То, что осталось от старшего брата

После той ночи Клайв стал тише. Это было первое, что заметил Джошуа. Не холоднее. Не злее. Просто… тише. Он перестал спорить. Перестал вмешиваться в разговоры. Перестал пытаться стоять между Джошуа и опасностью. Если раньше Клайв двигался так, будто каждую секунду готов закрыть его собой, то теперь он словно держался на расстоянии. Будто боялся. Не врагов. Себя. Сначала Джошуа подумал, что это просто усталость. Но потом он начал замечать мелочи. Клайв почти не спал. Он сидел у огня дольше всех. Иногда уходил ночью и возвращался только под утро. И ещё одна вещь. Клайв больше не смотрел на него прямо. Раньше, когда они только встретились, взгляд Клайва был почти болезненно внимательным. Он ловил каждое движение, каждую тень усталости на лице Джошуа. Теперь же он смотрел мимо. Будто не имел права. Однажды ночью Джошуа проснулся от звука. Тихий скрип двери. Он сразу понял, кто это. Джошуа тихо поднялся и вышел наружу. Ветер был холодный, ночное небо тяжёлое и глубокое. Небольшой костёр горел у края лагеря. Клайв сидел перед ним. Огонь освещал его лицо рыжим светом. И впервые за долгое время Джошуа увидел его так ясно. Не в бою. Не в движении. Просто человека. И его сердце болезненно сжалось. Клайв выглядел… пустым. Плечи чуть опущены. Руки неподвижны. Взгляд уткнулся в огонь, будто он пытался что-то там найти. Джошуа вдруг понял, что Клайв не просто чувствует вину. Он живёт внутри неё. Она стала его домом. Его смыслом. Его единственным способом объяснить, почему он всё ещё существует. И если эту вину у него отнять… Что тогда останется? Джошуа почувствовал холод внутри груди. Потому что ответ был страшным. Ничего. Он вдруг увидел это так ясно, что стало трудно дышать. Клайв не держится за жизнь. Он держится за наказание. И специально наказывает себя. Джошуа видел, какое отчаяние плескается на дне этих синих глаз. И если оставить его снова… Если дать ему снова остаться одному со всем этим… Он просто рассыплется. Неизбежно. И тогда Джошуа понял ещё одну вещь. Если он снова исчезнет из жизни Клайва – даже ненадолго – от брата может не остаться ничего, что можно будет спасти. — Ты опять не спишь? — спросил Джошуа мягко. Клайв вздрогнул. Он обернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло то самое почти испуганное, почти виноватое выражение. — Прости, — тихо сказал он. — Я тебя разбудил? — Нет. Джошуа подошёл ближе и сел рядом у костра. Некоторое время они просто молчали. Огонь тихо трещал. Ночь дышала холодом. — Пойдем спать, — позвал Джошуа. — Ты иди, — ответил Клайв хрипло. — Я чуть позже приду. — Я раньше думал, — вдруг сказал Джошуа, — что ты не спишь потому, что следишь за лагерем. Клайв тихо усмехнулся. — Привычка. — А теперь? Клайв не ответил. Он смотрел в огонь. Джошуа чувствовал, как в груди медленно поднимается тяжесть. — Ты думаешь, я не замечаю? — тихо сказал он. Клайв нахмурился. — Чего? — Того, как ты себя наказываешь. Тишина стала плотной. — Я не… — Клайв, — перебил его Джошуа, укоризненно глядя на него. — Я знаю тебя. Клайв медленно покачал головой. — Нет, — покачал головой он. — Ты знаешь того человека, которым я был. Это не одно и то же. Слова прозвучали устало. Клайв продолжал упрямо смотреть в огонь, сжимая руки в кулаки до хруста пальцев. Лишь бы сдержать себя в руках. Лишь бы не сорваться. Ему было достаточно одной своей позорной истерики. Не хватало еще одной, чтобы опозориться перед братом окончательно. Джошуа на секунду закрыл глаза. Потом тихо сказал: — Тогда научи меня. Клайв от неожиданности повернул голову и уставился на брата. — Что? — переспросил он. — Узнавать тебя заново, — Джошуа запнулся, но потом чуть улыбнулся и продолжил: — Ты был мальчиком, который учил меня держать меч. Который таскал меня на плечах, когда я уставал. Клайв опустил взгляд не в силах ответить что-либо. — А теперь…, — продолжил тем временем Джошуа тихо. — Теперь ты человек, который пережил восемнадцать лет ада. И я не был рядом. Я не знаю, каким ты стал. Но я хочу узнать. Клайв долго молчал. Его руки были сжаты так сильно, что казалось, кожа на побелевших костяшках того и гляди лопнет. Потом он тихо сказал: — Это плохая идея. — Почему? Клайв отвернулся. Потому что с того момента, как они снова обрели друг друга, он больше не хотел быть Джошуа братом. Он хотел Джошуа. Хотел так, как никого другого. И сгорал от ревности к любому, кто оказывался поблизости к нему. Но больше всех Клайв ревновал Джошуа к Диону. — Потому что ты можешь не захотеть оставаться, — ответил Клайв, и