Северный ветер

Она посмотрела на Хальвара — и братья перестали для неё существовать. Совсем. Будто их и не было в комнате. Только раненый, только боль, только необходимость действовать. — На стол, — сказала она. Голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, с гортанными нотками, от которых по спине Рагнара пробежали мурашки, не имеющие отношения к страху. Но в этом голосе звенела сталь, не уступающая стали Торвальда. Не терпящая возражений. Они, не сговариваясь, подчинились. Огромные, грубые, залитые кровью брата, они бережно, словно хрустальную вазу, уложили Хальвара на тяжёлый дубовый стол. Девушка уже была рядом, её тонкие пальцы ощупывали раны, раздвигали веки, слушали пульс. — Выйдите, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы не можем, — начал Торвальд, шагнув вперёд. — Мы не оставим брата с... — Если хотите, чтобы он жил — выйдите, — она даже не повысила голоса. Просто обернулась и посмотрела на него. В этих синих глазах не было страха перед альфой, перед ярлом, перед мужчиной вдвое больше неё. Только усталость — глубокая, застарелая — и спокойная уверенность. — Я не смогу работать, когда вы дышите мне в затылок. Ваш запах... мешает. Последние слова она произнесла с лёгкой запинкой, и в её глазах мелькнуло что-то странное — узнавание? Но тут же пропало, сменившись сосредоточенностью. — Выйдите, — повторила она тише. — Я позову, когда всё закончится. И они вышли. Впервые в жизни сильнейшие ярлы четырёх сторон света послушно вышли из помещения, потому что так сказала хрупкая девушка-омега. Дверь за ними закрылась. Они стояли под дверью, как провинившиеся щенки, не в силах отойти ни на шаг. Ворги, оставленные у крыльца со стариком, тихо поскуливали, тоже чувствуя неладное. Небо затянуло тучами с угрожающей быстротой, ветер усилился, завывая в трубе. — Что с нами происходит? — глухо спросил Рагнар, прислоняясь спиной к стене и закрывая глаза. — Я не могу думать ни о чём, кроме неё. Она за дверью, а я... я готов выломать эту дверь, только чтобы увидеть её ещё раз. — Это истинность, — ответил Торвальд, и голос его звучал так, будто каждое слово даётся с трудом. — Я слышал о таком. Когда альфа находит свою пару, мир перестаёт существовать. Только она. Но чтобы на всех четверых... такого не бывает. — Бывает, — тихо сказал Ингвар. Он стоял, прислонившись лбом к притолоке, и тяжело дышал. — В древних сагах есть упоминания. Очень редкий случай. Когда истинная пара предназначена не одному, а нескольким. Говорят, такие союзы были самыми крепкими... и самыми опасными. — Почему опасными? — спросил Рагнар, открывая глаза. — Потому что альфы не умеют делить, — усмехнулся Ингвар горько. — Мы можем делить власть, земли, добычу. Но не омегу. Особенно истинную. Инстинкт требует обладать единолично. Бороться до смерти. И многие саги заканчивались именно так — смертью братьев, разрушенными кланами. — Мы не допустим этого, — твёрдо сказал Торвальд. — Ты можешь ручаться за себя? — Ингвар повернул к нему бледное лицо с почерневшими от расширенных зрачков глазами. — Можешь поклясться, что если она выйдет и подойдёт к тебе, ты не схватишь её и не убежишь, забыв о нас? Торвальд промолчал. Он не мог дать такой клятвы. Дождь начался внезапно, будто кто-то прорвал небесную плотину. Стена воды обрушилась на лес с такой силой, что ветки сосен пригнуло к земле. Ливень хлестал по крыше, по стенам, по лицам братьев, но никто из них даже не пошевелился, чтобы укрыться под навес. Из-за двери доносился тихий, монотонный шёпот. Девушка что-то говорила, пела, причитала — слов было не разобрать, но звук этот проникал в самую душу, заставляя замирать сердце. Иногда шёпот прерывался сдавленным стоном — женским, полным боли. Она забирает его боль, поняли они одновременно. Старик говорил — она платит цену. Сейчас она платит за Хальвара. — Я не вынесу, — прошептал Рагнар, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Слышите? Ей больно. Ей очень больно. А мы стоим здесь и ничего не можем сделать. — Можем, — Торвальд положил тяжёлую руку ему на плечо. — Можем ждать. И не мешать. Это единственное, что ей сейчас от нас нужно. Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом. Дождь не стихал, наоборот, усиливался, превращая землю вокруг избы в месиво. Гром грохотал так, что, казалось, сами боги сражаются на небесах. Когда дверь наконец открылась, они ворвались внутрь, едва не сбив с ног появившуюся на пороге девушку. Ио — теперь они знали её имя, хотя никто его не называл, просто знали — стояла, опираясь одной рукой о косяк, другой о стену. Лицо её было белее снега на вершинах гор, крупные капли пота стекали по вискам, смешиваясь с дождевой водой, намочившей волосы. Губы посинели, под глазами залегли чёрные тени. Рубаха прилипла к телу, и видно было, как она худа — кожа да кости. Медленно, держась за стены, она дошла до кресла у очага и буквально рухнула в него. Руки её тряслись, когда она брала кружку с водой, стоявшую на каминной полке. Она пила жадно, захлёбываясь, расплескивая воду на грудь. Братья стояли и смотрели. Никто не смел подойти, не смел заговорить. На столе, там, где только что лежал умирающий Хальвар, сейчас сидел... Хальвар. Живой. Целый. Он хлопал глазами, ощупывал себя, разглядывал ногу, на которой не осталось даже шрама. Только бледность и тёмные круги под глазами выдавали, что он тоже прошёл через ад. — Как... — начал он, но осекся, увидев девушку в кресле. — Переночуйте, — голос Ио был едва слышен, она говорила, не открывая глаз. — Переждите бурю. Утром... утром ваш друг окончательно встанет. И уходите. Больше не возвращайтесь. — Но... — шагнул к ней Рагнар. — Не подходи, — она открыла глаза, и в них плеснулся такой ужас, что Рагнар замер на месте. — Не подходи ко мне. Никто не подходите. Просто... дайте мне поспать. И утром уходите. Гром грохнул с такой силой, что задрожали стёкла в окнах. Ио закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, беспробудный, похожий на обморок. Они стояли и смотрели на неё. Четыре альфы, четыре ярла, четыре брата. И одна спящая девушка, которая держала их жизни в своих руках куда крепче, чем они когда-либо держали чужие. Хальвар сполз со стола и на подкашивающихся ногах подошёл к братьям. Он смотрел на спящую, и в его глазах читалось то же, что и у остальных — благоговение, страх, желание и бесконечная нежность. — Что мы наделали? — тихо спросил он. — Что она с собой сделала ради меня? — Она спасла тебя, — ответил Торвальд, не сводя с Ио глаз. — Забрала твою боль себе. — Я чувствовал это, — Хальвар провёл рукой по лицу. — Даже в беспамятстве я чувствовал. Будто кто-то вытягивает из меня иглы, одну за другой. Но при этом кричит от боли. Это была она? — Она, — кивнул Ингвар. — Старик говорил, такова цена её дара. Она пропускает чужую боль через себя. — Я убью того, кто посмеет её обидеть, — тихо сказал Хальвар. Это не было пустой угрозой. Это была клятва. — Встань в очередь, брат, — усмехнулся Рагнар, но усмешка вышла горькой. — Мы все теперь в этой очереди. — Тише, — Торвальд поднял руку. — Не будите её. Пусть спит. Они разошлись по углам комнаты, укрывшись тенями, но взгляды их были прикованы к спящей девушке. Четыре хищника и их беззащитная добыча, которая на самом деле была их единственным спасением. Ночь тянулась бесконечно. Дождь не стихал. Ио спала беспокойно, иногда вздрагивая и тихо постанывая во сне. Каждый раз при этих звуках кто-то из братьев порывался встать, подойти, но останавливал себя. Она просила не подходить. Она просила уйти утром. Они нарушили уже столько законов — хотя бы это обещание они должны были сдержать. Должны были. Но когда за окнами забрезжил рассвет, никто из них не сдвинулся с места. Они всё ещё сидели, всё ещё смотрели, всё ещё ждали. А Ио спала, и даже во сне чувствовала на себе четыре взгляда — жадных, отчаянных, полных любви, которую они сами ещё не осознали до конца. --- Утро пришло тихое и ясное. Дождь кончился так же внезапно, как начался, и первые лучи солнца золотили мокрые ветки сосен за окном. Дверь скрипнула, и в избу вошёл старик. Оглядел всех, покачал головой и тяжело вздохнул. — Я же говорил вам — уходите, — сказал он с укоризной. — Зачем вы здесь? Она для вас старалась, жизнь свою на вашего брата положила. А вы? — Объясни, — потребовал Торвальд, вставая. — Всё объясни. Что с ней? Что за дар? Почему она не просыпается? И почему ты просил нас уйти? И старик, сжалившись или испугавшись их упрямства, рассказал всё. Как он нашёл Ио много лет назад, замёрзшую, едва живую, в горах. Как она выжила и как открылся её дар. Чудо исцеления всегда имело цену. Она не просто лечила. Она забирала раны и болезни себе. Пропускала чужую боль через своё тело, через свою душу. То, что пережил раненый, должна была пережить она. Каждую минуту агонии. Поэтому она всегда была одна. Поэтому старик оберегал её ото всех. Потому что любой, кто приходил за помощью, невольно становился её палачом. — Она очнётся — закончил он. — И вас здесь быть не должно. Это не просьба, господа. Это условие её жизни. Если вы хоть сколько-нибудь благодарны — уходите. Альфы переглянулись. В их взглядах больше не было соперничества. Там была общая, на всех четверых, решимость. — Мы останемся, — твёрдо сказал Торвальд. — Вы не понимаете! — всплеснул руками старик. — Если она увидит вас снова, если вы будете рядом... — Мы понимаем больше, чем ты думаешь, дед, — Ингвар шагнул вперёд. — Мы знаем, кто она для