Чужак

Чонгук впервые ощутил настоящий вкус свободы, когда самолёт мягко коснулся полосы аэропорта Нгурах-Рай на Бали. Город Кута. Он прилетел сюда из Джакарты, после перелёта через почти весь остров, и первые шаги на балийской земле ощущались необычно — влажный тропический воздух сразу обволакивал тело, смешанный с ароматами моря и цветущих деревьев. Сердце забилось быстрее от осознания того, что привычная жизнь осталась где-то далеко за облаками, а перед ним был новый мир, полный запахов, звуков и красок, которых он никогда прежде не видел. Шум толпы, гул моторов, крики детей, запах жареного риса и пряностей — всё это сливалось в хаотичную гармонию, где он вдруг почувствовал себя живым. Внутри него бушевали противоречивые чувства. Снаружи он всегда выглядел спокойным, строгим, собранным, но тревога никуда не исчезала. Тридцать тысяч долларов, спрятанные в сумке, напоминали о том, что даже здесь, среди свободы, он готов ко всему. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг понадобится вмешательство, которое нельзя предвидеть? Пока он шёл к выходу из аэропорта, мысли перемежались с ожиданием, предвкушением и лёгкой дрожью в руках. Трансфер до отеля оказался дорогой открытий. Из Джакарты на Бали он прилетел почти уставшим, но глаза не могли насытиться новой обстановкой: узкие улочки с низкими домами и красными черепичными крышами, тропическая зелень, переплетающаяся с электрическими проводами, шумные кафе с запахами жареного и свежего, торговцы фруктами и сувенирами, торговцы кокосами — всё мелькало за стеклом минивэна. Водитель говорил на ломаном английском, Чонгук понимал лишь отчасти, но доверял жестам, знакам и интуиции. Наконец минивэн свернул на узкую дорогу к маленькому комплексу вилл прямо у пляжа. Песок был белым, почти как мука, слегка влажным от прибоя, а волны тихо и монотонно катились к берегу. Лёгкий ветер играл пальмами, их тени отражались на воде. На горизонте солнце медленно уходило за облака, окрашивая небо в багряные и сиреневые оттенки. На ресепшн комплекса их встретила женщина лет сорока с робкой, но тёплой улыбкой. Её английский был таким же ломаным, слова перескакивали одно за другим, иногда приходилось угадывать смысл, но он был понятен: «Вилла… ваш… месяц… пляж… добро пожаловать». Она провела его по узкой деревянной дорожке между низкими домами с зелёными крышами, и вскоре Чонгук оказался у своей виллы. Дверь открывалась в просторную комнату, где всё дышало простотой и светом. Высокие потолки, белые шторы, которые мягко колыхались от ветра, деревянный пол с небольшим ковриком у кровати, кровать с белоснежным бельём, как будто специально для него. Большое окно-дверь выходило прямо на пляж: мягкий белый песок, тихий шум прибоя, пальмы, слегка наклонённые к воде, и вдали причал с лодками местных рыбаков. Он сделал несколько шагов по комнате, потом вышел на небольшой деревянный настил, с которого можно было спуститься прямо на песок. Тишина и спокойствие этого места были необычны после шума Джакарты и аэропорта. Лёгкий ветер с моря приносил соль и тепло тропиков, а глаза пытались запомнить каждый оттенок: лазурь воды, белизну песка, зелень пальм и сиреневое небо на закате. Слева от виллы располагался небольшой ресторан с огромной терассой, примыкавший к территории отеля, куда Чонгук собирался направиться, когда немного освоится. Сейчас же он просто остался на деревянном настиле, вытянув ноги к песку, и достал сигарету. Дым медленно закручивался в воздухе, смешиваясь с солёным ароматом океана, а глаза невольно следили за волнами, лениво накатывающими на берег. Всё было непривычно, странно, как будто он попал в другой мир. Тревога, которая обычно неотступно жила с ним, пока не успела накатить. Произошло слишком многое за последние дни, и теперь он снова оказался наедине с собой. Но странным образом тревога не подступала. Он удивился этому спокойствию. Чуждое ощущение. Достал телефон, сделал несколько снимков вида: белоснежный песок, мерцающий океан, пальмы на ветру. Отправил Юнги. Через две минуты добродушный ответ: «рад за тебя, брат» с улыбающимся смайликом. Чонгук тихо улыбнулся в ответ, положил телефон рядом на настил, словно на мгновение оставляя связь с внешним миром. Он докурил сигарету, затушил её в маленькой пепельнице у края настила и медленно встал. Вернувшись в комнату, разобрал чемодан, аккуратно разложив вещи. Переоделся в лёгкие спортивные шорты с надписью и белую футболку, надев шлёпки.  Чонгук взял кошелёк с деньгами — рупии, местную валюту, которую он успел обменять в аэропорту, несколько тысяч долларов с запасом, чтобы не волноваться о расходах на первый месяц. Он направился из виллы к ресторану, растрепав свои аккуратные волосы — лёгкий ветер с моря постоянно играл с ними, придавая облику непривычную небрежность. В руку он прихватил книгу с помпезным названием «Живи сейчас», словно заранее предупреждая себя о необходимости погружения в этот новый мир, в котором старые привычки больше не имели значения. Он выбрал столик в углу, ближе к океану, чтобы смотреть на волны. Рядом сидели люди по одиночке, каждый погружён в свои мысли, телефоны или книги, а за столом справа напротив — шумная компания, смех, перескакивающие голоса, жесты и разговоры. Чонгук лишь мельком взглянул на них и снова обратил внимание на пространство перед собой — для него шум чужих людей оставался фоном, незначимым. Пока что. Он внимательно изучил меню и сделал заказ: тарелку свежих фруктов — ананас, манго, киви и национальную лапшу с пряными травами и кокосовым молоком. Достал наушники, чтобы заглушить посторонние звуки. На руке у Чонгука висел синий браслет постояльца, тонкий пластиковый ремешок с номером комнаты, который почти сливался с его кожей, но служил знаком, что он здесь не случайно, что его приняли в эту маленькую, уютную экосистему отеля. Через несколько минут после того, как он устроился, официант вернулся. В руках у него был огромный стакан апельсинового фреша — густого, сладкого и терпкого одновременно, и тарелка с национальными деликатесами от которых сразу же поднялся аппетитный аромат. Всё это выглядело так, словно здесь, на Бали, умеют встречать туристов. Да, явно умеют. Это был приятный комплимент от заведения. Чтобы поблагодарить официанта, Чонгук на мгновение снял наушники и тогда он услышал голос чистый, чёткий английский, совсем рядом: — Да он точно кореец! Чонгук нахмурился, резко повернув голову в сторону источника звука. Официант уже скрылся за дверью, открывая вид на шумную компанию напротив.  