Лунное Искупление

22 августа 1992 года Дафна Гринграсс шла по Запретному Лесу, вдыхая густой, пропитанный магией воздух. Ему был присущ особый аромат — смесь влажной земли, хвои и едва уловимой искрящейся ноты, будто гдето рядом сверкали молнии. Ей было пятнадцать лет, и впервые отец взял её с собой — не на короткую прогулку вдоль опушки, а вглубь, туда, где вековые деревья сплелись кронами так плотно, что даже полуденное солнце едва пробивалось сквозь листву, рассыпая на земле редкие золотистые пятна. Она, наследница дома Гринграсс, должна была увидеть обширные земли на северовостоке, которые однажды станут её ответственностью. Рядом шагал отец, высокий и статный, в тёмнозелёном плаще, расшитом серебряными рунами защиты. Его шаги были уверенными, почти торжественными, а взгляд — острым, цепким, будто он оценивал каждый метр земли, каждую тропу, каждый изгиб корней, выпирающих изпод мха. Позади следовали четверо стражников в доспехах с гербом рода — их тяжёлые сапоги глухо стучали по земле, нарушая лесную тишину. За ними шли двое рабочих с топорами и лопатами: один, коренастый и жилистый, с бородой, перевитой кожаными шнурками, взмахнул топором, целясь в ствол старого дуба, а второй, юноша с веснушчатым лицом, тянул за верёвки, чтобы направить падение дерева. Ещё две бригады рабочих, вооружённые кирками и пилами, ждали сигнала, готовые начать расчистку территории. Часть неосвоенных земель приобрёл Лорд Максвелл Гринграсс её отец. Многие считали, что в этих землях скрыты ресурсы, необходимые для развития и поддержания рынка, — именно этим род и знаменит. Дафна остановилась, заворожённо наблюдая, как двое рабочих тянут за верёвки, а дерево, заскрипев, начинает крениться. — Раз, два, взяли! — хрипло выкрикнул бородач. С оглушительным треском дуб рухнул, взметнув облако пыли и опавших листьев. Рабочие обменялись довольными улыбками, а Дафна невольно вздрогнула — звук показался ей слишком резким, почти угрожающим в этой древней тишине. Они ходили по землям, проводя инспекцию, уже несколько часов, и лес становился всё гуще, всё древнее. Ветви скрипели над головой, будто перешёптывались между собой, обсуждая незваных гостей, а под ногами шуршали опавшие листья, скрывающие корни, способные сбить с ног неосторожного путника. Дафна поёжилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Смотри, Дафна, — отец остановился, раскинув руки, словно обнимая эти земли. — Это наше будущее. Эти земли были недоступны веками. Никто не знает почему, однако последние годы наблюдений за ними показали полное спокойствие. Ты наследница нашего Дома, и поэтому тебе это нужно знать. Дафна подняла взгляд на отца. Его лицо, обычно суровое, сейчас светилось гордостью, но в глазах читалась напряжённость — будто он тоже ощущал чтото неуловимое в этом месте. — Эти земли и в правду красивы… — медленно произнесла она, оглядываясь по сторонам. — Но меня чтото беспокоит… Словно за нами следят. Отец усмехнулся, но взгляд его на мгновение метнулся в сторону тёмной чащи. — Это ничего, — он положил руку ей на плечо. — В конце концов, это Запретный Лес… Просто психологическое давление от названия места и его репутации. Как приедем домой, поможешь мне с Гроссбухом? — Конечно, отец… — Дафна кивнула, но не смогла отвести взгляд от теней между деревьями. — А ничего, что на улице закат? — Всё хорошо, у нас здесь защитные чары. Идём, Дафна, в палатку. Завтра утром закончим инспекцию и вернёмся домой. К ночи они разбили лагерь на небольшой поляне, окружённой высокими елями. Развели костёр — его пламя, яркое и беспокойное, отбрасывало пляшущие тени на стволы деревьев. Стражники поставили защитные чары — не слишком мощные, ведь считалось, что в этой части леса нет ничего понастоящему опасного. Но