Скажи спасибо своей "мамочке". Только и делает, что таскается с тобой, как ебанутый.       Мальчишка боится, тяжело дышит и не смеет дёрнуться, когда мужчина наклоняется ближе.       — Спасибо должен сказать, что я сжалился над тобой, — в самое ухо шепчет душегуб, тихо, в этих словах чувствуется та угроза, какая способна отнять жизнь. — Не будь его — ты бы давно подох уже, как гнида последняя.       Надо его, как следует проучить — должен был давно понять, что здесь ему стоит лишний помалкивать и просто не появляться на глазах. А может, если бы он сам себя изувечил, руки наложил — толку больше было бы. Первый уже замахивается во второй раз, мальчик жмурится, только…       Дверь за спиной вдруг распахнулась с громким ударом. Первый помедлил, но лишь на несколько секунд, боковым зрением посмотрел на пришедшего с насмешкой. Та самая "мамочка" вовремя подоспела. А затем специально, чтобы он видел, со всей силы ударил мальчика по лицу, попав ладонью в висок и задев глаз.       — Что ты творишь?! — от одного только вида несчастного у второго дыхание отнялось, но он пересилил себя и не дал волю страху или каким-то ещё эмоциям. Нельзя. Это ведь провокация. — Отпусти его!       Он запирает входную, за одно лишь мгновенье оказывается рядом и берёт за руки первого, с тревогой глядя на мальчика, что готов разрыдаться. Он ничего не сделал — ровным счётом ни-че-го. Первый ненавидит его просто потому что может ненавидеть. Потому что ничего другого он никогда к другим и не испытывал.       Ну почти.       — Хватит так цепляться за эту противную тушу, — неистово цедит первый, но пришлось сжалиться и отпустить мальчика. Толкает его от себя и тот падает на пол, по-прежнему держась за лицо. Одна капля всё-таки скатилась с глаза и обожгла ледяную ладонь. — Он — наш балласт… Вернее, мой, а ты просто тупорылый.       Второй опускается на колени перед несчастным, бережно и с трепетом берёт его за подбородок. Пытается заставить посмотреть на себя, но тот противиться, желает отвернуться, ведь вторая слеза бежит по другой скуле.       — Го-осподи, что я вижу? Что это?... Слёзы? — первый злобно улыбается, чуть наклоняется и щурится недобро. — М-да-а-а-а-а, какая же мерзость… Слышь, и ты вот это вот всегда от меня защищаешь? Самому не противно?       Первый пихает «своего милого» в плечо, срываясь на злорадный смех. Острые слова, как те самые кинжалы, в который раз летят в спину мальчика. Он опускает голову, прячет глаза за шёлковыми прядями. Сам виноват. Сейчас и второй из-за его ошибки пострадает.       Хотя никакой ошибки и не было.       — Хватит! — видать осмелев, второй рявкнул, отмахнувшись от ладони, что лежала на плече. — Ты итак… Посмотри, что сделал с ним! Разве можно так?!       Первый опешил, выпрямившись, сделал маленький шаг назад. Мужчина вздумал голос повышать на него? Он захотел себе могилу ещё глубже вырыть? Второй с особой любовью оглаживает мальчишьи щёки, пока по ним медленно катятся солёные дорожки одна за другой. Жалко. Он из раза в раз жалеет этого, как всегда говорит первый, гадкого ребёнка и не может ничего с собой сделать.       Душегуб его не тронет, а потому второй был, есть и останется щитом для несчастного мальчика.       Однако он ошибается, первый терпеть не станет такого отношения, даже если это попросту эмоции и второй себя не контролирует. Жалость противна, слёзы тем более, а самый младший человек среди них не заслуживает и того, что имеет. Не заслуживает ни сочувствия, ни любви, ни пощады.       