эти слова прозвучали почти шёпотом. Джошуа почувствовал, как сердце сжалось. — Клайв… — Я не тот человек, которого ты помнишь, — проговорил он медленно, будто каждое слово стоило усилий. — Я делал вещи, за которые раньше бы себя презирал. Я убивал. Я ненавидел. Я хотел умереть больше раз, чем могу сосчитать. Я… Клайв запнулся. Он едва не сказал то, что собирался унести с собой в могилу. Немного помолчав, он нашел в себе силы продолжить: — И если ты узнаешь меня таким… — он тяжело выдохнул, — ты, возможно, поймёшь, что лучше бы я остался тем воспоминанием. Джошуа смотрел на него долго. Очень долго. А потом медленно протянул руку. И коснулся его щеки. Клайв вздрогнул. — Значит, нам придётся узнать друг друга заново, — тихо сказал Джошуа. — Потому что я никуда не собираюсь уходить. Клайв смотрел на него, будто не верил. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. — Мир не работает так. — Может быть, — Джошуа пожал плечами. — Но я всё равно попробую. Огонь тихо трещал между ними. — Я не знаю, как быть тем братом, которого ты помнишь, — тихо сказал он. — Тогда не будь, — Джошуа мягко сжал его плечо. — Будь тем, кто ты есть сейчас. А я попробую стать тем братом, который тебе нужен. Костёр почти догорел. Последние язычки пламени мягко плясали, отражаясь в глазах Клайва. Он пытался держать дыхание ровным. Но каждая мысль тянула его вниз, заставляла сердце биться слишком быстро. — Я не знаю, как быть собой рядом с тобой… — прошептал он. — Я боюсь, что если полностью откроюсь… я разрушусь окончательно. — Идем спать, Клайв, — сказал Джошуа. Его рука медленно коснулась руки Клайва, заставляя разжать пальцы. Клайв вздрогнул, но не отдернул руку. Он позволил себе почувствовать мягкое тепло узкой ладони. А в следующее мгновение уже крепко сжимал Джошуа в своих объятиях, целуя тонкие губы. Рвано, остервенело, вторгаясь на его территорию и ломая любое сопротивление. Джошуа в первое мгновение опешил, но затем позволил Клайву делать все, что он хочет. Он вдруг понял, почему брат смотрел на него с такой болью и за что наказывал себя в последнее время. Что ж, если Клайву нужно это, Джошуа ему это даст. Все, что угодно… Только бы его обожаемый старший брат перестал винить себя во всех бедах мира и наказывать себя. — Тебе не нужно быть кем-то другим. Просто будь собой, — проговорил он, когда Клайв отшатнулся. Джошуа поднялся на ноги и протянул Клайву руку: — Идем спать, Клайв. И Клайв, не веря своему счастью, как загипнотизированный поднялся и пошел следом за младшим братом. Джощуа пропустил Клайва вперед и закрыл дверь на засов, а после решительно подошел к Клайву и, не давая себе передумать, принялся расшнуровывать на нем доспех. Клайв замер, чувствуя, как руки Джошуа ловко и уверенно распутывают ремни, снимают с него броню деталь за деталью. Каждое прикосновение младшего брата обжигало, но теперь это был не обжигающий стыд, а сладостное предвкушение. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, в доверии, которое он так боялся разрушить, но которое, как оказалось, было ответом на все его мучения. Джошуа, в свою очередь, ощущал нарастающее волнение. Он видел, как меняется выражение лица Клайва, как спадает напряжение с его плеч. Старший брат, обычно такой сильный и неприступный, сейчас казался хрупким и уязвимым, полностью доверившимся ему. И эта уязвимость заставляла сердце Джошуа биться быстрее, а в груди разгоралось невиданное прежде тепло. Сняв последнюю пластину, Джошуа отложил доспехи и повернулся к Клайву. Брат стоял перед ним, облаченный лишь в тонкую рубаху, которая не скрывала рельефа мышц. В глазах Клайва плескалось столько нежности и молящей надежды, что Джошуа не смог устоять. Он сделал шаг вперед, заключив Клайва в объятия. Клайв дрогнул. Он чувствовал, как уходит последний лед из его сердца, как раны, нанесенные самому себе, начинают затягиваться. Ведь теперь у него был Джошуа. Джошуа осторожно поцеловал Клайва, на этот раз мягко и нежно, лаская его губы. Он чувствовал, как напряжение уходит из тела старшего брата, как дыхание становится ровнее. Он знал, что это только начало, но он был готов пройти через всё, лишь бы Клайв почувствовал себя счастливым и любимым. Клайв отстранился, тяжело дыша. Поцелуй Джошуа словно стер остатки страха и вины. Он посмотрел в глаза брата, утопая в них. — Ты… веришь мне? — голос Клайва звучал хрипло, но в нем была прежняя мольба. — Верю, — твердо ответил Джошуа, его пальцы зарылись в густые волосы Клайва. — Я верю тебе больше, чем кому-либо другому. Мир за пределами