Чужак

Третий день на Бали начался ярко, как будто солнце специально решило устроить шоу для Чонгука. После лёгкого завтрака он вышел на деревянный настил, где утренний ветер с моря шевелил пальмы и приносил запах соли и влажного песка. Волны лениво катились к берегу, искрясь на солнце, а воздух уже нагрелся до такой температуры, что одежда липла к телу, словно намекая: здесь нужно жить медленно и ощущать каждое движение. И вдруг он увидел Сару. Она стояла на песке, босая, в простых шортах и белой майке, волосы были собраны в высокий хвост, а улыбка такая лёгкая, что казалось, сама солнечная дорожка, отражённая на волнах, переплелась с её настроением. — Привет! — сказала она. — Мои друзья уехали по делам в центр города. Так что я одна. Не давая Чонгуку времени что-либо ответить, она потянула его за руку и вместе они пошли к воде. Холодные волны окатывали ноги, потом уже до колен, и, наконец, до пояса. Сара смеялась, плескалась, а Чонгук постепенно отпустил внутреннее напряжение, медленно погружаясь в утро, в жару, в шум прибоя. — Вода живая, Чонгук, — ответила Сара, улыбаясь.  Он не ответил. Они погружались всё глубже, иногда ныряли, иногда просто держались на воде, разговаривая ни о чём и обо всём одновременно. Разговор тек неспешно: о переезде Сары, о жизни на Бали, о том, как два года назад она оставила Америку и переехала сюда на постоянной основе. Она рассказывала про сёрфинг, как каждое утро выбирается на волну, про свои фотосессии — свадебные съёмки на Бали, где пары улыбаются ей, а она ловит эти мгновения, как ловит свет и воду в объективе. Всё это было мило, живо, без лишнего, будто она просто делилась частью себя, которую никто больше не видел. — А ты? — спросила она, когда они вышли на мелководье, вода стекала с волос и капала с бровей. — Чем занимаешься, когда не сбегаешь на край света? Чонгук на мгновение замялся, потом спокойно начал рассказывать. Он говорил о своей строительной компании, о проектах, о том, как вся жизнь была расписана по минутам, по бюджетам, по бесконечным встречам. Он не скрывал, что сбежал сюда, позорно оставив дела, оставив работу, которая когда-то давала смысл. — А теперь у тебя планы? — уточнила Сара. — Путешествовать дальше, — ответил Чонгук. — Видеть мир. Может переехать. Пока не знаю, где остановлюсь. Сара кивнула, внимательно слушая. Её взгляд был сосредоточен, мягкий, но не назойливый. Она не задавала лишних вопросов, не оценила, не осудила. Просто принимала его слова, словно они были частью утренней воды, в которой они вместе находились. Ветер подхватил её волосы, волны нежно бились о их тела, солнце отражалось в воде и в её глазах. Чонгук впервые за долгое время почувствовал, что может говорить без маски. Без строгого пиджака, без взглядов коллег и начальства. Лишь океан, новая подружка и он сам. Это ощущение свободы было болезненным, но манящим. Он ловил каждое движение воды, каждый смех Сары, каждый луч солнца на мокрой коже. Весь мир за пределами этой сцены казался далеким и ненастоящим. — Думаю, мне стоит научиться сёрфингу, — сказал Чонгук после паузы, глядя на удаляющиеся волны. Сара засмеялась, коротко и звонко, так что её смех растворился в шуме прибоя. — Рано или поздно ты поймёшь, что это не про доску. Это про то, как вода говорит с тобой. Если готов слушать. Чонгук промолчал. Он не был готов. Но он точно слышал. — У Тэхёна здесь своя школа. Ну, серфинга, — внезапно сказала Сара, и голос её прозвучал как лёгкий удар по Чонгуку. — Серьёзно? — переспросил он, морщась, глядя на волну. — Да, — ответила она. Они развернулись лицом к берегу, и Сара указала рукой. — Смотри, вот справа от отеля. Чонгук нахмурился. Он видел это здание, прежним взглядом считал его частью отеля: куча досок, стоящих ровными рядами, вывеска с большими буквами. Но теперь всё стало яснее.  — Он лучший сёрфер на Бали, Чонгук, — сказала Сара, пожав плечами. — Многие мечтают у него учиться. Чонгук усмехнулся, приподнимая бровь. — Если я решу учиться, то буду только у тебя. Сара рассмеялась, лёгко и звонко, смех растворился в шуме прибоя и горячего ветра. — Да брось, — сказала она. — Подружитесь ещё. Просто докажи ему, что ты не такой, как он думает. — Не буду я никому ничего доказывать, — спокойно ответил Чонгук. — Тогда обломанная доска об голову тебе реально светит, — засмеялась Сара, ещё слегка подтрунивая. — Чем я ему не угодил? Он меня даже не знает, — пробурчал Чонгук, шагая к берегу, вода мягко омывала ноги. — Между нами? — осторожно спросила Сара. — Между нами, — коротко ответил он, и в этих словах звучала твёрдость. Они медленно двигались по берегу, песок скрипел под ногами, шум прибоя как будто подчёркивал каждое слово. — Это странно, я и сама не понимаю, — начала Сара, — но его отец, как ни странно, был корейцем. Бросил его маму ещё до рождения сына, выгнав её из дома. Потом он учился в Сеуле. Там ему сердце разбили. Я честно не вникала во все детали. Вот после этого он корейцев ненавидит. — Это очень глупо, Сара, — пробормотал Чонгук, качнув головой. — Абсолютно, — подтвердила она с лёгкой усмешкой. И тут раздался звонкий низкий голос сзади: — О чём болтаете? Чонгук мгновенно замер, полотенце всё ещё висело на шее, вода стекала с плеч, волосы липли к коже. Он повернулся. Снова этот белобрысый. Тэхён стоял на песке, ветром слегка растрепавший волосы, белые как вспышка света. На нём была свежая, аккуратная одежда: розовая футболка, длинные льняные штаны, лёгкие и свободные, как будто специально для жары. В руках держал бумажные пакеты, и кажется, что в них спрятано что-то важное, но на лице — обычная, почти лениво-насмешливая улыбка. Сара приветливо улыбнулась, пряча лёгкую хитрость в глазах: сейчас они буквально обсуждали его. — Ты чё, с чужаком возишься? — выдал Тэхён и слегка нахмурился. — А давайте вместе пообедаем, м? — быстро перевела тему Сара, как всегда умело и легко. — А ну-ка, показывай, что у тебя в пакетах. — В смысле вместе? Белый тоже? — спросил Тэхён, глаза сужены, смешок проскользнул в голосе. Чонгук чуть натянул улыбку. Теперь он понял, почему «белый». Все вокруг — загорелые, смуглые, кожа пропитана солнцем, морем, жарой острова. А он как ворона, внезапно вылетевшая из стеклянной теплицы, чуждое пятно на этом фоне. Его кожа бледна, волосы чёрные, глаза слишком сосредоточены и серьёзны. И это заметно всем. Но это же нормально. Все люди разные. Но теперь-то Чонгук понял, что это всё — глупая личная неприязнь Тэхёна из-за его какой-то детский травмы. Ну и пускай. Идиоты всегда живут прошлым. Сара хмуро посмотрела на Тэхёна, и тот, наконец, сдался под её взглядом — лёгкая, но непреклонная победа. — Ладно, чужак. Погнали обедать, — устало выдохнул он и, с пакетом в руках, побрел к своему зданию школы. — Идём, Чонгук! — воскликнула Сара, сияя, словно солнце поднималось ещё выше. Чонгук на мгновение замер. Он не понимал, чего в ней столько энергии, почему она так рвётся общаться именно с ним. Позже он узнает, и тогда это чувство станет совсем другим — до слёз. Он кивнул и пошёл следом. Дорога была короткой, но шум прибоя, крики чаек, запахи соли и пряностей делали каждый шаг особенным. Домик школы встретил их деревянным фасадом, выжженной древесиной, слегка потрёпанным, но уютным. Внутри всё было из дерева: балки, полы, потолок. Стены украшали флаги разных стран, карты, старые фотографии, заметки. На полках стояли мини-бар и книги, над ним висела серф-доска, почти как трофей. Проходя через помещение, они вошли на задний двор. Там стояли деревянные лавочки с небольшими столами между ними, слегка