Дафна всё равно чувствовала, как воздух густеет, наполняясь чемто едва уловимым, словно лес затаил дыхание. Она сидела у огня, слушая, как отец обсуждает с рабочими планы на завтра: — К рассвету нужно расчистить тропу к восточному ручью. Там, по картам, должны быть залежи магического кварца — он повысит ценность земель в десять раз. А ещё проверить овраг за третьей рощей: если там есть подземные источники, мы сможем построить мельницу… Дафна подняла глаза к небу. Полная луна висела над верхушками деревьев, холодная и яркая, как серебряный щит. Красивая, но такая одинокая, подумала она. Ветер прошелестел в ветвях, и ей показалось, что ктото тихо вздохнул в ответ — совсем рядом, за спиной. Она резко обернулась, но увидела лишь мерцание костра и силуэты стражников у границы лагеря. — Ты в порядке? — отец заметил её беспокойство. — Да, просто… — она помедлила. — Луна сегодня какаято странная. Слишком яркая. И тени… Они будто двигаются. Лорд Гринграсс нахмурился, поднялся и подошёл к краю поляны. Он достал из кармана небольшой хрустальный шар, прошептал заклинание — тот вспыхнул голубым светом. — Чары стабильны, — произнёс он, но голос прозвучал чуть напряжённее, чем раньше. — Возможно, это просто игра света. Но на всякий случай… — он повернулся к стражникам. — Усильте защиту. Добавьте руны третьего уровня. И пусть ктото дежурит у костра всю ночь. Один из стражников кивнул и начал чертить в воздухе светящиеся символы. Остальные переглянулись — даже они почувствовали перемену в атмосфере. Дафна завернулась в плащ, пытаясь согреться. Она заметила, что рабочие шепчутся, показывая на лес, а бородатый дровосек незаметно перекрестился древним знаком против нечисти. — Отец, — она подошла ближе, понизив голос. — А что, если эти земли не просто так были запрещены? Что, если здесь… живёт что-то? Максвелл Гринграсс положил руку на её плечо, и на мгновение его взгляд стал таким же тревожным, как у неё. — Мы волшебники, Дафна. И мы сильнее любых легенд. Но ты права — осторожность не помешает. Спи. Я буду рядом. Она легла у костра, но сон не шёл. Луна всё так же холодно смотрела с небес, а тени за пределами круга света действительно казались длиннее, чем должны были быть. Гдето в глубине леса раздался отдалённый вой — то ли волка, то ли чегото куда более древнего. Дафна сжала в руке амулет, подаренный матерью, и прошептала защитное заклинание, которому её учили с детства. Завтрашний день обещал быть не простым думала она, но судьба всегда привносит свои сюрпризы. Спокойствие оказалось обманчивым. В полночь тишину разорвал вой — низкий, протяжный, от которого кровь стыла в жилах, а волосы на затылке вставали дыбом. Стражники вскочили на ноги, схватившись за палочки, рабочие замерли в ужасе, кто‑то перекрестился, бормоча защитные молитвы. Из‑за деревьев показались тени — крупные, сгорбленные, с горящими жёлтыми глазами. Оборотни. Их было не меньше десятка, и они двигались бесшумно, словно тени, пока не бросились вперёд с хриплым рычанием. Хаос вспыхнул мгновенно. — Защитные чары! — выкрикнул Лорд Гринграсс, выхватывая палочку. Его голос, обычно спокойный и властный, дрогнул от напряжения. — Щитовые заклинания! Дафна, за мной! Один из рабочих, тот самый веснушчатый юноша, закричал и побежал в лес — за ним тут же метнулась пара тварей. Стражник справа от Дафны успел выкрикнуть заклинание — яркая голубая вспышка на мгновение ослепила, отбросив одного оборотня назад, — но второй прыгнул ему на спину, опрокинув наземь. — Папа! — Дафна схватила отца за рукав, её голос сорвался на крик. Он схватил её за руку и потянул прочь, в спасительную тьму между деревьями. Они бежали, спотыкались о корни, падали, снова вставали. За спиной слышались рычание, крики, хруст веток, звон металла, когда