Эти слова произнёс парень индонезийской внешности с короткой стрижкой, сидящий передом к Чонгуку. Его кожа была тёплой и тёмной от солнца, слегка блестела от влажности, мышцы отчётливо прорисовывались под мокрыми шортами. Рядом с ним сидела девушка, очевидно славянка — светлые глаза и светлые волосы, чуть взъерошенные от морского ветра, взгляд сосредоточенный, будто она давно привыкла слушать и наблюдать. Спиной к Чонгуку располагались ещё трое: две девушки, одна блондинка, другая с тёмным каре, и мужчина с мальчишеской фигурой, широкие плечи слегка сгорблены, белая футболка липла к спине, а светлые волосы на макушке слегка выгорели на солнце. Чонгук снова надел наушники, но звук выключил — видимость привычного действия для внешнего мира. На самом деле он хотел услышать их разговор. Он уткнулся в книгу, делая вид, что читает очень внимательно, но слова всё равно пробивались через шум ресторана: – Редко здесь встретишь таких, — сказал парень с длинной стрижкой, и тон его голоса был одновременно удивлённым и насмешливым. – Что за мажорик? — воскликнула девушка с длинным блондом, смех её звучал звонко и слегка хлёстко, как щёлканье кнута. – Какой дебил ходит здесь в шортах, Селин? — посмеялся тот блондин, что сидел спиной к Чонгуку, и смех его был грубым, но не злым, скорее насмешливо-игривым. Чонгук нахмурился. Опустил взгляд на свои шорты. Ну, шорты и шорты. Простые спортивные шорты, которые он надел для комфорта, для ощущения лёгкости. Но теперь они стали символом чужого мнения, предметом обсуждения и, возможно, раздражения.  Он почувствовал, как внутри прямо детская обида. Вот так приехал отдохнуть, а с порога тебя уже оценивают и обсуждают, будто шорты способны рассказать обо всём твоём характере. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, напоминая себе, что на этом магическом острове не все такие, и что эта компания просто задиры. Таких встречается здесь, надеялся он, всё же редко. Он хотел отвлечься, достал телефон, чтобы включить музыку и закрыться от посторонних взглядов. Но в тот же момент услышал знакомые, твёрдые слова на чистом корейском: — Эй, белый, ты откуда? Чонгук моргнул. Пусанский акцент. И что это за «белый» вообще? Он поднял взгляд и встретился глазами с парнем с блондинистыми волосами. И о, как же этот чёрт был красив — черты лица будто высечены ветром и солнцем, взгляд уверенный, лёгкая насмешка на губах. Сердце Чонгука на мгновение замерло, а затем сжал челюсть, собрался и, без лишних улыбок или объяснений, ответил ровным, твёрдым тоном, таким же корейским: — Не твоё дело. Другие ребята за столом белобрысого задиры начали перешёптываться на английском, смех и слова которых Чонгук почти не слышал, но тон их разговоров был ясен: недовольство, шутки и лёгкая злость на чужака рядом. Сам же мальчишка повернулся ещё сильнее к Чонгуку и с вызовом произнёс: — И чё пялишься? Чонгук не ответил. Вместо этого он тихо, но решительно хлопнул книгой по столу и встал. Блондин удивился, закатил глаза по-хамски и отвернулся, будто таким образом пытался показать своё превосходство. Чонгук прошёл мимо, шаги спокойные, ровные, не обращая больше ни на кого внимания. Он подошёл к стойке официантов и сдержанно попросил занести еду и всё остальное обратно в его номер. Что ж… вечер, который до похода в ресторан казался почти идеальным, теперь едва ли можно было назвать приятным.  Так странно, думал Чонгук, заходя в виллу. Воздух внутри был прохладнее, чем на улице, лёгкая прохлада от кондиционера сразу успокоила его, но мысли всё равно продолжали бурлить. В интернете всегда писали, что Бали — самое приветливое место на земле, остров улыбок, где каждый готов помочь, а туристов больше, чем местных жителей. Казалось, что всё это должно быть удобно, спокойно и безопасно, но реальность в тот вечер преподнесла первый урок неожиданности. Белобрысый парень с другой компании почти выглядел как кореец: форма лица, нос, линия глаз — точная копия, только кожа была заметно смуглее, губы слишком пухлые, слишком выразительные, будто нарочно, чтобы выделяться. Чонгук не мог понять, почему именно этот человек вызвал у него такое раздражение. Он видел других людей на пляже: европейцев, австралийцев, местных, все погружены в свои дела, кто-то купался, кто-то шёл по берегу, кто-то читал книги. И казалось, что с ними всё спокойно, никто не пытается выделиться, оскорбить или насмешить. Может, Чонгуку стоило выбрать одежду подешевле для этой поездки, но другой у него просто не было. Завтра он обязательно пойдёт на рынок и купит что-то простое, лёгкое, неприметное, чтобы не привлекать лишнего внимания. Может, богачей в этом месте действительно не жалуют. Но что с того? Чонгуку и не особенно нужно было чем-то выделяться. Он приехал сюда, чтобы сбежать от себя, от привычной жизни чтобы думать, размышлять и отдыхать. Он снова вышел на деревянный настил после ужина, тёплый вечерний воздух обнял его, смешанный с солёным ароматом океана. Солнце почти скрылось за горизонтом, и небо было окрашено в багряные и фиолетовые оттенки, мягкий свет отражался в воде, делая её похожей на зеркало, которое одновременно манило и успокаивало. Он сел на настил, открыл книгу, переворачивая страницы. Снова та же компания пробежала напротив его виллы, в пятидесяти метрах, как будто специально напоминая о себе. Смеются, толкаются, шутят громко, жесты резкие, смех звонкий и заразительный. Чонгук нахмурился, глубокий вдох пронёсся по лёгким, и он опустил взгляд на книгу.  