То, что осталось от старшего брата

Первые дни после их встречи были похожи на сон. Клайв ловил себя на том, что постоянно смотрит на Джошуа, будто боится, что если отвернётся, тот снова исчезнет. Иногда он просыпался ночью и просто сидел, слушая его дыхание. Жив. Каждый раз одно и то же слово. Жив. Он не говорил об этом вслух, но внутри него всё ещё жила та паническая уверенность, что если он моргнёт, мир снова отнимет у него брата. Иногда они говорили о детстве. О дворце. О тренировках. О том, как Джошуа прятался от них с книгой. И тогда Клайв улыбался. — Ты всё ещё ненавидишь морковь? — спросил он однажды, почти смеясь. — Нет, — Джошуа пожал плечами, — Я начал есть её несколько лет назад. Это было сказано спокойно, даже буднично. Но внутри Клайва словно что-то треснуло. Он не знал почему. Он только кивнул. Постепенно стали появляться другие мелочи. Джошуа больше не был тем мальчиком, память о котором так бережно хранил Клайв. Взрослый Джошуа говорил уверенно, принимал решения, спорил, а иногда даже приказывал. И люди слушались его. Однажды Клайв вмешался в разговор с наёмниками, когда один из них повысил голос на Джошуа. Повинуясь инстинкту, он шагнул вперёд. — Следи за языком. Мужчина уже собирался ответить, когда Джошуа спокойно поднял руку. — Всё в порядке, Клайв, — бросил он и добавил, даже не взглянув на него: — Я сам разберусь. Эти слова не были грубыми. Но они ударили сильнее любого клинка. Клайв отступил, остро ощутив себя… лишним. А затем он начал замечать, как редко Джошуа на него смотрит. Не специально. Просто… так выходило. У Джошуа были свои дела. Свои люди. Свои цели. И Клайв вдруг понял страшную вещь. Пока он восемнадцать лет жил памятью о Джошуа, Джошуа эти восемнадцать лет жил. Возможно не так, как того заслуживает наследный герцог Розарии и доминант Феникса, но все же жил. Это осознание пришло однажды вечером. Они остановились в небольшой комнате при храме. За окном тихо шелестел дождь. Клайв сидел у стола, смотря на огонь свечи. Джошуа читал. Как и в детстве. Но это был уже не тот мальчик, который прятался за книгами. Его движения были спокойными. Уверенными. Взрослыми. Клайв вдруг понял, что не знает его. Совсем. — Джошуа, — позвал он, не зная, что собирается сказать дальше. — Да? — отозвался тот, не отрываясь от книги. Клайв долго молчал. Джошуа не выдержал и перевел взгляд голубых глаз на него, словно требуя поторопиться. — Ты больше не нуждаешься во мне, — произнес Клайв, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось. Клайв не спрашивал. Слова прозвучали как утверждение. Джошуа слегка нахмурился. — Что? — переспросил он. Клайв тихо усмехнулся. — Я всё ещё думаю о тебе как о том ребёнке, который оставлял морковь на краешке тарелки и читал истории про рыцарей… А ты… — он поднял взгляд. — Ты уже давно не он. Джошуа молчал. И это молчание было хуже любых слов. — Я всё ещё пытаюсь тебя защитить, — продолжил Клайв тихо. — А ты в этом не нуждаешься. Он провёл рукой по лицу. — И, наверное… никогда уже не будешь. — Клайв… — Нет, — он резко поднялся. — Я это понимаю. Меньше всего Клайв хотел обвинять Джошуа в чем-либо. Но в его голосе была трещина. — Я просто… не знаю, кто я теперь. Тишина стала тяжёлой. — Всё это время, — продолжил Клайв, почти шёпотом, — моя жизнь имела смысл только потому, что я думал о тебе. Я жил ради тебя. Сначала чтобы отомстить твоему убийце. Затем, чтобы хоть как-то искупить вину. Слова повисли в воздухе. — А теперь ты здесь, — Клайв развел руками. — И вдруг стало очевидно, что тебе я не нужен. Джошуа встал. — Это неправда. — Правда. Клайв рассмеялся. Но это был страшный звук. — Посмотри на себя. Ты сильнее меня. Умнее. У тебя есть цель, — он тяжело дышал, словно долго бежал и вдруг налетел на стену. — А у меня… была только вина. Клайв медленно выдохнул. — И теперь даже её у меня пытаются забрать. Джошуа шагнул ближе. — Я никогда не хотел… — Я знаю. Клайв закрыл глаза. — В этом и проблема. Много лет я жил с мыслью, что убил тебя, — каждое слово давалось ему тяжело. — Ты понимаешь, что это значит? Он смотрел на Джошуа так, будто хотел пробить взглядом. — Ты понимаешь, что это делает с человеком? — Я знаю, что тебе было больно, — тихо сказал Джошуа. Но Клайв его перебил: — Нет. Ты не знаешь, — покачал головой Клайв, и в его голосе появилась хрипота. — Потому что ты… жил. А я нет. Слова прозвучали почти спокойно. Но именно от этого становилось страшно. — Я просыпался каждую ночь и видел, как убиваю тебя. Я слышал твой крик, — он сжал руки так сильно, что костяшки побелели. — Я чувствовал этот огонь. И каждый раз думал, что я монстр. — Клайв… это была не твоя вина, — Джошуа с жалостью смотрел на него. И Клайв сорвался. — Тогда чья?! — почти закричал он. — Скажи мне! Комната эхом отозвалась его голосу. Клайв шагнул вперёд. — Потому что я был там! Я чувствовал Ифрита внутри себя! — он ударил рукой по груди. — Здесь! Его дыхание сбилось. — Ты был ребёнком… — шёпотом сказал Клайв. — А я был старшим братом. Моей работой было защитить тебя. И я провалился. — Ты сделал всё, что мог, — тихо возразил Джошуа. Клайв смотрел на него долго. А потом тихо рассмеялся. И этот смех был страшнее крика. — Вот в этом и проблема, — он провёл рукой по лицу. — Потому что это и было всё, что я мог. Клайв не выдержал, отвернулся и вышел наружу под дождь. Холодная вода стекала по волосам, по лицу, по шрамам. Он думал о том мальчике. О Джошуа, который держался за его руку. О Джошуа, который прятался за его спиной. О Джошуа, которого он должен был защитить. Этот мальчик всё ещё жил в его памяти. Но настоящий Джошуа стоял в той комнате. И этому мужчине не нужен был старший брат, который ломался от чувства вины. Клайв сжал кулаки. Его грудь болела так, будто что-то вырывали изнутри. Он вдруг понял страшную вещь. Он потерял Джошуа дважды. Первый раз тогда, 18 лет назад у Врат Феникса. Второй раз – сегодня. Потому что мальчик, которого он любил и защищал, больше не существовал. А человека, который стоял перед ним теперь… Клайв не знал. И самое страшное, он не был уверен, что этому взрослому Джошуа нужен он. Дождь продолжал идти. И Клайв стоял под ним долго. Очень долго. Будто надеялся, что вода сможет смыть восемнадцать лет.