Северный ветер

Ветра на перевалах Клыка Севера выли, словно раненые звери, остервенело и тоскливо. Они рвали гривы воргов, трепали плащи и норовили сбросить в пропасть даже камни, но четверо всадников стояли на краю скалы незыблемо, будто сами были частью этих древних гор. Четыре альфы. Четыре ярла. Четыре брата, чья власть простиралась на четыре стороны света, а союз считался нерушимым даже среди тех, кто точил на них зуб. Старший, Торвальд, правитель Северных земель, напоминал ожившее изваяние из гранита и льда. Его волосы, тронутые сединой у висков, развевались на ветру, серые глаза вбирали в себя завоёванные просторы с холодным удовлетворением. В его теле не было ни капли лишнего — только сухая, жёсткая мощь, выкованная годами походов. Он первым ступал на лёд, первым встречал врага и последним покидал поле боя. — Красиво, — выдохнул он, окидывая взглядом убегающие к горизонту скалистые гребни. За эти земли они пролили немало крови, но оно того стоило. — Красиво, — согласился Ингвар, ярл Восточных пределов, но в его голосе сквозила иная интонация. Тонкий, гибкий, опасный, как морской змей, он видел в этой дикой красоте не добычу, а загадку. Восток приучил его читать между строк, искать тайные смыслы там, где другие видели лишь пустоту. Его тёмные, почти чёрные глаза сейчас скользили по горам, выискивая не зверя, а что-то иное, неуловимое. — Скучно только, брат. Слишком легко нам всё даётся в этот раз. — Легко? — прогудел Хальвар, ярл Западного побережья, чьи плечи, казалось, могли выдержать небо, если бы оно рухнуло. Широкий, спокойный, невозмутимый, как вековой дуб, он поправил секиру на поясе. — Ты называешь лёгкой сечу, где мы потеряли три дюжины воинов? Для тебя, Ингвар, даже дракон должен извергать пламя с подписью на свитке. — Я называю лёгкой ту сечу, после которой нечего вспомнить, — парировал Ингвар, не оборачиваясь. — А эти горы... они что-то прячут. Я чую. — Ты всегда чуешь то, чего нет, — усмехнулся самый младший, Рагнар, чьи глаза горели вечным огнём азарта, а на губах играла мальчишеская полуулыбка. Правитель Южных земель, он был душой их союза — порывистый, страстный, не знающий спокойствия ни в бою, ни в пиру. — Вот что они прячут, братцы. Он указал вниз, в распадок между скалами, где среди камней мелькнула огромная лохматая туша. — Медведь-пещерник, — выдохнул Рагнар, и в его голосе зазвенела охотничья радость. — Старый, матёрый. Взгляните на шкуру — от снега не отличишь. Вот это будет добыча! Не то что ваши скучные земли. Хальвар шагнул ближе к краю, чтобы рассмотреть зверя. Огромный, спокойный, уверенный в себе, он опёрся рукой о скальный выступ... Треск, который раздался в следующее мгновение, не был похож на звук падающего камня. Это был стон самой земли, уставшей держать на себе тяжесть веков. Край скалы, на который опёрся Хальвар, дрогнул, просел и рухнул вниз целым пластом, увлекая за собой ярда Запада. — Хальвар! Рёв Торвальда расколол тишину гор. Братья кинулись к краю, но склон под ногами всё ещё осыпался, и им пришлось отпрянуть. Внизу, на острых обломках скалы, среди клубов пыли, лежал Хальвар. Рядом с ним — огромный валун, сорвавшийся следом. Камень раздробил ярлу ногу, расплющил её в кровавое месиво. Даже отсюда, с высоты, было видно, как неестественно выгнуто тело, как тёмная, густая кровь пропитывает камни, растекаясь лужей. — Жив! — заорал Рагнар, первым срываясь вниз по осыпи, рискуя сорваться сам. Его ворг, огромный серебристый зверь с янтарными глазами, прыгал следом, то и дело оскальзываясь на мокрых камнях. Спуск занял мгновения, но показался вечностью. Когда Рагнар добежал до брата, тот был ещё в сознании, но дышал с жутким хрипом, булькающим и прерывистым. Осколки рёбер