Страницы пустили в мир слов, но мысли сами собой возвращались к шумной группе, к их уверенности и беззаботности, к тому, что мир вокруг продолжает жить, не дожидаясь твоего согласия или внимания. Он слегка вздохнул, чуть напряжённо сжал книгу в руках и позволил себе ещё раз поднять глаза к закату. Красота заходящего солнца каким-то образом немного смягчала раздражение, напоминая, что этот остров способен быть добрым и тихим, если сам выбираешь видеть его таким.  Но какой-то невидимый дух повелел Чонгуку поднять взгляд лишь на секунду, когда компания уже почти скрылась в тени деревьев. И именно в этот момент он заметил, как тот самый блондин повернулся к нему. Перед тем как исчезнуть за огромным кустом, парень поднял руки над головой, смастерив из них форму маленького домика, а затем, словно командуя собаке, махнул рукой в другую сторону — жест, настолько выразительный, что не требовал слов. «Вали домой», — вот что, казалось, говорилось беззвучно, прямо в воздухе. Чонгуку стало нехорошо от ярости, тело напряглось. Зрачки расширились, ноздри вздулись, а кровь как будто закипела внутри. Он тихо выругался себе под нос, тихий скрежет слов, который был слышен только самому ему. Сердце билось быстрее, пальцы невольно сжались в кулаки, а в груди горела смесь раздражения и унижения. Как какой-то сопляк может показывать такое? Он опустил глаза, тяжело выдохнул, стараясь успокоиться, но чувство злости и обиды не уходило. Каждый нерв будто жил своей жизнью: мозг считывал каждое движение блондина, каждую деталь его жеста, словно повторяя её снова и снова. Казалось, что этот странный знак, смешной и одновременно издевательский, цепко зацепился за его сознание. Чонгук снова взял книгу в руки, но страницы больше не могли поглотить его полностью. Он сидел на настиле, смотря на мягкий свет заката, а внутри него продолжало кипеть раздражение. Он не понимал, за что. В их компании были люди разного цвета кожи, разной внешности, и казалось, что никакой логики в их поведении нет. Что теперь? Может, у этого блондина была какая-то личная неприязнь к корейцам? Или это была просто глупая, показная игра, чтобы развлечься за чужой счёт? Но в глубине души Чонгуку было плевать. Он всегда придерживался одного принципа: уважение к людям — независимо от их страны, внешности или привычек. Ни за что не позволял себе унижать или осуждать кого-то без причины. И теперь ему оставалось только поражаться: как же можно так поступать, когда вокруг столько мира и разнообразия, когда столько людей живёт спокойно, не пытаясь никому доказать своё превосходство? Он глубоко вдохнул, стараясь прогнать вспышку злости, и снова опустил взгляд на книгу. Плевать. Завтра новый день. Он будет насыщенным и явно более добрым, чем этот. Хотелось бы в это верить. *** Утро разбудило Чонгука пением птиц. Лёгкий трепетный звук смешивался с тёплыми солнечными лучами, которые пробивались через окна небольшой виллы и мягко ложились на белую постель. Он слегка повернулся, ощутив прохладу простыни на коже и медленно встал, разглядывая панорамный вид на океан: вода переливалась оттенками синего, лёгкая рябь отражала первые лучи солнца, а на песке кто-то уже гулял, кто-то купался. Он провёл ладонью по волосам, слегка растрёпав их, и направился в душевую комнату. Разделся, обнажая крепкое, бледное тело, на котором ещё ощущался лёгкий след усталости после перелёта. Тропический душ обрушился на плечи и спину — поток тёплой воды смыл остатки сна, свежие мысли впитались в тело. Сам он не совсем понимал, зачем принимает душ перед тем, как идти купаться, но привычка и чувство очищения действовали одновременно. После душа он аккуратно вытерся полотенцем и переоделся. На этот раз бессознательно выбрал одежду без брендов, простую, лёгкую, удобную — шорты и футболку, которые не привлекали лишнего внимания.  Он расстелил большое серое полотенце в паре метров от океана. Шум волн, крики птиц и лёгкое гудение отеля создавали странную, медитативную симфонию, которая постепенно успокаивала мысли. О работе не хотелось думать, о маме, друзьях и обязательствах тоже — всё это могло подождать. Сейчас был только отдых, и только время на самого себя. Чонгук надел панамку и очки, чтобы полежать немного и дать солнцу слегка погладить кожу. Наушники он не брал — зачем, когда рядом шум прибоя создавал естественный ритм, убаюкивающий и живой одновременно. Он лёг на спину, книга лежала перед ним, страницы слегка колыхались от морского ветра. Он перевернул страницу и остановился на отрывке:  "Не ищи смысла за пределами момента. Смысл не в будущем, не в прошлом. Он в том, как ты дышишь сейчас, как чувствуешь тепло солнца на коже, как слышишь шум ветра. Всё остальное — шум, который не имеет власти над тобой. Позволь себе быть здесь, не сопротивляясь, не оценивая, не сравнивая. Жизнь — это только этот миг." Он собирался перелистнуть страницу, как вдруг послышался уже знакомый шум голосов. Чонгук повернул голову и заметил компанию из пяти человек, каждый в спортивном купальнике, в руках у всех доска для серфинга, блестящая от солнца и капель воды. Белобрысый шёл впереди, уверенно, почти вызывающе, и остановился в нескольких метрах от Чонгука. Он поднял очки на макушку и произнёс на английском знакомым тоном, смешанным с насмешкой: — Эй, чужак, это место для сёрфинга. Вали отсюда. Рука поднялась вверх, жестко показывая, что именно он имеет в виду. Чонгук на мгновение замер, но затем спокойно сел на своём полотенце, складывая руки на коленях. — Это место для постояльцев, а не для ваших дощечек, сёрфер, — сказал он ровно, сдержанно, но внутри всё бурлило. Внутри Чонгука закипала злость. Сердце билось быстрее, мышцы напряглись, а взгляд стал резче. Он ощутил, как вспышка ярости начинает разрастаться. — Я тебе эту дощечку сейчас об голову разобью, вставай давай! — вырвалось у него почти шепотом, но с ледяной угрозой. — Тэхён, да пусть лежит, мешает что ли? — вмешалась девушка славянской внешности, обнимая парня за талию, очевидно, своего бойфренда. Голос был лёгким, смеющимся, но с оттенком пренебрежения. Если жизнь, как писалось в книге, — этот миг, то этот миг казался Чонгуку полным дерьмом. Волны, солнце, запах моря — всё смешалось с раздражением, которое внезапно взорвалось внутри, как тлеющий порох. Но вопреки злости он лёг обратно на полотенце. На этот раз он не уйдёт. Не покажет слабости, не даст чужим эмоциям захватить себя. Пусть шумят, пусть дерзают, пусть махают досками — это не его мир, не его борьба. Тэхён… Корейское же имя. Чонгук невольно провёл мысль обратно к офису, к коллеге с таким же именем. Или этот белобрысый красавец решил, что ему достаточно быть единственным корейцем на весь остров? Чонгук чуть улыбнулся сквозь внутреннее раздражение. Да пусть пожрёт песка, подумал он, позволяя волнам и ветру смягчить накал эмоций. — Нет, ну ты слышала? — крикнул Тэхён, уходя со своей компанией, голос его с лёгкой насмешкой перекатывался по утреннему пляжу. — Он назвал мою сирену дощечкой! Одна из девушек рядом с ним, с длинным блондом, хихикнула, обнимая своего парня, а этот же парень, высокий и мускулистый, тихо, равнодушно сказал: — Забей ты. Компания остановилась в десяти метрах от Чонгука, будто решив, что их развлечение ещё не закончилось. Они начали что-то перебрасывать, переставлять, цеплять щиколотки об доски для серфинга, балансировать на песке, иногда толкая друг друга, смеясь громко и звонко. Каждое движение было рассчитано на эффект, на внимание, и Чонгук чувствовал себя невидимым наблюдателем, словно был частью спектакля, где он не выбирал роль. Он лежал на полотенце, глаза прищуренные от солнца, наблюдая, как они двигаются по песку, их доски скользят по мелкому прибрежному песку, отражая солнечные блики. Внутри Чонгука то и дело поднималась волна злости, смешанной с удивлением: как можно быть настолько уверенными в себе и одновременно такими шумными, не замечая, что мир вокруг уже принадлежит каждому? Он глубоко вдохнул горячий воздух, пытаясь вернуть себе чувство контроля. Пальцы сжали край полотенца, глаза сжались в лёгкой прищуренности, но сознание снова вернулось к мыслям о книге, о дыхании момента, о том, что этот остров — его пространство, даже если кто-то пытается вторгнуться в него шумом и демонстрацией силы. Но этот кто-то был безумно красив, и взгляд Чонгука будто прирос к нему, не желая отпускать. Тэхён поднял свою доску — синюю, с белыми и красными полосками, — и медленно направился к волнам. Его шаги были размеренными, каждый, казалось, учитывал силу песка под ногами и колебания прибоя. Чонгук краем глаза наблюдал, как доска слегка покачивается в руке, а затем подхваченная им, как продолжение тела, скользит к воде. Он лёг на доску животом, руки ухватились за края, ноги чуть согнуты, и в этот момент Чонгук осознал странное единение: человек и доска становились одним. Всё вокруг словно подчинялось движению Тэхёна. Синяя поверхность с полосками отражала свет, мерцала в солнечных бликах, а тело парня было напряжено и при этом свободно, будто законы гравитации подчинялись его воле. Чонгук всматривался в детали, как пальцы цепляются за доску, как плечи скользят по её краям, как взгляд устремлён вдаль, будто он видит что-то, скрытое от остальных. Каждое движение было предельно выверено и при этом естественно, будто волны не сопротивлялись, а соглашались. И странное чувство охватило Чонгука: два объекта — тело и доска — слились в одно целое, и между ними больше не было границ, только непрерывный поток движения. Он снова взглянул на прибой: всплески воды подскакивали в унисон с поворотами доски, солнце отражалось в каплях, словно каждое мгновение было специально вырезано из мира. Чонгук почувствовал, что наблюдает не просто за серфингом, а за каким-то живым танцем силы, грации и уверенности, который нельзя повторить и нельзя понять полностью, лишь созерцать.  Подхватились остальные. Кто-то скользил по волнам лёжа на доске, кто-то вставал, балансируя, и плавно скользил по воде, оставляя за собой лёгкую рябь и блестящие дорожки солнечного света. Чонгук не был очарован людьми — их наглость, шум и показная уверенность оставались для него пустым фоном. Он следил не за ними, а за самим серфингом. То, как доски врезались в волну, как тела подчиняли себе её силу, казалось почти магическим. Каждое движение, каждый поворот — будто человечество пыталось договориться с самой страшной и непредсказуемой энергией мира: с водой. Она была сокрушительна и разрушающая, беспощадная, способная мгновенно смыть всё, что стоит на её пути. И всё же эти люди… с ними она говорила на «ты». Они скользили по её поверхности, играли с её порывами, подчиняли её движения своей воле, превращая стихию в инструмент, в продолжение тела, в язык, понятный только им. И всё же одна девушка осталась в стороне. Та самая с тёмным каре, спокойная, тихая, как будто вовсе не принадлежала к шумной компании. Она неожиданно направилась к Чонгуку, плавно шагая по песку, волосы медленно сползали в низкий хвост, который она поправляла на ходу.  