этих стен казался далеким и незначительным. Здесь, в объятиях брата, Клайв впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему живым. Джошуа осторожно отстранился. — Ну же, Клайв, — выдохнул Джошуа, его голос стал ниже и бархатистее. — Помоги мне избавиться от этого. Он стянул с шеи платок и отшвырнул куда-то в сторону, следом отправился ремень с ножнами. И старший брат не заставил себя просить дважды. Приблизившись к Джошуа он стащил с него рубаху, подхватил под бедра и, усадив на стол, принялся осыпать поцелуями лицо, шею и плечи, усыпанные веснушками. Теплое дыхание Клайва обжигало кожу, заставляя тело Джощуа трепетать. Клайв не мог остановиться, его губы скользили ниже, исследуя каждый изгиб, каждое новое открытие. Он ощущал, как Джошуа напрягается под его ласками, слушал его сдавленные вздохи, и это только подстегивало его. У Клайва всегда было стремление защищать Джошуа, заботиться о нем. Но сейчас эта забота обрела новое измерение. Это было желание не просто оградить брата от зла, но и подарить ему абсолютное счастье, раствориться в нем, забыв обо всем. Он чувствовал, как сам Джошуа отвечает ему, как его руки скользят по спине Клайва, притягивая еще ближе. Избавив брата от одежды, Клайв подхватил его ногу под колено и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Джошуа вздрогнул, его дыхание участилось. Он прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Каждый поцелуй Клайва казался ему откровением, стирающим границы и запреты. Он ощущал, как в нем пробуждается то, что было глубоко спрятано, подавлено годами. Это было не просто физическое влечение, а что-то более глубокое, что-то, что связывало их с самого рождения, но о чем они оба боялись говорить. Клайв поднял голову, его глаза горели страстью. Он видел, как тело Джошуа отзывается на его прикосновения, как оно жаждет большего. Он вернулся к прерванному занятию, исследуя тело брата, находя новые места, которые вызывали тихие стоны и дрожь. Обхватив другой рукой член Джошуа, Клайв коснулся губами головки, а затем взял ее в рот, вызывая новые стоны. В голове Джошуа словно фейрверк взорвался. Он запустил пальцы в непослушные спутанные волосы брата и шире раздвинул ноги. Клайв на мгновение прервался, чтобы собрать немного предэякулята на пальцы, и скользнул рукой между ягодиц и осторожно начал массировать колечко ануса. Джошуа застонал громче, прижимая Клайва к себе. Его руки скользили по спине брата, ощущая каждый мускул, каждую линию. Он больше не видел в Клайве старшего брата, защитника. Он видел мужчину, страстного и желанного. Он почувствовал, как в нем самом разгорается ответное пламя, которое было сильнее любого страха. — Давай же, — прошептал Джошуа, и его голос был хриплым от желания. В этот момент не было ничего, кроме их двоих, их взаимного желания и проснувшихся чувств. Клайв ввел в него палец и начал двигать, растягивая и пытаясь нащупать простату. С губ Джошуа сорвался еще один стон. Он потянул Клайва к себе, и их губы сомкнулись в новом, более глубоком поцелуе, прерываемым лишь стонами Джошуа. Его руки блуждали по плечам и спине старшего брата, лаская, сжимая и царапая. Кое как он смог расстегнуть ремень на штанах Клайва и запустить в них руку. Едва он коснулся напряженного члена, с губ Клайва сорвался хриплый стон. — Пойдем в кровать, — не то попросил, не то приказал Джошуа. И Клайв повиновался. Не разрывая поцелуя, но подхватил брата под бедра и перенес на кровать. Избавившись от остатков одежды он, пристроился между широко разведенных ног Джошуа и принялся осторожно входить. Когда головка оказалась в нем, Джошуа резко выдохнул и вцепился в плечи брата. Клайв замер, позволяя брату привыкнуть к ощущениям, и продолжил двигаться только после его кивка. Мир вокруг перестал существовать. Были только они, их дыхание, их соприкасающиеся тела, их сплетенные языки. Клайв чувствовал, как дрожит тело брата под ним. Это была любовь, чистая и всепоглощающая. Его тело становилось единым целым с телом брата. Кровать под ними скрипела, едва выдерживая происходящее. Клайв чувствовал, как его собственное желание достигло апогея, но он не собирался останавливаться, пока не убедился, что Джошуа чувствует то же самое, что и он. Джошуа издал тихий вскрик, изливаясь на живот Клайва, его пальцы впились в плечи брата. А спустя пару толчков кончил Клайв, заливая спермой задницу Джошуа. Мир сузился до этих двух тел, до их общих дыханий, до пульсации крови. В этом моменте не было прошлого, не было будущего, только нежное и страстное настоящее.