Тепло твоих рук

Стража расступилась молча, когда Куай Лян протиснулся сквозь их ряды. Он бежал сюда, едва услышав шум, бежал с одной мыслью: опять, опять он его бьет. В груди колотился животный страх — не за себя, за Би-Хана. За его ребра, которые трещали под отцовскими кулаками, за его гордость, которую Грандмастер втаптывал в снег каждую неделю. «просто тело для траха» — это предложение отца жгло Куай Ляну уши с тех пор, как он понял его значение. Он ожидал увидеть привычную картину: брат лежит, отец стоит над ним, брезгливо вытирая кровь с костяшек. Он уже готовил слова, которыми будет упрашивать отца остановиться, зная, что это бесполезно. Вместо этого он увидел тело. Грандмастер, великий воин, лежал на спине с остекленевшими глазами. Ледяные осколки вокруг его груди уже подтаивали от пролитой крови. А рядом, в грязи и снегу, на коленях стоял Би-Хан. Голый по пояс, разбитый в мясо, трясущийся. И глаза у него были не победителя — глаза насмерть перепуганного ребенка. Советники стража слуги лекари повара войны все окружили уже будучи Великого мастера . Куай Лян замер. Воздух вышибло из легких. Первой пришла мысль, стыдная, подлая, мгновенная: слава богу, он мертв. И тут же следом — ледяное осознание: брат убил отца. Би хан ! Би хан! Он смотрел, как Би-Хан качается, как слезы прорезают дорожки на кровавой маске, и понимал: тот не хотел. Не планировал. Он просто защищался. Как всегда защищался, только сегодня его загнали в угол так далеко, что обратной дороги не стало. Спина брата в шрамах от плети, дрожала, снег покрывал его плечи и тут же таял . Стражники ждали приказа нового Грандмастера, но Би-Хан молчал. Он даже не видел их. Не видел ничего, кроме тела, которое сам же и убил. Он плакал вытирая сопли и слезы. Тогда Куай Лян сделал шаг. Никто его не остановил — закон свершился, бой окончен, брат теперь не соперник, а первый наследник. Да и кому какое дело до младшего сына? Он приблизился медленно, как к раненому зверю. Опустился на корточки рядом с братом, не замечая, как колени промокают от кровавого снега. Би-Хан не обернулся, только плечи его задрожали сильнее. — Би-Хан, — тихо, почти шепотом позвал Куай Лян. Голос сорвался на полуслове. Брат вздрогнул. Медленно, с трудом повернул голову. Один глаз заплыл кровью полностью, второй — дикий, затравленный, смотрел прямо в глаза Куай Ляна, зрачок маленький, суженный . — Я не хотел, — прохрипел Би-Хан разбитыми губами. — Я не... Куай, я не собирался... — Я знаю, — выдохнул Куай Лян и, не думая больше ни о чем , рванулся вперед, обхватывая брата руками. Тот был ледяным — в прямом смысле. Кожа горела от перенапряжения сил, но изнутри его колотило, как в лихорадке. Би-Хан сперва застыл, а потом вцепился в младшего так, словно тот был единственным якорем в мире, который рухнул. Он уткнулся разбитым лицом в плечо Куай Ляна и завыл — глухо, страшно, без слез, потому что слезы кончились. Все смотрели. Куай Лян держал его. Гладил по спутанным, слипшимся от крови волосам, чувствуя, как бешено колотится сердце старшего брата. И тихо, чтобы слышал только он, зашептал то, что должен был сказать давным-давно: — Ты выжил. Ты слышишь меня? Ты выжил. Это главное. Я здесь. Я тебя не оставлю. Никогда больше, я люблю тебя . Вокруг них все еще стояла тишина, и никто не смел пошевелиться. Младший сын держал в объятиях нового Грандмастера, и в этом объятии не было ни страха, ни осуждения. Только любовь. Та самая, что годами пряталась за опущенными глазами, за сжатыми кулаками, за бессильной ненавистью к отцу. Куай принёс его в купальню. Вода