Он снова сел, откинув панаму, наблюдая, как она подошла и присела на корточки рядом с ним, не нарушая личного пространства. — Как тебя зовут? — спросила она тихо, ровно, без излишнего интереса. — Чонгук, — ответил он, ловя её взгляд, в котором не было осуждения. — Сара, — сказала она, протягивая руку. Они пожали друг другу руки, лёгкий, короткий контакт, и в нём чувствовалась простая вежливость. — Ты не обращай внимания на Тэхёна, ладно? — произнесла она мягко, но с твёрдостью, словно проверяя, способен ли Чонгук сохранить спокойствие. — Я и не обращаю внимания на этот детский сад, — спокойно ответил он. — Хочешь с нами? — она махнула рукой на ребят, что резвились на серфах, легко и непринуждённо, будто приглашение было чем-то естественным, а не обязанностью. — Не умею. И не хочу, — ответил Чонгук спокойно. — Рано или поздно здесь каждый этого захочет. Куришь? — спросила она, слегка наклонив голову, наблюдая за его реакцией. — Да. — Не против покурить со мной? — Давай. Чонгук достал из небольшой сумки пачку, аккуратно отодвинулся, чтобы Сара могла присесть рядом. Они подкурили, лёгкий дым смешался с запахом соли и морского ветра. — Это Ира, — махнула Сара на ту самую девушку славянку. — Она с Арди встречается. Уже лет пять. — Она указала на подкаченного парня, который отскакивал на доске, балансируя на воде. — Красивые имена. Мне кажется, они подходят друг другу, — сказал Чонгук, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу из пакета. — А это Тереза, — она махнула на другую блондинку. — Мы с ней типо вместе, но и вроде не вместе. — Сара усмехнулась, сама слегка удивляясь, как быстро рассказала это незнакомцу. — Тэхёна уже знаешь. — Ого, — Чонгук слегка ошалел от подробностей чужой личной жизни, но воспринял спокойно. Толерантность была одной из вещей, которой он придерживался. — А ты сам откуда? — Сеул. — Ооо, Сеул. Сколько Тэхён его грязью поливал, представить не можешь. — Да уж могу, — Чонгук кивнул, слегка улыбнувшись.  — Почему сюда приехал? — спросила она тихо, с лёгким интересом в голосе. — Найти себя. Планирую скитаться по миру. Второй день здесь, а я уже чужак, — ответил Чонгук ровно, почти без эмоций, но в словах слышалась тихая ирония. — Не бери в голову его слова, — отмахнулась Сара, слегка пожимая плечами. — Он не плохой, но не любит туристов. Она помолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать разговор. — Ну, кроме нас, — добавила наконец, и на её лице мелькнула лёгкая улыбка. — А сам он не чужак? — фыркнул Чонгук, слегка нахмурившись. — Неа. Он здесь родился и вырос. Лишь учился в Сеуле. Для него это родное место, Чонгук, — сказала Сара спокойно, взгляд её был мягким.  Чонгук кивнул тихо:  — Понятно, — говорить об этом хаме ему не хотелось, как ни старался. Сара попрощалась лёгким движением и ушла. Она встала на доску, скользя по волнам, уверенно и непринуждённо. Чонгук наблюдал несколько мгновений, ощущая, как её плавность и грация вписываются в утреннюю атмосферу воды и ветра, пока внимание постепенно переключалось на собственное тело и пространство вокруг. Он снял одежду, оставаясь лишь в чёрных плавках, и почувствовал, как утренний ветер обвивает кожу, обнажённую и натренированную, с правой руки сползал рукав татуировки, сплетённой из линий и тёмных пятен, которые рассказывали свои собственные истории. Он отложил все вещи на песок, лёгкие тени которых колебались от света солнца, и сделал несколько шагов к воде. Каждое движение было неторопливым, он старался наслаждаться каждым шагом по белоснежному песку. Наконец он сделал несколько длинных, глубоких шагов и погрузился в воду. Сначала лишь ноги скользнули в прохладу, потом тело полностью поглотили волны. Солёная жидкость обволокла его, обжигала, но одновременно дарила ощущение освобождения. Он занырнул глубже, чувствуя сопротивление воды, её холод и силу, которая одновременно давила и поддерживала. Под поверхностью мир превратился в тихую, прозрачную тьму, где шум прибоя становился приглушённым, а мысли лёгкими, как всплывающие пузырьки воздуха.  Он пробыл под водой секунд тридцать — достаточно, чтобы шум берега исчез, а тело перестало чувствовать Балийскую жару. Только густая, тяжёлая тишина воды вокруг и собственное сердце, которое глухо отбивает ритм где-то в груди. Когда лёгкие начали жечь, Чонгук резко вытолкнул себя вверх. Голова вынырнула из воды. Но перед глазами оказался не бескрайний океан, на который он рассчитывал. Не линия горизонта. Не солнце, дробящееся на волнах. Сначала доска. Сёрферская доска, качающаяся прямо перед его лицом. Чонгук моргнул, стряхивая солёные капли с ресниц, и медленно поднял взгляд выше. Белобрысый сёрфер. Стоял на доске прямо перед ним, балансируя на волне так спокойно, будто стоял не на воде, а на чёртовом асфальте. На нём был этот его ебучий обтягивающий гидрокостюм, который облепил тело так плотно, что скрывать там было уже нечего — каждая линия, каждый изгиб мышц читались без всяких усилий. То, что между ногами, было видно также отлично. Мокрые светлые волосы прилипли ко лбу, глаза прищурены от солнца, и вся его поза — расслабленная, почти лениво-наглая — выглядела так, будто он специально подплыл сюда. Хотя так и было. Волна слегка приподняла доску, потом опустила. Тэхён удержался на ней легко, почти без движения, лишь чуть сместив вес. — Как водичка? — крикнул Тэхён, легко опускаясь на доску. Она мягко качнулась на волне и подплыла чуть ближе к Чонгуку. — Отличная. Что тебе надо, сёрфер? — ответил Чонгук, стряхивая воду с лица и отводя мокрые волосы со лба. — Просто плаваю, — пожал плечами Тэхён, лениво опираясь руками на доску. — Почему компанию не составил? Боишься меня? — Больно надо мне водиться с тобой. Тэхён тихо фыркнул, будто услышал что-то ожидаемое. Потом вдруг чуть запрокинул