поцарапанные, с пятнами краски. Тэхён сел на одну из лавочек, бросив пакет рядом, и расслабился, опираясь локтями на стол. Его белые волосы развевались, глаза слегка прищурились на солнце. Чонгук остановился на мгновение, оценивая обстановку, запахи и между ними редкую тишину. Чонгук сел напротив, немного неловко, прикрывся полотенцем. Его тело ещё пахло океаном, но это уже не имело значения. Он завороженно смотрел на волосы Тэхёна — белые, растрёпанные ветром, отражающие солнце, будто каждый прядь светилась сама по себе. Он понял, что тут, на Бали, даже в одних плавках чувствовать себя комфортно. Можно быть в чём угодно, можно почти голым и это нормально.  Сара села рядом с Тэхёном напротив, удобно устроившись, с лёгкой улыбкой на лице. Она смеялась над чем-то, что сказал Тэхён, плечи её двигаются легко, естественно. Чонгук на мгновение ощутил, что вчерашний день и раздражение растворились. Но взгляд снова невольно возвращался к Тэхёну, к его движениям, к глазам, к тому, что казалось одновременно спокойным и опасным. Он не знал, как конкретно относится к Тэхёну. Как с ним общаться и его воспринимать, он тоже не понимал. Он снова испытал смущение. Отвёл взгляд на небо и пальмы, попадающие в обзор.  Тэхён стал аккуратно раскладывать пакеты на столе. Свежие фрукты — манго, бананы, ананасы — ряд за рядом, несколько пачек йогурта.  Вдруг появилась Тереза. Она тихо подошла и поставила на стол чашки, тарелки и приборы. Усмешка играла на её губах, лёгкая, будто предупреждая: «Не жди привычного». — Ты не удивляйся, у нас странный обед, — сказала она почти шепотом, глаза блестели. Чонгук быстро понял. Это не полноценный обед, а набор фруктов с йогуртом, быстро и просто, почти ленивый завтрак, но в жару +35 градусов это было идеально. Жареное, сложные блюда — нет, не выжить. А тут свежесть, сладость и холодный йогурт — всё одновременно. Чонгук тихо улыбнулся, снимая полотенце с плеч, слегка наклонился к столу и приготовился к этой странной, но совсем не неприятной трапезе. Тэхён нарочно не смотрел на Чонгука. Полностью игнорировал. Даже когда разрезал манго, нарезал аккуратно и ровно, будто это было важнее всего на свете, кроме него самого. Но ни одного взгляда в сторону Чонгука — сознательно, умышленно. Все это чувствовали. Сара тихо протянула Чонгуку свой йогурт. Он замялся. Неловко. Казалось, весь мир смотрит на него. Но он взял. Принял. Не из-за вежливости, а просто потому что не мог отказаться. Чонгук поднял взгляд снова, спустя пару минут. Тэхён сидел напротив, ровно, спокойно, держа банан в руках. И вдруг впервые за эти двадцать минут он посмотрел прямо на Чонгука. Лёгкая улыбка, уголки губ чуть приподняты, и он толкнул банан себе за щёку, как будто играя с...  Чонгук почувствовал, как лицо стало белым, ещё белее, чем обычно. Внутри что-то защемило, и по ногам, вдоль спины, пробежал холодок — липкий, как от морской воды, смешанной с адреналином. Сердце слегка дернулось, руки непроизвольно сжались на полотенце. Взгляд Тэхёна был открыто издевательским, как будто проверял: кто ты, чужак, и насколько выдержишь. А Чонгук? Он не мог отвести глаза. Не мог. Сидел напротив, дышал ровно, пытался скрыть дрожь в пальцах, но внутри всё кипело. Тэхён продолжал делать что-то странное с бананом во рту, будто это было не просто еда, а маленький спектакль. Затем аккуратно откусил, и его взгляд, даже не поднимаясь к Чонгуку, оставался равнодушным и одновременно вызывающим. Красивая рука потянулась к большому кусочку манго. Он опустил фрукт в йогурт, затем слегка приподнял подбородок и открыл рот. Начало манго он обхватил губами, при этом закрывая глаза. Медленно втянул фрукт в рот, аккуратно, как будто наслаждаясь каждым движением, и, конечно, на его губах остался лёгкий след йогурта. Девочки рядом молчали, погружённые в телефоны, не обращая ни малейшего внимания на происходящее.  