была горячей, почти обжигающей. Пар поднимался к потолку, застилая глаза, делая мир мягким, размытым, нереальным. Куай осторожно опустил брата в воду. Би-Хан даже не вздохнул — просто погрузился, позволяя теплу окутать избитое, измученное тело. Сам Куай сел сзади, прижался грудью к его спине, обхватил руками, притягивая ближе. — Тсс, — шепнул он. — Я здесь. Я с тобой. Би-Хан молчал. Дрожал. Мелко, непрерывно, всем телом. — Холодно? — Куай коснулся его плеча. Би-Хан мотнул головой. Нет, не холодно. Не от холода. Он дрожал от того, что только что сделал. Куай взял мягкую ткань, начал осторожно смывать кровь. С лица, с груди, с рук. Вода вокруг них окрашивалась в розовый, становилась мутной, тяжелой. — Я убил его, — вдруг выдохнул Би-Хан. Голос сорванный, чужой. — Я убил его, Куай. — Знаю. — Я... я взял копье и... и просто... — дыхание сбилось, перехватило горло. — Я не думал... я просто... он трогал меня... он целовал... он хотел... — Тсс, тсс, — Куай прижал его крепче. — Не надо. Не думай об этом. — КАК Я МОГУ НЕ ДУМАТЬ?! Би-Хан рванулся в его руках, разворачиваясь. Глаза — огромные, дикие, полные ужаса. — Я УБИЛ ЕГО! Я УБИЛ СВОЕГО ОТЦА! — Он заслужил. — НЕТ! — Би-Хан замотал головой, волосы разлетелись мокрыми прядями. — Ты не понимаешь! Я... я взял и убил! Просто взял и убил! Как... как животное! Как чудовище! — Би-Хан... — Я НЕ ХОТЕЛ! — закричал он, и из глаз хлынули слёзы. — Я не хотел его убивать! Я просто... он трогал меня... он был там... и я... я не мог... я...как я буду кланом!? Клан на мне! КУАЙ ЛЯН! Он захлебывался словами, воздухом, слезами. Дышал рвано, часто, не мог поймать ритм. — Я не могу дышать... — выдохнул он, хватаясь за грудь. — Куай... я не могу... — Дыши со мной, — Куай взял его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Смотри на меня. Только на меня. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Я... я не... — Можешь. Ты всё можешь. Вдох. Би-Хан судорожно втянул воздух. — Выдох. Выдохнул. — Еще. Вдох. Выдох. Постепенно дыхание выровнялось. Но слезы не останавливались. — Он был моим отцом, — прошептал Би-Хан. — Моим отцом, Куай. Как я мог... — Он не был тебе отцом. — Куай говорил твердо, но мягко. —Он был просто чудовищем, которое зачем-то назвали твоим отцом. — Но... — Никаких "но". Ты защищался. Ты защищал свою жизнь. Свое тело. Свое право быть. Это должно было произойти рано или поздно Би-Хан всхлипнул. — Я так устал, — выдохнул он. — Так устал, Куай. Все болит. Везде болит. И эта течка... она не проходит... она жжет меня изнутри... Куай прижался губами к его виску. — Знаю. Я здесь. Я помогу. — Ты... ты не обязан... — Заткнись, — перебил Куай без злости. — Ты мой. Моя пара. Моя жизнь. И если тебе больно — я буду рядом. Всегда. Би-Хан посмотрел на него. Глаза красные, опухшие, но в них появился слабый, очень слабый свет. — Поцелуй меня, — попросил он. Куай поцеловал. Нежно. Осторожно. Сладко. — Еще. Еще. И еще. Вода плескалась, пар клубился, а они целовались, забыв обо всем. — Куай... — выдохнул Би-Хан. — Я хочу тебя. — Я знаю. — Куай гладил его по спине, по мокрым волосам. — Я тоже тебя хочу. Но ты уверен? Ты только что... — Я уверен. — Би-Хан смотрел прямо в глаза. — Я хочу чувствовать тебя. Хочу забыть обо всем. Хочу только тебя. Куай кивнул. Он развернул брата, усадил к себе на колени лицом. Вода скрывала их тела, но Би-Хан чувствовал, как член Куая упирается ему в живот. — Сам сядешь? — спросил Куай. — Или помочь? — Помоги. Куай приподнял его бедра, насаживая на член. Медленно. Осторожно. До самого конца. — А-а-ах... — выдохнул