голову и, глядя куда-то в сторону берега, протянул нараспев: — Я водяной, я водяной… Никто не водится со мной… Он напевал это странно, не насмешливо даже, а как будто машинально, будто это была какая-то старая детская привычка. Чонгук нахмурился. — Что? Тэхён перевёл на него взгляд и усмехнулся уголком губ. — Я ж говорю чужак. Даже песен нашенских не знаешь. Он резко развернулся. Движение было быстрым и точным: ладони упёрлись в доску, тело сместило вес, и синяя поверхность послушно повернулась на воде. Волна подхватила её, и Тэхён уже через секунду скользил обратно к своим друзьям, будто этого короткого разговора и не было. Чонгук остался один среди воды. Очередная волна ударила в грудь, качнула его сильнее, чем он ожидал. Он выдохнул сквозь зубы и поплыл ближе к берегу, чувствуя, как песчаное дно постепенно поднимается под ногами. Он старался не смотреть в сторону серферов. Но взгляд всё равно время от времени скользил туда и задерживался слишком долго. А потом он увидел что-то совсем неожиданное. Вода качала его медленно, тяжело, волны лениво поднимали и опускали тело, когда взгляд Чонгука невольно скользнул в сторону серферов. Он хотел лишь проверить, далеко ли они уплыли, не приближается ли новая волна — и вдруг заметил Сару. Она сидела на доске. Но не одна. Тереза перебралась к ней, устроившись прямо перед ней на той же доске, так близко, что их колени почти переплетались. Волна покачивала их медленно, романтично. Сначала Чонгук не понял. Потом увидел, как Сара обняла её за плечи. Не дружески. Не мимоходом. Пальцы легли на спину уверенно. Тереза наклонилась ближе и они поцеловались. Они даже не оглядывались по сторонам. Чонгук всё равно это увидел. И резко отвернулся. Будто его поймали на чём-то неприличном. Он снова нырнул под воду, словно хотел спрятаться в прохладной толще океана. Вода сомкнулась над головой, приглушив звуки пляжа, крики серферов и собственное дыхание. Под водой всё снова стало тихим. Чонгук открыл глаза. Солёная мутная голубизна дрожала вокруг, пузырьки воздуха лениво поднимались вверх. Его не смущала такая любовь в фильмах. Там это выглядело нормально — кадры, музыка, красивые лица, аккуратные диалоги. Там всё было частью истории, частью чужой жизни, за которой наблюдаешь со стороны. Но в реальности он видел подобное впервые. И это почему-то выбило его из равновесия сильнее, чем вчерашние насмешки. Он вынырнул снова, вдохнул воздух глубже, чем нужно, и провёл ладонью по лицу. Сам он всегда считал себя строго гетеросексуальным мужчиной. В этом не было сомнений. Никогда. Хотя… Иногда его взгляд задерживался. Не на женщинах — с этим всё было просто. Красивые тела, красивые лица, обычная реакция тела. Но иногда он ловил себя на том, что слишком внимательно смотрит и на мужские тела. На плечи в спортзале. На спину пловца в бассейне. На линии мышц, когда кто-то снимает футболку после тренировки. Например, как сегодня. На этот чёртов обтягивающий костюм Тэхёна. Ткань облепляла его так, будто была второй кожей. Движения плеч, спины, ног читались через неё слишком отчётливо. Чонгук тогда быстро отвёл взгляд. Это было не желание, конечно. Скорее… смущение. Да, именно так он себе это объяснял. Смущение. *** Весь оставшийся день Чонгук провёл спокойно, размеренно, будто утренний эпизод с серферами остался где-то за пределами этого дня, растворился в жарком воздухе острова и больше не имел значения. Он снова устроился на своём полотенце с книгой. Песок к полудню нагрелся так, что босые ступни едва терпели его жар, а воздух стал густым, ленивым. Волны катились одна за другой, медленно и тяжело, словно океан дышал огромной грудью. Чонгук читал, иногда поднимая глаза на горизонт, иногда закрывая книгу и просто слушая шум воды. К обеду он вернулся в ресторан при отеле. Там было тихо, пусто — несколько туристов лениво жевали фрукты, кто-то пил холодный кофе, кто-то листал телефон. Официант узнал его и приветливо улыбнулся, снова пытаясь поговорить на ломаном английском. Чонгук заказал рис с овощами и рыбой, стакан холодного лаймового сока и ел медленно, наблюдая за тем, как ветер шевелит пальмовые листья за окнами. После обеда он прогулялся по территории отеля. Виллы прятались среди зелени, дорожки были выложены светлым камнем, а где-то между кустами жасмина стояли маленькие каменные статуи, украшенные свежими цветами. Местные работники — садовники, уборщики, девушки на ресепшене — здоровались с ним так тепло, словно знали его давно. Кто-то спрашивал, всё ли ему нравится, кто-то просто улыбался и кивал. Во второй половине дня он позвонил Юнги. Разговор получился коротким, но тёплым. Юнги слушал больше, чем говорил, как всегда. Чонгук рассказал про океан, про жару, про странное ощущение, будто он наконец выдохнул после долгих лет работы. Юнги лишь усмехнулся в трубку и сказал, что рад слышать его таким спокойным. Позже Чонгук связался с Сонхуном. Разговор уже был другим — коротким, деловым, сухим. Они обсудили несколько рабочих вопросов, какие-то цифры, какие-то документы. Чонгук поймал себя на том, что отвечает автоматически, не желаю утопать в рутине вновь. Он также написал маме. Долго выбирал слова, чтобы она не волновалась, отправил несколько фотографий океана и виллы. Она ответила почти сразу длинным сообщением, полным заботы и привычных вопросов. Разница во времени ощущалась странно. Пока здесь солнце медленно клонилось к закату, там уже начинался новый день. Сообщения приходили вразнобой, звонки случались не вовремя, часы будто жили в разных измерениях. Но, если честно, это было последним, что его сейчас действительно волновало. К шести вечера администратор на ресепшене, улыбаясь так широко, будто сообщала о празднике вселенского масштаба, сказала Чонгуку, что на пляже у отеля будет