стражники пытались отбиваться. Ещё один стражник упал, его палочка отлетела в сторону. И затем — голос чудовищ Тьмы и крики павшего, когда его разрывали. — Держись крепче! — отец тащил её вперёд, проламываясь сквозь колючие кусты. Его плащ зацепился за ветку, разорвался с треском, но он не остановился. Они все мчались сквозь лес, пока земля под ногами не пошла резко вниз — ущелье. Узкий проход, заваленный камнями, с отвесными стенами по бокам. Тупик. Дафна прижалась спиной к холодному камню, тяжело дыша. Грудь сдавило, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит. В ушах стучала кровь, а в горле пересохло так, что она не могла даже вскрикнуть. Отец встал перед ней, выставив палочку вперёд, его плащ развевался на ветру, а руны на нём слабо мерцали защитным светом. Позади раздалось рычание — стая вышла на поляну у входа в ущелье. Они не спешили. Обходили кругом, скалили клыки, глаза светились в темноте, отражая лунный свет. Один, самый крупный, с серой шерстью и рваным ухом, сделал шаг вперёд. Затем ещё один. — Не подходи, тварь! — Лорд Гринграсс направил на него палочку. Его рука дрожала, но голос звучал твёрдо. Оборотень оскалился, обнажая длинные жёлтые клыки. Он бросился на них — стремительно, беззвучно, только когти царапнули землю. Дафна закрыла глаза, ожидая удара, боли, конца…Отец её обнял и сам зажмурился ибо тварей много.Но вместо этого раздался звон стали — резкий, чистый, как удар колокола. Она распахнула глаза. Перед ними стояла фигура в белом плаще. Оборотень лежал на земле в метре от неё — без головы, кровь растекалась по мху тёмной лужей. Через мгновение рядом с её ногами упала и голова чудовища, глаза ещё подергивались в последнем отблеске жизни. Дафна подняла взгляд. Незнакомец стоял вполоборота, меч в его руке блестел в свете луны, капли крови стекали по лезвию. Плащ, изорванный в подоле, трепетал на ветру. Под ним виднелась лёгкая нахлёстная железная броня — нагрудник, наручи, цестусы на ботинках, усиливающие удар. Его волосы — белые, заплетённые в две длинные косы, — почти доставали до голеней, а на концах кос были привязаны два ножа на кольце. «Вроде в Японии это называется кунаи», — подумала Дафна, смотря на странника. Металл едва слышно позвякивал при каждом движении. Белая кожа почти бледная, но она успела заметить ярко‑красную радужку глаз и шрам — красный, неровный, идущий от левой брови до самой щеки. На вид ему было лет семнадцать‑восемнадцать, но в осанке читалась уверенность, которой нет у обычных подростков. Что‑то сильное и крайне опасное… но она не чувствовала угрозы для себя. Он медленно повернул голову к Дафне. Их взгляды встретились. — Уходите, как всё кончится, — произнёс он низким, спокойным голосом, не оборачиваясь к стае за спиной. — Ну, подходите хоть все разом, — без доли хвастовства сказал мечник. И в тот же миг оборотни бросились вперёд. Незнакомец, взмахнув мечом, ринулся в бой — стремительно, словно порыв ледяного ветра. Дафна застыла, не в силах оторвать взгляд. Он двигался с невероятной грацией и точностью: уклонялся от прыжков оборотней, парировал атаки сразу с нескольких направлений, а рывки головой заставляли кунаи на концах его кос рассекать воздух с тонким, смертоносным свистом. При каждом касании они оставляли кровавые полуокружности в воздухе под освещением серебряной луны. Бой был кровавым и яростным и красивым. Оборотни бросались на него со всех сторон, но незнакомец словно читал их намерения заранее. Он отрубил лапу одному монстру диагональной атакой слева — клинок вспорол плоть и кость с ужасающей лёгкостью. Не останавливаясь, он развернулся и нанёс второй удар справа — но уже под углом, снизу вверх, рассекая сухожилия и мышцы. Третий оборотень прыгнул на него сверху, и тогда