Би-Хан, запрокидывая голову. Куай замер, давая привыкнуть. — Хорошо? — Да... двигайся... пожалуйста... Куай начал двигаться. Медленно, плавно, в такт воде, которая плескалась вокруг них. Би-Хан стонал — тихо, сдавленно, утыкаясь лицом в плечо брата. — Ты такой красивый, — шептал Куай. — Самая красивая. Моя. Только моя. — Ах... ах... Куай... — Я здесь. Я с тобой. Я никогда не брошу. — Обещаешь? — Обещаю. Они кончили почти одновременно. Би-Хан — с тихим вскриком, впиваясь ногтями в плечи Куая. Куай — с рычанием, прижимая брата к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Вода успокоилась. Пар все так же клубился. Би-Хан обмяк в руках Куая, усталый, удовлетворенней, живой. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За все. Куай поцеловал его в макушку. — Всегда. Они еще долго сидели в воде. Пока не остыла. Пока руки Куая не смыли всю кровь, не разгладили каждую складку боли на лице Би-Хана. — Пойдем, — сказал наконец Куай. — Спать. — Я не усну. — Уснешь куда денешься Куай вытащил его из воды, закутал в теплое полотенце, отнес в покои. Уложил на футон. Лег рядом. Обнял. — Куай … я я тебя очень люблю, — прошептал Би-Хан в темноте. — И я тебя. — Не уходи. — Никуда. Би-Хан закрыл глаза. За окном все еще падал снег. В комнате было тепло. И впервые за долгое время — спокойно. Три дня. Три дня клан Лин Куэй молчал. Тело отца унесли, подготовили к погребальному костру. Советники заперлись в своих покоях и не выходили. Воины перешептывались в коридорах и замолкали при приближении к западному крылу. Там, в покоях, которые когда-то принадлежали старшему сыну, теперь лежал тот, кто убил Грандмастера. Омега. Би-Хан не выходил три дня. Куай был рядом. Кормил, поил, обнимал, любил. Заставлял есть, когда Би-Хан отказывался. Заставлял спать, когда тот лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. На четвертый день Би-Хан встал. — Пора, — сказал он. Куай посмотрел на него. Би-Хан стоял у окна — бледный, с тенями под глазами, но с прямой спиной. Волосы собраны в строгий хвост. Форма идеально выглажена, ни одной складки. — Ты уверен? — спросил Куай. — Нет, — честно ответил Би-Хан. — Но выбора нет. Он повернулся. В глазах — привычный старшему сыну лед. — Если не я, то кто? Томас? Советники? Клан развалится за месяц. — Ты справишься. — и сам Знаю. Куай подошел, обнял, поцеловал в лоб. — Я рядом. — Знаю. Не нервируй меня. Куай улыбнулся. Они вышли вместе. Зал для собраний был полон. Старейшины, советники, командиры отрядов — все, кто имел хоть какой-то вес в клане, собрались сегодня. Когда Би-Хан вошел, разговоры стихли. Он шел медленно, ровно, глядя прямо перед собой. Куай — чуть позади, справа. Тень. Защита. Поддержка. Би-Хан остановился в центре зала. — Я знаю, зачем вы здесь, — сказал он. Голос звучал ровно, без эмоций. — Вы хотите знать, кто будет править кланом теперь. Советники переглянулись. — Есть традиция, — начал старший из них, седой альфа с длинной бородой. — После смерти Грандмастера власть переходит к старшему сыну. — К старшему сыну-альфе, — поправил его Би-Хан. — А я — омега. Тишина. Гробовая. Все знали. Все слышали. Все видели, как отец кричал об этом во дворе. Но слышать это из уст самого Би-Хана... — Я омега, — повторил он. — И я убил Грандмастера. Вашего Грандмастера. Моего отца. По залу пронеся шепот. — Он заслужил, — сказал Би-Хан. — Вы все знаете, что он делал. Вы все молчали. Все эти годы. Советник открыл рот, чтобы возразить, но Би-Хан поднял руку. — Молчать. Я говорю И советник замолчал. — Я не прошу вашей любви, — продолжил Би-Хан. — Я