пробили лёгкое. Кровь шла горлом. — Держись, слышишь? Держись! — Рагнар рванул с пояса запасную рубаху, пытаясь зажать рану, но кровь хлестала сквозь пальцы, горячая и липкая. Сверху, ломая когти о камни, спускались ворги Торвальда и Ингвара, а следом, срываясь и матерясь, спешили сами ярлы. — Надо поднимать, — глухо произнёс Ингвар, оценив раны брата. Его цепкий ум уже просчитывал варианты. — Если оставим здесь — умрёт за час. Если понесём — может, протянет до темноты. — До города два дня, — оборвал его Торвальд, опускаясь на колени рядом с Хальваром. В его холодных глазах впервые за многие годы мелькнуло нечто, похожее на отчаяние. — Он не дотянет. — Я не... собираюсь... умирать... в этой дыре, — прохрипел Хальвар, глядя на братьев мутнеющими глазами. — Тащите... меня... или я встану и пойду сам. Он попытался пошевелиться и закатил глаза от боли, теряя сознание. Ингвар уже накладывал жгут поверх жгута, перетягивая размозжённую ногу выше колена. Его тонкие пальцы, привыкшие держать перо и стилет, работали быстро и уверенно, но даже он понимал — это не поможет. Это только отсрочит неизбежное. — Надо нести, — подвёл итог Торвальд. — И молиться богам, чтобы нам встретился кто-то, кто умеет лечить лучше, чем мы умеем убивать. Они подняли брата, уложив на импровизированные носилки из плащей и копий. Хальвар был тяжёл, но горе придало сил даже Ингвару, который всегда полагался не на мышцы. Они двинулись вниз, прочь от завоёванных земель, туда, где среди скал вилась едва заметная тропа — последняя надежда на спасение. Хальвар бредил. Он то терял сознание, то приходил в себя и тогда сжимал чью-нибудь руку с такой силой, что хрустели кости, и шептал что-то несвязное о запахе, который чудится ему в этом проклятом ущелье. — Сладкий... — бормотал он, закатывая глаза. — Пахнет... как в детстве... маминым медом... Братья переглядывались, но молчали. Время утекало сквозь пальцы быстрее крови из ран Хальвара. Они брели уже несколько часов, когда на узкой тропе, петляющей меж сосен и замшелых валунов, появился он. Сгорбленный старик в рваных шкурах, с клюкой в руке и перекошенным от страха лицом. Увидев четверых окровавленных великанов с воргами, он шарахнулся в сторону, вжал голову в плечи и попытался слиться со скалой. — Стой! — рык Торвальда пригвоздил старика к месту надёжнее любого копья. — Не убивайте, господа! — затрясся старик. — Я ничего не знаю! Я грибы собирал! Мимо шёл! Ничего не видел! Торвальд приблизился. Он не говорил ни слова, просто стоял напротив, и давление его альфа-сущности было физически ощутимо. Воздух вокруг старца сгустился, в ушах зазвенело, сердце забилось в бешеном ритме, готовом разорвать грудь. — Знахарь, — не спросил, потребовал Торвальд. — Нету здесь знахарей, господин! Глушь! Медвежий угол! Никого! Ингвар шагнул ближе, и давление удвоилось. Два альфы, два ярла, сжимали старика в тисках своей воли, не позволяя даже дышать полной грудью. — Говори, дед, — почти ласково попросил Рагнар, появляясь из-за спин братьев. В его глазах плясали бесенята, но от этой ласковости по спине старика побежали ледяные мурашки. — Мы не звери, мы заплатим. Нам нужна помощь. Брат умирает. Неужели в этих горах совсем никого нет? Старик затравленно оглянулся на носилки, где лежал бледный, как снег, Хальвар. Вздохнул, сдаваясь. — Есть одна, — прошептал он. — Ведьма. У Чёрного озера, под Ведьмиными соснами живёт. Она исцелить может. Любого. Даже такого, — он кивнул на Хальвара. — Но только... — Что? — рявкнул Торвальд. — Нечистое это дело, господа. Она не от мира сего. И плата у неё... странная. Я бы не ходил, если бы не нужда такая. Сами решайте, а я показать могу. — Веди, — приказал Торвальд, хватая старика за локоть.