Чонгук быстро пришёл в себя, пальцами поправил волосы и опустил взгляд. Фу. Какой же идиот этот сёрфер. Даже не понимает, что творит. И делает это так демонстративно, словно специально, чтобы раздражать. Отвратительно. Чего он добивается? Проверяет Чонгука на терпимость? Вывести не получится. Испытывает выдержку? Тоже бесполезно. Чонгук видел много дебилов на работе, сталкивался с людьми, чьи амбиции и наглость раздувались до небес. Этот — просто маленькая рыба, дрейфующая среди акул, мелкая, шумная, но ничтожная.  И что с того, что у него своя школа? Чонгук хмыкнул про себя. Даже обезьяну можно научить стоять на доске и скользить по воде — ничего сложного. Ну построил себе деревянную избушку, расставил доски, сделал правила и что дальше? Это никак не оправдывает его поведение. Чонгук вспомнил себя. Его тоже бросил отец, но он же не стал озлобленным на всех корейцев или на мужчин вообще. Какой смысл этой глупой ярости? Ладно, он слишком взрослый чтобы разбираться с этим. Он глубоко вздохнул и спокойно продолжил доедать фрукты, не поднимая взгляда на Тэхёна. *** К вечеру всё вокруг будто сменило кожу. Тот же ресторан на берегу океана, те же столы, тот же песок под настилом — но жизнь в нём стала другой. Пятница. Музыка звучала громко, лениво прокатываясь по пляжу тяжёлыми басами. Воздух дрожал. Люди смеялись, двигались, заказывали коктейли, официанты носились между столами с подносами, на которых блестели бокалы с лаймом и льдом.  Атмосфера стала почти городской, только вместо асфальта — океан, а вместо фонарей — розовеющее небо. На террасе стоял диджей. Совсем юный. Длинные растрёпанные волосы падали ему на лицо, когда он склонялся над пультом. Чонгук уже несколько дней замечал — здесь, на Бали, таких много. Худые, загорелые, с этим небрежным видом людей, которые будто забыли, что существуют расчёски, строгая одежда и утренние будильники. Их стиль выглядел так, словно ветер был их главным стилистом. Диджей покачивался в такт музыке, пальцы быстро бегали по кнопкам. Иногда он поднимал руки, и толпа на террасе отвечала гулом. Закат был в самом пике. Небо разлилось над океаном густыми розовыми и бордовыми слоями, будто кто-то медленно пролил вино. Солнце висело низко, тяжёлое, почти касаясь горизонта. Жара наконец отступала. Воздух становился мягче, легче дышать. Чонгук на этот раз переоделся аккуратнее. Чёрная рубашка из лёгкой ткани, те самые простые шорты с рынка, которые он купил вчера. Браслет на руке. Перед выходом он даже остановился у зеркала и, немного подумав, воспользовался парфюмом. Тонкий холодный-фужерный запах остался на запястьях и у ключиц. Самому ему это показалось почти смешным. Кому он здесь собирается нравиться? Он вышел из виллы. Деревянный настил тихо скрипнул под шлёпками. Две минуты и он уже на месте. Всё рядом, всё будто в шаговой доступности на этом острове. Чонгук прошёл между столами и занял тот самый столик. Тот, где сидел в первый день. Он даже сам не понял, почему выбрал именно его. Может привычка. Может память. Может просто удобное место. Океан шумел так же, как и тогда. Музыка гремела громче. Людей стало в разы больше. Чонгук сделал заказ быстро. Ничего сложного — простой салат и вода без газа. Он заметил, что на Бали многие почти не пьют алкоголь. Кто-то держал в руках коктейли, конечно, но чаще на столах стояли соки, кокосы, вода. Будто здесь люди не стремились оглушить себя, а наоборот — старались чувствовать всё вокруг яснее. Музыка лениво перекатывалась по террасе. Бас бил в грудную клетку, но не раздражал. Чонгук сидел спокойно, наблюдая за закатом, за людьми, за тем, как официанты лавируют между столами, словно маленькие лодки в плотном