не прошу вашего уважения. Я требую одного — признания. — Ты... ты омега, — выдавил другой советник, помоложе. — Омеги не могут... — Что? — перебил Би-Хан, и в голосе его звякнул лёд. — Править? Убивать? Защищать? Он шагнул вперед. Советник отшатнулся. — Я убил Грандмастера. В течке. Когда любой другой омега лежал бы и молил о пощаде. Я убил его голыми руками. Ледяным копьем. — Би-Хан говорил тихо, но каждый звук врезался в тишину. — Если кто-то думает, что мой вторичный пол делает меня слабее — пусть подойдёт. Проверим. Никто не двинулся. — То-то же. Би-Хан обвёл взглядом зал. — Я буду Грандмастером. Не потому что хочу. Не потому что прошу. А потому что я — единственный, кто может вытащить этот клан из дерьма, в котором его оставил мой отец. Он помолчал. — Если кто-то против — говорите сейчас. Тишина. Абсолютная. — Тогда церемония завтра на рассвете. Всем быть. Он развернулся и пошел к выходу. Куай двинулся за ним. В зале никто не проронил ни слова. Рассвет был холодным. Снег скрипел под ногами, небо заливалось розовым, солнце только начинало подниматься над горами. Весь клан собрался во внутреннем дворе. Воины, слуги, советники, даже омеги и дети — все пришли посмотреть на то, чего никогда не случалось в истории Лин Куэй. Омега становится Грандмастером. Би-Хан вышел из своих покоев. На нём была парадная форма — тёмно-синяя, расшитая серебряными нитями, с высоким воротником, скрывающим последние следы засосов. Волосы распущены — так полагалось по традиции. Чёрные, длинные, они струились по плечам, контрастируя с бледной кожей. Куай шёл следом. Тоже в парадной форме, но чуть проще. Его место было позади. Пока. Би-Хан поднялся на помост, где стоял каменный алтарь. Повернулся лицом к клану. — Сегодня, — начал он, и голос его разнёсся над толпой, — я принимаю титул Грандмастера клана Лин Куэй. Тишина. — Я знаю, кто я. Я знаю, что вы думаете. И мне плевать. Кто-то в толпе ахнул. — Я не буду притворяться тем, кем не являюсь. Я — омега. Я по праву Великий мастер. Он обвёл взглядом толпу. — Отныне в клане Лин Куэй не будет унижений по вторичному полу. Омеги будут тренироваться наравне с альфами. Беты получат те же права, что и все. Если я, омега, смог убить Грандмастера — каждый из вас может стать тем, кем захочет. По толпе пронёсся шёпот. Кто-то недоверчиво качал головой, кто-то смотрел с уважением, кто-то — со страхом. — Тот, кто нарушит закон — ответит передо мной. Лично. В его руке материализовалось ледяное копьё — точно такое же, каким он убил отца. — Я не буду церемониться. В толпе стало тихо. Очень тихо. Он надел пояс великого мастера. — Церемония окончена, — сказал Би-Хан. — Все свободны. Он развернулся и пошёл с помоста. Никто не двинулся, пока он не скрылся из виду. В покоях Би-Хан рухнул на футон. — Я не упал в обморок, — выдохнул он. — Уже хорошо. Куай сел рядом, улыбаясь. — Ты был великолепен. — Я был напуган до усрачки. — Не сказал бы. — Я хорошо скрываю. Куай наклонился, поцеловал его. — Ты теперь Грандмастер. — Знаю. — Омега-Грандмастер. — и сам Знаю! Тебе что то не нравится огонек? — Самый сильный омега в истории. — ой Заткнись. Куай засмеялся. — Я горжусь тобой. Би-Хан посмотрел на него. В глазах — усталость, но и тепло. — Я тоже тобой горжусь. — Чем? Тем, что я постоял рядом? — Тем, что ты мой брат, сын нашего отца и при этом не стал подонком. Куай замолчал, потом уткнулся носом в плечо брата. — Я люблю тебя. — Знаю. — Ты теперь Грандмастер, а все такой же колючий. — А ты все такой же глупый Би-Хан вздохнул и погладил его по голове. — да — согласился Куай Лян