незнакомец встретил его клинком: мощный замах, мгновенный взмах меча — и шея чудовища отделилась от тела с хриплым бульканьем. Остальные оборотни, почувствовав силу противника, на мгновение замерли, оскалившись и рыча. Но незнакомец не дал им времени на раздумья. Он атаковал первым — молниеносные выпады, точные удары, ни одного лишнего движения. — Впечатляет, — прошептал Лорд Гринграсс, не отрывая взгляда от боя. — Кто он такой? Один оборотень атаковал — странник, схватив его лапу, бросил его через себя. Тут же бежал второй — странник наступил на первого, лежащего на земле, а затем подпрыгнул. Второй оборотень упал на первого. Странник в боковом вихревом сальто, держа клинок, сделал замах — и разрезал этой атакой голову одного чудовища, а до приземления нанёс удар по позвоночнику второго: сквозной разрез выпустил вверх волну крови. Затем, едва коснувшись земли ногами, он откинулся назад, избегая оборотня в прыжке. Перегруппировавшись после пролетевшей над ним угрозы, странник встал, подбежал и, подпрыгнув, нанёс в воздухе первую атаку — мощным ударом он разрезал пояс оборотня, отделив таз от торса. Кровь, слетая с клинка, образовала полуокружность. После он немного пробежал в рядах оборотней, чтобы разбить стаю на отдельные цели. Проскользив по земле и затормозив импульс разбега, он прыгнул, развернувшись от импульса, занёс диагональную атаку, используя этот импульс. Когда он приземлился между двух врагов, то нанёс заряженную атаку снизу вверх по диагонали и разрезал обоих. Литры крови полетели на пару метров вверх. Затем воин побежал и использовал мёртвого врага, ещё не упавшего, как трамплин. Подпрыгнув и схватив свой клинок в обе руки для рассекающего выпада сверху вниз, странник сделал сальто, придавая приёму инерцию и ускорение. Этот выпад разрубил оборотня от головы до середины торса. Странник не приземлился на ноги — он стоял на руках, державших клинок, который был в теле монстра. Согнув руки и колени, напрягая пресс, он оттолкнулся руками, пока клинок был ещё в теле монстра, сделал ещё одно переднее сальто через чудовище и дорубил остаток. Две симметричные части упали с влажным, противным звуком на зелёную траву. Последний оборотень, оставшийся в живых, замер, оскалившись. Его шерсть встала дыбом, глаза расширились от страха. Он медленно отступал, прижимая уши к голове и оскалившись, обнажая жёлтые клыки. Каждый шаг давался ему с трудом, будто невидимая сила давила на плечи. Незнакомец сделал шаг вперёд, и меч в его руке сверкнул в лунном свете, отражая холодный серебристый отблеск. Лезвие было покрыто кровью, но даже в этом хаосе оно продолжало сиять, будто зачарованное. Через несколько мгновений последние израненные твари рухнули на землю, безжизненно раскинув лапы. Они падали один за другим: сначала самый крупный, с серой шерстью и рваным ухом — он глухо зарычал в последний раз, прежде чем его тело обмякло; затем два более мелких, с жёлтыми клыками — их когти ещё судорожно царапали землю; ещё пара — с остекленевшими глазами, в которых ещё мгновение назад горела звериная ярость, а теперь лишь отразился холодный свет луны. Он стоял посреди груды тел, спокойно дыша, но держась прямо — словно статуя из стали и воли, несокрушимая в своём одиночестве. Меч в его руке чуть дрожал от напряжения, капли крови стекали с лезвия, падая на мох и оставляя тёмные точки на зелёном ковре. Каждая капля звучала, как тихий удар метронома, отсчитывающего конец битвы. Воздух наполнился тяжёлым запахом железа и влажной шерсти, смешанным с терпким ароматом хвои. Незнакомец медленно провёл ладонью по лезвию, стирая кровь — его пальцы на мгновение замерли, ощупывая зазубрины на стали. Затем он взмахнул клинком — тот сверкнул в лунном свете, отражая холодный серебристый