потоке. Его покой продержался ровно пять минут. Кто-то вдруг навалился сзади на его плечи, обнимая. — Чонгууук! Погнали к нам? — прозвучал над самым ухом голос Сары, быстрый, живой, с этим её американским слэнгом, который она не пыталась скрывать. Чонгук дёрнулся от неожиданности. Плечи на секунду напряглись, но потом он всё же улыбнулся. Он повернулся к ней. За её спиной стояла уже знакомая компания. Арди первым поднял руку и махнул ему, широко улыбаясь, будто они старые приятели. Ира стояла рядом, скрестив руки, но тоже кивнула в знак приветствия. И чуть в стороне — Тэхён. Белые волосы растрёпаны ветром, футболка тёмная, свободная. Он стоял, сунув руки в карманы шорт, и, поймав взгляд Чонгука, коротко фыркнул, будто увидел что-то раздражающее, после чего демонстративно отвернулся в сторону океана. Терезы не было. — На Тэхёна забей, — тихо сказала Сара, уже тянув Чонгука за локоть. Она делала это так естественно, будто это само собой разумеется — утаскивать людей из-за столов. Чонгук поднялся. Почти вынужденно, но и без особого сопротивления. Если честно ему было даже любопытно. Сара ему нравилась. В ней была какая-то лёгкость, которую невозможно подделать. Она знакомилась с людьми так, словно собирала их по миру, как фотографии в альбоме. Да и остальные, по правде говоря, не проявляли к нему никакой неприязни. Никто, кроме одного сёрфера. Они подошли к длинному столу ближе к диджейской стойке и бару, где уже стояли коктейли, тарелки с какими-то закусками и огромная миска устриц. Арди отодвинул стул ногой. — Садись, Сеульный, — сказал он с улыбкой. Чонгук сел. И почти сразу почувствовал взгляд. Не нужно было поднимать голову, чтобы понять, откуда он. Тэхён сидел строго напротив. «Сеульный» из уст Арди его не обидело. Это было даже мило. А вот бархатный голос, произносящий «Чужак» его раздражал. Хоть Тэхён и молчал, но Чонгук слово мог прочитать его мысли. Гирлянды над головой лениво покачивались на ветру, и жёлтый свет делал всё вокруг немного пьяным даже без алкоголя. Арди сразу пододвинул к Чонгуку тарелку с чем-то жареным и миску с лаймами. — Ешь, — сказал он, улыбаясь. — Это местная штука. Если выживешь — значит наш. — Спасибо за поддержку, — сухо ответил Чонгук. Ира тихо рассмеялась, потягивая коктейль. Сара уже устроилась рядом, поджав под себя одну ногу. — Он сегодня ездил в город, — сообщила она всем, как будто объявляла новость. — Ого, — протянул Арди. — И как? Не потерялся среди скутеров? — Почти, — спокойно ответил Чонгук. — Такое ощущение, что правила дорожного движения здесь придумали просто для украшения. — Они существуют, — лениво вставил Тэхён. Все на секунду повернули головы. Он сидел напротив, развалившись на стуле, локти широко, пальцы лениво крутили стакан с водой. — Просто туристы их обычно не понимают, — добавил он, не поднимая взгляда. Чонгук усмехнулся. — Туристы хотя бы пытаются ехать прямо, а не обгонять друг друга на повороте. Тэхён наконец посмотрел на него. Медленно. С ленивым интересом. — Ты здесь сколько? Четыре дня? — И? — И уже знаешь, как тут всё устроено? — А чтобы понять это, много времени не нужно. Арди тихо прыснул в кулак. — О, начинается… Сара толкнула его локтем. — Да заткнись ты. Тэхён наклонился чуть вперёд, опершись предплечьями на стол. — Слушай, чужак, — сказал он спокойно, но голос стал холоднее. — Если тебе здесь так всё не нравится, всегда можно вернуться в свой ахуенный Сеул. — Забавно, — ответил Чонгук, не отводя взгляда. — Обычно люди, у которых всё хорошо, не тратят столько энергии на ненависть к чужакам. Ира тихо присвистнула. — Чёрт… Тэхён усмехнулся, но улыбка получилась короткой и резкой. — Ты меня сейчас анализируешь? Мы знакомы ровно… сколько? — он посмотрел на Сару. — Пару часов суммарно? — Хватает, чтобы