проходить общий урок по серфингу для постояльцев. Серфинг. Господи. От одного этого слова Чонгука уже начинало слегка мутить. С утра он насмотрелся на этих досок, на волны, на белобрысого идиота в гидрокостюме, который умудрялся появляться перед глазами в самые неподходящие моменты. Нет уж. На этот вечер у него был другой план. Чонгук коротко поблагодарил девушку и вышел с территории отеля. За воротами мир резко менялся. Аккуратные дорожки, пальмы и тишина отеля оставались позади, а впереди начиналась обычная балийская улица — шумная, тёплая, пахнущая бензином, жареной едой и влажной зеленью. Он свернул на дорогу. Местное такси здесь выглядело… своеобразно. Никаких привычных дорогих машин. По дороге тарахтели открытые вагонетки, какие-то крошечные мотороллеры с приделанными лавками, байки, на которых люди умудрялись везти по три-четыре пассажира сразу. Всё двигалось быстро и беспорядочно. Чонгук поднял руку, и одна из таких странных повозок почти сразу остановилась рядом. Это была маленькая открытая тележка с крышей из тента и тонкими металлическими поручнями. Водитель — сухой мужчина лет пятидесяти — улыбнулся ему так спокойно, будто они были знакомы сто лет. Чонгук просто попросил водителя отвезти его туда, где можно купить простую одежду, без блестящих витрин и дорогих бутиков. Водитель кивнул так уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался — развозил потерянных туристов по правильным местам. Дорога, если честно, выглядела пугающе. Мопеды не ехали — они летели. Обгоняли друг друга, сигналили, вклинивались между машинами, между людьми. Иногда казалось, что они проносятся в сантиметре от коленей Чонгука. Кто-то вёз на байке огромные корзины с фруктами, кто-то — детей, кто-то — доски для серфинга длиннее самого транспорта. Но никто не выглядел напуганным. Будто правил дорожного движения здесь действительно не существовало, а вместо них работал какой-то древний инстинкт выживания. Но до рынка Чонгук доехал супер быстро. Водитель затормозил у широкой улицы, где толпа людей уже начинала сгущаться в плотный поток. Чонгук протянул ему деньги, немного больше, чем нужно. Тот сначала удивился, потом расплылся в широкой морщинистой улыбке, сложил ладони у груди и несколько раз благодарно кивнул. Чонгук только бодро махнул рукой и вышел. Рынок встретил его шумом, который будто ударил прямо в грудь. Всё двигалось, перекликалось, шуршало, гремело.  Торговцы кричали что-то на своих языках, кто-то говорил на английском, кто-то на китайском, кто-то вообще на каком-то странном наборе звуков, но удивительным образом все понимали друг друга. Воздух был насыщенным от запахов. Жареная рыба. Манго. Специи. Лайм. Кокосовое масло. Пот, солнце, ткань, древесина. Перед глазами пестрило. Ткани всех возможных цветов — алые, жёлтые, синие, какие-то невозможные зелёные. Фрукты, похожие на инопланетные предметы. Деревянные маски с выпученными глазами. Браслеты, ожерелья, плетёные сумки, рубашки, шорты, сандалии. И посреди всего этого Чонгук, высокий, светлокожий, немного растерянный, но почему-то уже не чувствующий той тревоги, которая обычно сидела внутри него. Он медленно пошёл вдоль рядов, проводя пальцами по тканям. Может, богачей здесь и правда не любят. Но простые хлопковые шорты за несколько долларов кажется, любят все. Поэтому он купил набор именно таких шорт. Белые, бежевые и чёрные. Простые, лёгкие, из тонкого хлопка, который не прилипает к телу в жару. Продавец ловко сложил их в бумажный пакет. Чонгук взял ещё пару простых футболок. Одна — тёмно-синяя, и на груди у неё был рисунок сёрфа, уходящего в волну. Он заметил это уже после того, как расплатился. Ну… бессознательное. Он усмехнулся сам себе и пошёл дальше, лавируя между людьми и узкими рядами. Рынок постепенно менялся. Если в начале были просто вещи и одежда, то дальше начинались сувениры, а за ними что-то другое. Более странное. Более тихое. Лавки с фигурками. Сначала Чонгук подумал, что это просто декоративные статуэтки. Но чем дальше он шёл, тем яснее становилось: это не сувениры. Это что-то вроде маленьких алтарей. На Бали всё пронизано религией. Но не той строгой, холодной, как в больших городах. Здесь она живая. Основная вера острова — балийский индуизм. Смешение древнего индуизма, местных духов и каких-то старых анимистических представлений. Здесь верят в богов, в духов предков, в силы природы, в невидимых существ, которые живут рядом с людьми так же естественно, как птицы на деревьях. На прилавках стояли резные фигурки Ганеши — бога с головой слона, покровителя мудрости и дорог. Рядом — тонкие, вытянутые статуэтки Шивы, покрытые золотистой краской. Были страшные маски демонов с огромными зубами и выпученными глазами — чтобы отгонять злых духов. Одного духа точно стоило бы отпугнуть. Некоторые лавки продавали маленькие плетёные корзинки из пальмовых листьев. Внутри лежали цветы, рис, иногда печенье или конфеты. Чонгук уже видел такие утром возле отеля. Их оставляли прямо на земле, на ступенях, у дверей, у статуй. Подношения. Каждый день местные жители делают их для духов — чтобы сохранить баланс между светлым и тёмным, между миром людей и миром невидимого. И это было удивительно. Потому что рядом, буквально через пару лавок, продавались буддийские амулеты, китайские талисманы удачи, христианские кресты на цепочках. Кто-то торговал благовониями, кто-то — картами таро, кто-то — какими-то бутылочками с «очищающими маслами». Вся духовность мира, казалось, уместилась на одной узкой рыночной улице. И никто не спорил, какая из них правильная. Каждый просто выбирал свою. Чонгук остановился у одной лавки, где старик аккуратно расставлял маленькие каменные фигурки. Он вдруг подумал, что в стране, где люди каждый день разговаривают с богами и