отблеск, и с тихим, почти ритуальным звуком исчез в кожаных ножнах: щёлк. Он спрыгнул с груды тел, не глядя на поверженных врагов, и направился к выходу из ущелья. Его шаги звучали ровно, несмотря на усталость, — каждый шаг отдавался эхом между каменных стен. — Можете заночевать здесь, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, но отчётливо, с лёгкой хрипотцой после битвы, будто каждое слово давалось с усилием. — Кровь стольких оборотней для магических существ будет значить, что тут живёт кто‑то сильнее. Вас не тронут. Потом утром покиньте эти земли и забудьте о них навсегда. Ради вашего блага… Потому что в глубинах ещё опаснее. Дафна, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, сделала шаг вперёд. Её пальцы судорожно сжимали край плаща, колени подкашивались, но она заставила себя идти. Страх отступал, уступая место благодарности и жгучему любопытству. В груди закипала смесь чувств: восхищение силой незнакомца, благодарность за спасение и острое желание узнать больше о нём, о его прошлом, о том, что скрывается за этими красными глазами и шрамом. — Подожди! — крикнула она, и голос её прозвучал громче, чем она ожидала. — Как твоё имя? Незнакомец остановился. Медленно обернулся вполоборота, так, что лунный свет упал на его лицо, высветив кроваво‑красную радужку и шрам, идущий от брови до щеки. Его взгляд, холодный и пронзительный, на мгновение задержался на ней, будто оценивая, взвешивая что‑то внутри себя. В этом взгляде читалось что‑то древнее, почти вечное — усталость веков, боль потерь и несгибаемая воля. — Что тебе даст моё имя? — спросил он ровным, почти безразличным тоном, но в глубине глаз мелькнуло что‑то, что Дафна не смогла распознать. — Я… хочу поблагодарить, — произнесла Дафна, делая ещё шаг вперёд. Она остановилась в паре шагов от него, подняла голову и посмотрела прямо в глаза. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Ты спас нас. Не только меня — всех. Если бы не ты… — она запнулась, вспоминая крики, рычание, падающих стражников, запах гари от защитных чар, которые лопались под натиском оборотней. — Мы бы погибли. Он усмехнулся — коротко, горько, и в этом смехе прозвучала такая глубокая, древняя горечь, что у Дафны защемило сердце. — Даже учитывая, что я не человек? — его голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки. — Вы же, чистокровные, всех принижаете, кто не такой, как вы. С эпохи Морганы так ничего и не изменилось… Странник бросил взгляд на именной герб на её жилетке — изящно вышитый серебряный дракон на тёмно‑зелёном фоне, символ рода Гринграсс. Он задержался на нём дольше, чем следовало, и Дафна заметила, как его пальцы невольно сжались в кулак. Затем — на плащ отца, расшитый рунами защиты, которые всё ещё слабо мерцали в темноте. В его глазах мелькнуло что‑то отдалённо похожее на презрение, смешанное с болью, будто эти символы пробудили в нём тяжёлые воспоминания. — А дом Гринграсс? — продолжил он, и в голосе зазвучала холодная, выстраданная обида. — Помнил я как‑то отца нынешнего главы… Тот был ещё подонок. Он обещал помощь, когда одна семья бедного аристократа в нем нуждалась, а потом отвернулся, назвал их «нечистыми». И не он один. Весь ваш круг — одни и те же лица, одни и те же предрассудки. Дафна замерла. В его словах звучала такая глубокая, давняя горечь, что она вдруг отчётливо осознала: перед ней не просто одинокий воин, а кто‑то, кто знает о предрассудках не понаслышке. Кто‑то, кого ранили слова и поступки её рода. Она глубоко вдохнула, отбросив остатки снобизма и высокомерия, которые прививали ей с детства, — те самые установки, что твердили: «Ты Гринграсс, ты выше других». — Прости, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная искренность. Она сделала ещё один шаг вперёд, теперь почти вплотную. — Я не хотела… Я благодарна тебе. Правда. И я не сужу по крови… Не сейчас. Прошу, скажи, как тебя зовут. Несколько долгих мгновений он молчал, изучая её взглядом. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, шрам, красные глаза, в которых отражалась целая история боли и борьбы. Дафна не отводила взгляда, чувствуя, как внутри что‑то меняется, ломается старая стена предубеждений. Она вдруг поняла, что перед ней не «чужой» — а человек, который только что спас их жизни. Наконец, почти неслышно, он произнёс: — Коинзелль. Развернулся и шагнул в тень ночи. Его белый плащ мелькнул между деревьями и исчез, словно растворился в густом мраке Запретного Леса, оставив после себя лишь лёгкое колыхание ветвей и тишину, нарушаемую лишь дыханием выживших и треском костра вдалеке. Дафна стояла, глядя ему вслед, и сердце её билось неровно — не от страха, а от странного, нового чувства. Она только что встретила кого‑то, кто перевернул всё, что она знала о мире. Кто показал ей, что сила — не только в родословной, а в поступках. Что за маской «чужого» может скрываться благородство, которого порой не хватает «своим». Что честь не определяется гербом на жилетке, а делами и решениями. Лорд Гринграсс подошёл к дочери, положил руку ей на плечо. Его пальцы слегка сжали её плечо — жест, который она знала с детства как знак поддержки. Его лицо, обычно строгое и властное, сейчас выражало непривычную мягкость. — Он прав, дочь— тихо сказал он. — Нам лучше остаться здесь до утра, а затем уйти. Дафна кивнула, всё ещё глядя в ту сторону, куда исчез Коинзелль. В голове крутились его слова, его взгляд, его имя. Она не знала, встретятся ли они снова, но была уверена в одном: эта ночь изменила её навсегда. И когда она закрыла глаза, то увидела не ужасы битвы, а лицо незнакомца — с красными глазами, шрамом и горькой усмешкой, которая теперь казалась ей не презрительной, а… уставшей. Где‑то вдалеке прокричала ночная птица, и Дафна вздрогнула, возвращаясь в реальность. Отец потянул её к лагерю, где стражники уже разводили новый костёр, а рабочие дрожащими руками ставили палатки. Но она ещё долго оборачивалась, вглядываясь в темноту леса, будто надеясь, что белый плащ мелькнёт снова. **4 сентября 1994 года. Хогвартс, Женское крыло Слизерина** Дафна Гринграсс стояла у высокого стрельчатого окна в гостиной Слизерина, рассеянно проводя пальцами по холодному камню подоконника. За окном бушевала сентябрьская гроза — молнии рассекали небо над Запретным Лесом, а дождь стучал в стёкла так настойчиво, будто пытался что‑то сказать. Время шло. Отец отказался от освоения тех земель без поддержки Министерства магии. Были похороны тех рабочих, кого смогли найти и опознать. А о *нём*… Почти два года она искала хоть что‑то: набросок в старинной книге, упоминание в манускрипте, намёк в семейных хрониках. Но библиотека Хогвартса и родовая библиотека Гринграссов оставались пусты. Коинзелл больше не попадался никому на глаза — словно растворился в том самом мраке Запретного Леса, куда ушёл той ночью. Коинзелль был её секретом в школе. Не любовь — ещё нет. И не монотонное возбуждение, как у других девочек по поводу очередного красивого лица. Это было что‑то… обычное и необычное разом. Воспоминание о красных глазах в лунном свете, о голосе, в котором звучала боль целого мира, о руке, сжимавшей меч так, будто это была единственная опора в жизни. — Дафна, ты опять витаешь в облаках? — голос Пэнси Паркинсон вырвал её из раздумий. — У нас через десять минут трансфигурация. МакГонагалл сегодня в ударе, опоздание она не простит. Дафна обернулась. Пэнси стояла в дверях, скрестив руки на груди, её тёмные волосы были уложены в аккуратную причёску, а на губах играла привычная насмешливая улыбка. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Миллисент Булстроуд, нервно теребя край мантии. — Иду, — Дафна бросила последний взгляд в окно. Молния сверкнула снова, на мгновение осветив силуэт ворона, сидевшего на ветке старого дуба у входа в подземелья. Птица повернула голову, словно посмотрела прямо на неё, и тут же сорвалась с места, растворившись в дожде. «Глупости», — подумала Дафна, отворачиваясь. — «Просто птица. Просто молния. Просто дождь». В Большом зале было шумно. Студенты всех факультетов собрались на завтрак, гул голосов смешивался со звоном посуды и хлопаньем крыльев сов, разносивших почту. Дафна села за стол Слизерина рядом с Пэнси, машинально взяла тост и налила себе тыквенного сока. — Ты в последнее время какая‑то странная, — заметила Пэнси, наклоняясь ближе. — Всё время задумчивая, рассеянная. Это из‑за Турнира Трёх Волшебников? Волнуешься, что не выберут? Дафна чуть не поперхнулась. Турнир. Конечно, все только об этом и говорили с начала года. Кубок Огня, делегации из Шармбатона и Дурмстранга, слухи о том, что в Хогвартсе будет происходить нечто грандиозное. Но её мысли были далеко от этого. — Нет, — она покачала головой. — Просто… вспомнила кое‑что. — О, поделись! — оживилась Миллисент. — Может, это что‑то захватывающее? Дафна заколебалась. Рассказать им о той ночи? О битве с оборотнями, о незнакомце в белом плаще, спасшем их? Они не поймут. Решат, что она сочиняет или преувеличивает. А может, и хуже — начнут высмеивать её интерес к тому, кто, возможно, даже не человек… — Ничего особенного, — она заставила себя улыбнуться. — Просто семейные дела. Пэнси недоверчиво прищурилась, но к счастью, в этот момент совы начали спускаться к столу, принося письма и газеты. Внимание подруг переключилось на утреннюю «Пророк», где на первой полосе красовался заголовок: **«ТУРНИР ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ: АНОНС В ХОГВАРТСЕ! Вечером 1 сентября 1994 года. Директор Школы Чародейства и Волшебства "Хогвартс" А.П.В.Б. Дамблдор объявил о наборе учеников на турнир с 17 лет»** Пока Пэнси и Миллисент с жаром обсуждали шансы разных школ, Дафна снова подняла глаза к окну. Дождь начал стихать, и сквозь разрывы в тучах пробивались первые лучи солнца. Где‑то там, за горизонтом, были те самые земли, где она в последний раз видела Коинзелля. И где‑то там — она чувствовала это всем сердцем — он всё ещё был жив. «Я найду тебя», — мысленно пообещала она, сжимая в кармане мантии маленький серебряный медальон — единственное, что осталось у неё после той ночи. Она нашла его утром на месте их стоянки, наполовину зарытый в листьях. На внутренней стороне крышки была выгравирована руна, значение которой она так и не смогла расшифровать. — Гринграсс! — голос профессора Снейпа заставил её вздрогнуть. Он стоял у стола, строго глядя на неё своими чёрными глазами. — Если вы закончили мечтать, будьте добры проследовать на урок. И советую не опаздывать в следующий раз. — Конечно, профессор, — Дафна вскочила, схватила сумку и поспешила за уходящим преподавателем. По пути она бросила взгляд на стол Гриффиндора. Гарри Поттер о чём‑то оживлённо говорил с Гермионой Грейнджер, а Рон Уизли с аппетитом поглощал яичницу. Ничего необычного. Но Дафна вдруг поймала себя на мысли: если бы Коинзелл оказался здесь, в Хогвартсе, как бы он смотрел на всё это? На Турнир, на учеников, на магию, которая для многих была просто частью жизни… Она тряхнула головой, отгоняя ненужные вопросы. Сейчас её ждали зелья, трансфигурация и ещё десяток уроков, которые нужно пережить. Но где‑то глубоко внутри, под слоем правил, традиций и ожиданий семьи, теплилась уверенность: их пути с Коинзеллем ещё пересекутся. И тогда она узнает о нем чуть больше их его же уст.