понять, что ты ведёшь себя как придурок, — спокойно сказал Чонгук. На секунду за столом стало тихо. Даже музыка будто отступила. Тэхён медленно поднял бровь. — Смело. — Честно. — Нет, — он усмехнулся уголком губ. — Это называется наивно. Чонгук склонил голову чуть набок. — А это называется — не бояться людей, которые думают, что они центр вселенной. Арди громко выдохнул. — Бля… Сара закрыла лицо руками. — Я просто хотела поужинать… Тэхён откинулся назад, снова взял стакан. Он смотрел на Чонгука уже открыто. Не пряча взгляд. — Знаешь, что самое смешное? — сказал он тихо. — Просвети. — Все вы одинаковые. Приезжаете сюда “искать себя”. Сидите с умным лицом, читаете книги, рассуждаете о жизни… Он сделал паузу, чуть наклонив голову. — А потом ведёте себя так, будто этот остров должен вам что-то доказать. Чонгук медленно провёл пальцами по столу. — Ошибаешься. — Да? — Мне от этого острова ничего не нужно. — Тогда какого чёрта ты здесь? Чонгук посмотрел прямо ему в глаза. — Того же, зачем и ты. Тэхён прищурился. — Я здесь родился. — Тогда странно, что ты ведёшь себя как самый обиженный турист на всём Бали. Арди резко закашлялся, пытаясь скрыть смех. Ира уткнулась в телефон, плечи у неё дрожали. Сара тихо простонала: — Господи, вы реально друг друга убьёте. Тэхён молчал несколько секунд. Потом медленно усмехнулся. Но в глазах у него что-то вспыхнуло. — Осторожнее, чужак, — сказал он тихо. — Тут океан рядом. — И? — Люди иногда исчезают. Чонгук тоже улыбнулся. — Попробуй. Сара тяжело выдохнула и откинулась на спинку стула, глядя на них так, будто наблюдала за двумя особенно упрямыми животными в клетке. — Вы просто психи, так и знайте. Арди усмехнулся, но ничего не сказал. Ира лишь подняла бровь, наблюдая за происходящим с тем ленивым интересом, с каким люди смотрят на начинающийся шторм. Чонгук медленно повернул голову к Тэхёну.Секунду смотрел на него спокойно, будто взвешивал что-то внутри себя. — Нет, — сказал он ровно. — Мы просто корейцы. Он не отвёл взгляда. Тэхён фыркнул мгновенно. Резко, коротко, с тем самым раздражённым смешком, в котором слышалось откровенное отвращение. — Ты — да, а я — нет. Он сказал это так, словно само слово «кореец» было чем-то липким, неприятным, от чего хотелось отряхнуться. Чонгук несколько секунд молчал, глядя на Тэхёна. Потом чуть наклонил голову. — Забавно. — Что именно? — холодно спросил Тэхён. — Ты выглядишь как кореец. Говоришь как кореец. Учился в Сеуле. Чонгук сделал короткую паузу. — Но так отчаянно пытаешься им не быть. Тэхён усмехнулся, но в этом звуке уже не было лёгкости. — А ты так отчаянно хочешь доказать, что понимаешь меня. — Нет, — спокойно ответил Чонгук. — Я просто не понимаю людей, которые воюют со своей собственной тенью. Тэхён медленно выпрямился. — Слушай, чужак. Его голос стал тише. Жёстче. — Ты знаешь обо мне ровно ноль. Так что не строй из себя психолога. — Тогда перестань вести себя как подросток, которого бросили на выпускном. Арди резко втянул воздух. — О, чёрт… Тэхён замер. Его задели за живое. Он выпрямился, но взгляд остался прикован к Чонгуку. — Слушай внимательно, чужак. — Слушаю. — Ты сидишь тут, ешь наш хлеб, пользуешься нашим островом… — Нашим? — перебил Чонгук. — Да, нашим. — Ты владеешь Бали? Арди рассмеялся. — Это было красиво. Тэхён бросил на него короткий взгляд. — Заткнись. Потом снова посмотрел на Чонгука. — Суть не в этом. Суть в том, что ты ведёшь себя так, будто ты выше всего этого. Чонгук спокойно покачал головой. — Нет. Я просто выше твоих истерик. Сара хлопнула ладонями по столу. — Всё! Хватит! — Моих истерик? — громко воскликнул Тэхён. Несколько людей за соседними столами обернулись. Музыка гремела, но его голос всё равно прорезал воздух, как резкий щелчок. Чонгук даже не дрогнул. Он сидел спокойно, опираясь локтем на стол, и смотрел на него так же ровно. — Да, — сказал он. — Твоих. Тэхён усмехнулся, но это была уже не улыбка — скорее короткий оскал. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Чонгук слегка наклонил голову. — Ты просто сёрфер. Не строй из себя короля этого острова. Арди медленно закрыл глаза. — О нет… Ира тихо пробормотала: — Он только что ткнул палкой в тигра. Сара уставилась на Чонгука. — Ты реально не понимаешь, когда надо остановиться? Чонгук, я тебя уважаю, но...   Тэхён в этот момент медленно встал из-за стола. Сара не договорила. Стул коротко скрипнул по деревянному настилу. Он выпрямился во весь рост и посмотрел сверху вниз на Чонгука. Несколько секунд молчал. Ветер с океана трепал его белые волосы, гирлянды тихо покачивались над головой. — Сёрфер? — повторил он. Чонгук тоже поднялся. Не резко. Спокойно. Теперь они стояли почти вплотную. — Да. Тэхён хмыкнул. — Ты правда думаешь, что знаешь, кто я? — Я думаю, что ты слишком стараешься казаться кем-то большим. Тэхён чуть наклонился ближе. — Слушай, чужак, — сказал Тэхён тихо. — Ты можешь сколько угодно строить из себя философа, но ты здесь гость. — И? — И иногда гостям лучше помнить своё место. Чонгук посмотрел на него спокойно. — А иногда людям вроде тебя полезно помнить, что океан и остров не принадлежит им. На секунду стало тихо. Тэхён прищурился. — Ты пиздец смелый. — Я честный. Тэхён усмехнулся. — Хорошо. Он сделал шаг назад, но взгляд не отвёл. — Тогда давай посмотрим, насколько ты честный. — Каким образом? Тэхён кивнул в сторону тёмного океана, где волны медленно катились в лунном свете. — Понедельник утром. Чонгук нахмурился. — Что понедельник утром? — Океан. Он снова посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты такой смелый… попробуешь серфинг. Арди сразу оживился. — О, вот это уже интересно. Сара резко повернулась к Тэхёну. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Чонгук скрестил руки. — И что это докажет? Тэхён медленно улыбнулся. — Ничего. Он сделал паузу. — Но я хочу посмотреть, как ты падаешь. Чонгук тихо усмехнулся. — А если не упаду? Тэхён пожал плечами. — Упадёшь. Разговор оборвался так же резко, как и начался. Тэхён ещё секунду смотрел на Чонгука, потом усмехнулся коротко, почти лениво и первым отвернулся. Он даже не попрощался. Просто развернулся и пошёл прочь между столами, растворяясь в шуме пятничной террасы, в музыке и огнях гирлянд. Чонгук уже собирался сделать то же самое — уйти, оставить этот странный вечер позади, но Сара быстро потянула его за локоть. — Сядь, — сказала она тихо. Он посмотрел на неё пару секунд, потом всё же опустился обратно на стул. Стол снова оказался перед ним: лаймы, пустые стаканы, тарелки, музыка, океан. Сара тяжело выдохнула. — Про сёрфинг было лишнее. Арди и Ира синхронно кивнули. — Да, — сказал Арди, откидываясь на спинку стула. — Это ты зря. Чонгук слегка нахмурился. — Почему? — Потому что Тэхён не шутит такими вещами, — спокойно ответила Ира. — И он не просто сёрфер. Несколько секунд все молчали. Музыка гремела, кто-то рядом смеялся, официант поставил на соседний стол поднос с коктейлями. Арди посмотрел на Чонгука внимательнее. — И что будешь делать? Он сказал это с лёгкой усмешкой, но смысл был очевиден. Не просто вопрос. Намёк. Чонгук взял стакан с водой, сделал глоток и пожал плечами. — Учиться. Ира тихо вздохнула. — У тебя нет шансов, Чонгук. Без обид. Он посмотрел на неё спокойно. — Я всё равно пойду. Арди на секунду замолчал, потом усмехнулся шире. — Ну… — он развёл руками. — Молодец. Правильный выбор. Чонгук нахмурился. — В каком смысле? Арди посмотрел на него чуть внимательнее, будто взвешивал, говорить или нет. Потом сказал: — Тэхён любит смелых. Чонгук не сразу понял. — Любит? — В хорошем