Не заслуживает жить.       Внезапно хватая за шкирку «своего милого», отчего он даже пискнул, первый насильно разворачивает его к себе, ладонь тянется к шее и давит на глотку. Смотрит в глаза, менее тёмные, чем у него самого, которые понравились ему ещё четыре года назад. Они и продолжают нравится.       Он продолжает нравится. Но уже порядком надоел. Нужно же как-то развлекать себя, верно?       — Что? Тоже в себя поверил?       Воздуха всё меньше — отрешённости всё больше.       — Нет… отпусти, — хрипит второй, его ладони ложатся на чужую руку и хотят оторвать её от себя. — Убери…       Это смешно. Смешно и одновременно отвратительно. Второй постоянно испытывает нервы, всегда злит первого своими поступками и проступками. Но, хотя-бы одно обещание тот всё-таки сдержал и продолжает держать, пусть и хочет его нарушить.       — Ты пользуешься благами, что тебе даны и забываешь, что ты есть на самом деле, - сильнее давит на горло, тихо проговаривает каждое слово прямо в губы второго. — Я же говорил: лучше не зли меня. Не то худо будет.       Его и вправду лучше беспрекословно слушаться, подчиняться, не вякать лишний раз — как можно забыть? Как только посмел идти в противостояние? Первый отпускает «своего милого» и, казалось бы, дальше ничего и не будет. Чужая ладонь с странной невесомостью касается линии челюсти, оглаживает бледноватую щеку. Удивительно? Странно?       Нет, невозможно. Мужчина уверен - в этом человеке напротив нет ни трепета, ни нежности, ничего… кроме желания контролировать, жестокости и одержимости. Эта же ладонь, что докоснулась с мнимой лаской, в следующую секунду замахнулась и со всей дури влепила второму звонкую, жгучую пощёчину. Такую, какая раз в месяц точно прилетает стабильно. Мальчик за спиной вздрогнул уж чересчур сильно, машинально стал отползать в сторону. Голова «милого» дёрнулась, сам он зажмурился и моментально заткнулся, прикусил язык.       Даже не заскулит. Уже привык. Это так часто случается, что он давно смирился.       Пощёчина в его случае - нежное касание, наравне с поцелуем, которые тоже не бывают трепетными.       — Дрянь. Ещё хоть раз вякнешь в мою сторону — вон, — тычет пальцем в мальчишку, который от одного только взгляда в свою сторону сжимается в комок, — таким же омерзительным станешь…       Ладонь, что прижималась к щеке, безвольно упала вниз. Второй не смотрит на него, просто не хочет. Невыносимо от одной даже мысли, что этого человека, который измывается над ним уже который год, он не просто прощает каждый раз — но и успел полюбить.       Именно полюбить. Иначе как объяснить то, что каждый раз второго тянет к душегубу?       Он делит с ним не только воздух, но ещё и постель, отдаёт всего себя и всегда проявляет покорность. Любовью это назвать сложно, но зависимостью, желанием, необъяснимой тягой - безусловно. Что первый, что второй - оба этого хотят. Только первому это доставляет удовольствие, а второй убивает себя с каждым днём всё сильнее.       Порочный круг. Это никогда не закончится. Это навечно. А потому становится противно уже от себя.       — Не кусай руку, которая тебя кормит, — первый разворачивается, намереваясь уйти и через плечо, скрипя зубами, договаривает. — Иначе эта же рука однажды тебя и придушит.