духами, возможно, легче жить. Потому что ты никогда не один. Мужчина, стоящий за этой лавкой, выглядел лет на семьдесят. Невысокий, с кожей цвета старого дерева, иссечённой морщинами от солнца и времени. Его седые волосы были собраны в маленький хвост на затылке, а глаза тёмные, внимательные, смотрели на Чонгука с той спокойной улыбкой, которая бывает только у людей, давно переставших спешить. Он сразу заметил, как Чонгук разглядывает фигурки. — Первый раз на Бали? — спросил он на медленном, но чистом английском. Чонгук кивнул, беря в руки небольшую каменную статуэтку с головой слона. — Да. Второй день. Старик довольно хмыкнул. — Тогда правильно, что остановился здесь. Многие туристы проходят мимо. Смотрят и думают, что это просто сувениры. Он протянул руку и аккуратно повернул фигурку в ладонях Чонгука. — Это Ганеша. Бог мудрости, он убирает препятствия с пути. Чонгук провёл пальцем по грубой каменной поверхности. — Значит, его покупают перед путешествием? — Или перед новой жизнью, — спокойно ответил старик. Чонгук невольно усмехнулся. — Тогда, наверное, мне стоит взять. Старик тихо засмеялся, но не спорил. Он взял другую фигурку с полки — тонкую, вытянутую, с четырьмя руками. — Это Шива. Бог разрушения, но люди часто путают. Разрушение не всегда зло. Иногда нужно разрушить старую жизнь, чтобы появилась новая. Он поставил фигурку обратно и потянулся к маленькой коробке с камнями и амулетами. — А это уже не боги. Это камни. У каждого свой характер. Он поднял маленький чёрный камень на кожаном шнурке. — Обсидиан. Он помогает увидеть правду о себе. Чонгук поднял бровь. — И людям нравится правда? Старик посмотрел на него чуть  внимательнее. — Нет. Он протянул другой амулет — тёплый янтарный камень. — Поэтому чаще покупают это. Он даёт спокойствие. Люди любят спокойствие. Чонгук покрутил амулет в пальцах. — А вы сами верите, что камни действительно что-то делают? Старик не ответил сразу. Он медленно облокотился на прилавок и посмотрел куда-то за плечо Чонгука, где рынок продолжал гудеть, как улей. — Сами камни ничего не делают, — сказал он наконец. Потом мягко добавил: — Но люди начинают лучше думать, когда держат их в руках. Он указал на сердце Чонгука. — А все настоящие вещи происходят здесь. Чонгук молча кивнул. Старик снова улыбнулся, будто видел таких, как он, уже тысячу раз. — Ты не турист, — вдруг сказал он. Чонгук удивлённо поднял глаза. — Почему вы так решили? Старик пожал плечами. — Туристы покупают это для красоты. Он указал на камни. — А ты ищешь ответы. Он подвинул к Чонгуку небольшой амулет с тёмно-синим камнем. — Возьми этот лучше. Лазурит. Камень тех, кто задаёт слишком много вопросов. Иногда он помогает услышать ответы. Чонгук тихо усмехнулся. — А если ответы мне не понравятся? Старик пожал плечами, будто это был самый очевидный вопрос в мире. — Тогда ты просто снимешь его с шеи. Он подмигнул. — Но ответы уже останутся. Старик некоторое время молчал, перебирая что-то под прилавком. Деревянные ящики тихо постукивали друг о друга, где-то звякнули камни. Казалось, он не просто ищет товар, а выбирает что-то гораздо внимательнее, чем обычный продавец на рынке. Потом он вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на Чонгука. — Давно у тебя на сердце пусто, юноша? Вопрос прозвучал спокойно. Чонгук даже не сразу понял, что ответить. Он стоял среди шума рынка, где вокруг кричали продавцы, торговались люди, пахло фруктами и специями, а этот человек говорил так, словно они сидели где-нибудь в тени дерева далеко от всех. — Давно, — коротко ответил Чонгук. Старик кивнул, будто услышал именно то, что ожидал услышать. Он ещё немного покопался в ящике и выпрямился. В руке у него оказался браслет из небольших огранённых камней нежно-розового цвета. Камни были прохладные, полупрозрачные, и в них словно застывал мягкий свет. — Бери. Он протянул браслет Чонгуку. Чонгук нахмурился, взял его между пальцами, рассматривая. Камни были аккуратно нанизаны на тонкую нить, простые, без всяких украшений. — И зачем это? Старик опёрся ладонями о прилавок. — Розовый кварц, — сказал он. — Камень сердца. Здесь люди носят его, когда хотят напомнить себе одну простую вещь. Он чуть прищурился. — Что сердце не создано быть пустым. Чонгук тихо усмехнулся. — Звучит как реклама. — Возможно, — спокойно ответил старик. — Но иногда даже реклама говорит правду. Он взял один из неогранённых камней пальцами, будто проверяя его на свет. — Люди думают, что розовый кварц притягивает любовь. Это красивая сказка для туристов. Он поднял глаза на Чонгука. — На самом деле он просто напоминает человеку быть мягче. К себе и к другим. Старик слегка постучал пальцем по груди Чонгука. — Ты очень напряжён внутри.  Чонгук ничего не сказал. Он не любил, когда незнакомые люди пытались читать его как открытую книгу. Но старик уже отвернулся, будто разговор был окончен. — Носи, если хочешь, — добавил он. — Или положи в карман. Камню всё равно. Он снова посмотрел на Чонгука и улыбнулся той же тихой мудрой улыбкой. — Но иногда полезно помнить, что даже самое твёрдое сердце когда-то было мягким. — Сколько? — спросил Чонгук, сжимая браслет между пальцами. — Пять тысяч рупий, — ответил Ваян, спокойно, без эмоций, пока аккуратно складывал браслет, камень и статуэтку в маленький пакетик. — Так мало?! — удивлённо воскликнул Чонгук, слегка нахмурившись, но не скрывая улыбки. Старик лишь тихо хмыкнул. — Милый, — сказал он, — я это не для денег делаю. Для других. Чонгук молча положил на прилавок двойную сумму — десять тысяч рупий и протянул старику. — Как вас зовут? — Ваян, — коротко ответил старик, вновь подняв взгляд на Чонгука. — Я Чонгук. Они пожали друг другу руки.  — Ступай, Чонгук, — сказал он, отпуская руку, — и пусть твоё путешествие будет незабываемым.