нас. И мы не уйдём. Ио слушала этот разговор молча, с закрытыми глазами… она уже пришла в себя и набиралась сил для разговора. — Оставь нас. Мне нужно поговорить с ними. Наедине. Старик покачал головой, но вышел. Дверь за ним закрылась. Ио медленно встала, подошла к окну, за которым сияло умытое дождём утро. Повернулась к ним лицом. — Вы знаете, кто я для вас, — сказала она тихо, но отчётливо. — И я знаю, кто вы для меня. Выбора нам не дано. Но выбора у меня не отнять. Она провела рукой по подоконнику, собирая капли дождевой воды. — Вы сильны. Вы властны. Вы братья. И вы все — моя судьба. Но судьбу, как и болезнь, можно принять, а можно попытаться исцелить. Я не знаю, как нам жить дальше. Я знаю одно: я не вещь, которую можно поделить. И не награда, которую можно заслужить. Она замолчала, глядя на них в упор. В её синих глазах горел огонь, не уступающий их собственному, но в нём не было покорности. Только вызов и тихое отчаяние того, кто понимает безвыходность своего положения. Тишина повисла в комнате тяжёлым пологом. Было слышно только, как потрескивают дрова в очаге да где-то за окном капает вода с намокших веток. Торвальд шагнул вперёд. Не угрожающе, не властно — он словно просил разрешения приблизиться. Остановился в двух шагах от неё, чтобы не нарушать невидимую границу. — Мы понимаем, Ио, — сказал он тихо, и в его суровом голосе впервые прозвучали нотки, которых братья никогда раньше не слышали. — Понимаем больше, чем ты думаешь. Ты права — мы не имеем права делить тебя, как добычу. Мы не имеем права требовать. Но и уйти без тебя мы не можем. Ио молчала, ожидая продолжения. — Мы заберём тебя в столицу, — твёрдо произнёс Торвальд. — В Дэнос. Это не приказ и не требование. Это... необходимость. Здесь ты не в безопасности. Если о тебе узнают — а о нас узнают, мы слишком заметны — сюда придут другие. Те, кто не станет спрашивать. Те, кто захочет использовать твой дар. Или тебя саму. — Ты хочешь сказать, что я буду в большей безопасности в окружении четырёх альф, которые сами еле сдерживают свой пыл? — сказала Ио горько. — Да, — ответил вместо Торвальда Ингвар. Он подошёл ближе, но тоже сохраняя дистанцию. — Потому что мы чувствуем, что ты наша. А значит, никому другому не позволим даже приблизиться. Это жестокий закон нашего мира, Ио, но это правда. Самый опасный хищник — лучшая защита для тех, кто ему дорог. — И мы не просим тебя любить нас или принимать. Мы просим только одного — дать нам шанс защитить тебя. А там... там посмотрим - сказал Рагнар. — Клянусь, — вдруг подал голос Хальвар, всё ещё сидевший на краю стола и приходящий в себя после ночи. Он говорил тяжело, словно каждое слово давалось ему с трудом, но в голосе звенела сталь. — Клянусь своей кровью и честью рода: никто из нас не тронет тебя против твоей воли. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Ты будешь в безопасности. Даже от нас самих. Ио посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на остальных. Четыре альфы, четыре хищника, четыре властелина стояли перед ней, и в их глазах она читала одно — они не лгут. По крайней мере, сейчас. — Я не хочу в вашу столицу, — продолжила Ио, и голос её дрогнул. — Я не хочу быть вашей... гостьей, пленницей, или как вы это назовёте. Я хочу остаться здесь, в своём доме, варить свои снадобья и лечить тех, кто приходит. Это моя жизнь. Моя. — Мы знаем, — тихо ответил Торвальд. — И нам жаль. Ио закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их снова, в них плескалась спокойная обречённость человека, который принял неизбежное. — Хорошо, — сказала она ровно. — Я поеду с вами. Братья переглянулись, не веря своей удаче. — Но не потому, что я согласна, — добавила Ио жёстко. — А потому, что здесь у меня действительно нет выбора. Вы не уйдёте без меня. Значит, мне придётся ехать. Она отвернулась к окну, пряча лицо. — До столицы далеко, — проговорила она задумчиво, глядя на горы. — Будет время подумать. Подумать о вас. О себе. О том, что со всем этим делать. А пока... оставьте меня. Мне нужно собраться. Торвальд кивнул, жестом показывая братьям, что пора выходить. — Мы будем ждать снаружи, — сказал он. — Сколько нужно. Когда дверь за ними закрылась, Ио медленно сползла по стене и села на пол, обхватив колени руками. Впервые за много лет она позволила себе слабость — просто сидеть и смотреть в одну точку, не думая ни о чём. Судьба. Истинность. Четверо альф, от которых пахло так, что кружилась голова и подкашивались колени. Четверо мужчин, которые обещали защиту, но от которых нужно было защищаться в первую очередь. — Что же ты со мной делаешь, жизнь? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Только ветер шумел в соснах да где-то далеко кричала птица.