…

      Он чудом смог уснуть. Тот факт, что Саша пропал, как и Маргарет, как и многие тут, захлестнул Олега виной до самых кончиков пальцев. Все посчитали, что младшему ребёнку из семьи нужна "защита", что нужен кто-то рядом, что, если поедет Александр, будет безопаснее и спокойнее всем.       Видимо, все и ошиблись.       Ему до глубины души плевать на то, что Марго так и не появилась и на то, что теперь их осталось четверо. Абсолютно безразлично то, что он здесь для того, чтобы расследовать пропажи, уже не так важно, что Вадима нет и равносильно Олег забил огромный болт на пропажу записной и дневника, которые были для него ключевым помощником. Теперь это всё меркнет на фоне того, что случилось ещё утром. Хочет отыскать лишь брата, ему нужен только Саша. Вспоминает, как последний разговор закончился криком младшего брата на старшего. Детектив был не в настроении, а Александр попросту под руку попал. Шепс-младший винит себя и за это.       Знай он, что так случится, не стал бы и разговаривать с Сашей в таком тоне, и остался бы с ним на всю ночь.       Сыщик вовремя взял себя в руки, хоть внутри него разгорался пожар с такой силой, что казалось, он сам сгорит до тла. Пошёл и осмотрел весь замок, отчаянно пытался найти хотя-бы крошечную нить, за которую потянет и информация сама к нему придёт. Он и комнату хозяина замка благополучно обыскал, только не нашёл там ничего подозрительного. Вина у него, правда, чересчур много, видимо, Влад любитель снять стресс. Ничего он не смог отыскать, Саша словно испарился, точно его тут никогда и не было. От всех домыслов, тревог, этой паники голова под конец дня кружилась.              Было принято решение — лечь спать и завтра вернуться к началу, ведь на трезвую и спокойную голову думается лучше. И это почти получилось. Но…       Шаг. Второй. Третий. Ещё один. И ещё. В замке отчего-то стало морозно, пятки чувствуют это. А Олег, не в силах противиться, медленно бредёт по коридору. Один. Никого нет. А он — идёт.       «Пожалуйста, помогите.»       Он не может разомкнуть губы, да и какой смысл? Коридор пуст, а его что-то ведёт к лестнице. Он даже не понял, как встал и как очутился в коридоре, ведь проснулся уже на ногах и дрожа от холода. В ночных коридорах всегда так холодно? Парень не знает, ведь не шлялся тут по ночам. Ему страшно. По настоящему страшно. Это конец? Он — жертва?       — Пож… алуйста, — с огромным трудом и еле слышно, точно мелкий писк, он выдавил из себя.       Зачем ты надрываешься? Тебе, мальчишка, никто не поможет.       Это что-то говорит с ним. Оно обращается к Шепсу не первый раз и после каждого такого общения тело начинает ломать изнутри, будто бьют по костям где-то там, где-то очень глубоко. И очень больно. Может, оно и к лучшему? Наверное, лучше будет подчиниться и умереть, куда-нибудь уйти, ведь там есть Саша.       Да, учили одному - всегда ищи до конца и никогда не говори про пропавших, как о мёртвых.       А что делать, если этим пропавшим он сам станет прямо сейчас?       Ногам невероятно холодно, как и телу, Олег ощущает мелкую дрожь, которая бьёт его уже не первую минуту. Теперь он, кажется, понял, почему тогда Виолетта, которую окликнули, не ответила. Понял и то, почему она была "зомбирована". Тут нельзя ответить, тут ты ничего не сделаешь. Просто идёшь, просто не можешь сопротивляться, попросту подчиняешься. Мысленно Шепс-младший кричит, готов разрыдаться от безысходности, пусть никогда и не делал этого. Пускай он будет выглядеть, как жалкое создание, всё равно, если это кто-либо увидит, ведь эмоции…       — Олег?.. Это ты?       Хочется громко заверещать, вскрикнуть, упасть от облегчения. Нет же, он продолжает идти. Ещё никогда он не был рад слышать кого-либо.       — Олег, что ты… — Череватый, что оказался в коридоре совершенно случайно, но определённо вовремя, удивлённо смотрел за тем, как детектив уже спускается по лестнице. — Нет, так не пойдёт. Стоп.       Неожиданно даже для себя младший Шепс останавливается посередине лестницы, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Почему так?... Да какая вообще разница? Если хоть кто-то может это остановить, детектив будет выть от счастья.       Владислав наспех спускается к молодому парню, тормозит на ступеньку выше, аккуратно разворачивая полностью подконтрольное тело к себе.       — Помо… ги.       Надрываясь из последних сил, Олег тратит остатки собственного влияния над телом для того, чтобы лишь выдавить из себя это отчаяное, совсем тихое слово. Хозяин замка держит его за плечи и начинает будто ругаться на румынском, тотчас хмурится. Сыщик глядит в пустоту, но на самом деле хочет, ему жизненно необходимо взглянуть в глаза своему спасителю.       Но чтобы сделать это — нужно для начала не свалиться с лестницы, ведь будто по щелчку пальца из Шепса выходит что-то, но тело не слушается его только из-за отсутствия каких-либо сил.       — Эй, ты что? Стой! — Влад молниеносно хватает детектива, который норовит полететь вниз и прижимает к себе, перешагнув на ступень и поровнявшись с ним. — Олег, ты слышишь меня?       Детектив не уверен в том, дышит ли вообще, но всё равно слабо кивает. Глаза у него почти закрываются, но осесть на лестницу не позволяют руки, что прижимают к чужому телу. Он смотрит прямо в чёрные глаза, они такие тёмные и холодные, но в этот момент он отчего-то чувствует в них странное тепло. Тело согревается слишком быстро, словно только взгляд напротив способен сделать это.       — Теперь лучше? — тише спрашивает Череватый, не отпуская молодого детектива.       — Лучше, — наконец-то своим, хоть и хриплым, голосом мямлит парень, не в силах оторваться от глазниц Владислава.       Спаситель, сука.       — Пойдём со мной, — будто бы спрашивает, но Олег никак на это не реагирует и становится понятно, что он согласится на всё, что угодно. — Со мной ты точно больше не станешь бродить по коридорам.       Он оказался прав — Шепс согласно кивает. Влад отпускает его, но не до конца. Придерживает за поясницу и помогает переступать ступени, ведь ноги совсем ватные. Куда его отведут и что там будет — честно, детективу прямо сейчас ровным счётом плевать. Он хочет только закрыть глаза, просто уснуть, может больше не проснуться. В голову врезается мысль о брате и становится совсем уж паршиво. Рыдать и вопить от горечи внутри хочется, забиться в угол хочется от этого, что завладело им. Хочется…       — Не бойся, не упадёшь, я держу тебя.       …поблагодарить небеса за то, что Череватый оказался в коридоре так вовремя, так кстати. Олега ведут на третий этаж, ведь именно там комната Влада и остальных помощников, хозяин замка с ним, как с ребёнком обращается, помогает. Приходится вложить в эти шаги, эти движения порядка пяти минут, лестница то огромная. Но Шепс-младший не замечает подъём, он будто в тумане, очнулся только в коридоре, где его всё так же аккуратно вели к уже знакомой комнате.       Мгновенье-второе и перед ним уже открывается дверь. Влад пропускает внутрь, а сам же сыщик пытается на своих двоих без помощи зайти туда. В спальне самого хозяина замка пахнет чем-то сладостным — Олегу нравится. И всё равно ему нужна спасительная рука, которая не позволит упасть и бережно уложит на постель.       — Останешься сегодня здесь. По утру вернёшься к себе.       Шёпот над ухом пускает по телу новое спокойствие, Олегу ничего не остаётся, как согласно кивнуть.       — Ладно… — так же тихо произносит и смотрит размытым взглядом на заправленную постель. Он не хочет думать о том, спал ли вообще хозяин или нет — сейчас самому хочется уткнуться в подушку лицом, не так важно, чужая она или в своей комнате.       Владислав уже укрывает тело, что обессиленно рухнуло на разобранную за секунду постель. Шепс-младший отключился, стоило только прикрыть глаза.       — Лучше вали к старшему. А его не трогай, — тихо произносит хозяин замка, отходя к окну и заглядываясь на звёздное небо. Пожалуй, в треклятом и ненавистном мире, который давным-давно хочется сжечь до единой травинки, это единственное, что прекрасно.       Мне этот больше нравится.       Влад коротко усмехнулся, покачав головой. Вполоборота поворачивается, украдкой глядя на умиротворённое лицо. Олег — как звёзды — тоже прекрасен.       — Мне тоже.