смысле, — хмыкнул Арди. — И в плохом тоже. Ира тихо покачала головой. — Не пугай человека. — Я не пугаю, — пожал плечами Арди. — Я просто знаю его. Чонгук опёрся локтями о стол. — Объясните нормально. Сара улыбнулась чуть устало. — Ты правда не заметил? — Чего? Арди наклонился ближе. — Он не цепляется к людям просто так. — Очень похоже, что цепляется, — сухо сказал Чонгук. — Нет, — покачала головой Ира. — Обычно он их просто игнорирует. — Или выгоняет, — добавил Арди. Чонгук нахмурился сильнее. — Тогда почему со мной этот цирк? Арди усмехнулся. — Потому что ты ему отвечаешь. — И что? — И не боишься. Сара тихо добавила: — Большинство людей сдуваются после первых двух его колкостей. Ира кивнула. — А ты только разгоняешься. Чонгук провёл рукой по волосам. — Это не объясняет, почему он ведёт себя как идиот. Арди рассмеялся. — Это как раз всё объясняет. — Очень смешно. Арди чуть наклонился вперёд. — Слушай… Тэхён — странный человек. Он проверяет людей. Всегда. — Проверяет? — Да. — На что? Арди пожал плечами. — На прочность. На честность. На яйца... Сара фыркнула. — Арди! — Что? Это правда. Чонгук усмехнулся. — И я, значит, прохожу тест? — Пока не ясно, — сказала Ира. — Но ты хотя бы не убежал. Чонгук снова посмотрел в сторону океана. Волны в темноте были почти чёрными. Только пена белела. — Я и не собирался. Арди усмехнулся. — Ну тогда готовься. — К чему? Он постучал пальцами по столу. — В понедельник утром ты выйдешь в океан… и впервые увидишь, какой Тэхён на самом деле. Чонгук тихо фыркнул. — Что, он превратится в морского бога? Арди посмотрел на него почти серьёзно. — Почти. Ира кивнула. — Без шуток. Сара добавила мягче: — Он правда лучший здесь. Чонгук посмотрел на них всех по очереди. Потом усмехнулся. — Значит, будет интересно. Арди рассмеялся. — Вот за это он тебя и ненавидит. Чонгук поднял бровь. — За что? Арди покрутил стакан в руках. — Потому что ты вообще не выглядишь человеком, который собирается проигрывать. Он сделал паузу. — А Тэхён очень не любит, когда кто-то не боится его океана. *** Чонгук просидел с ними в ресторане почти три часа. Время текло незаметно. Музыка сменялась, люди приходили и уходили, небо окончательно потемнело, а океан за террасой стал почти чёрным, только редкие огни лодок мигали где-то далеко у горизонта. Компания постепенно расслабилась. Напряжение, которое повисло после перепалки с Тэхёном, разошлось, как дым. Они болтали. Много. Обо всём подряд. Арди рассказывал, как однажды учил серфингу какого-то немецкого миллиардера, который боялся воды, как кот. Ира вспоминала свою первую поездку на Бали, когда она умудрилась обгореть так, что три дня ходила как варёный рак. Сара делилась историями со свадебных съёмок — про пьяных женихов, плачущих невест и бабушек, которые танцуют лучше всех. Чонгук слушал, иногда смеялся, иногда рассказывал о Сеуле, о своей компании, о том, как однажды три месяца подряд спал по четыре часа из-за стройки. Разговор постепенно становился всё более личным. Кто откуда. Кто когда сюда приехал. Кто почему остался. Сара призналась, что в Америке у неё всё было слишком… правильно. Работа, квартира, друзья. Но однажды она прилетела на Бали на месяц — и больше не уехала. — Здесь люди живут медленнее, — сказала она. — И честнее. Арди пожал плечами. — А я просто люблю океан. Ира тихо добавила: — А я не люблю суровую белорусскую зиму. Они смеялись. Чонгук уже потягивал второй безалкогольный коктейль — лайм, мята, лёд — когда разговор неожиданно свернул на возраст. — Саре двадцать пять, — сказал Арди, указывая на неё вилкой. — Мне двадцать девять. — Ире двадцать восемь. Чонгук кивнул. — Двадцать девять. Он сделал глоток коктейля. И вдруг Ира добавила: — А Тэхёну двадцать. Чонгук в этот момент как раз пил. Коктейль резко пошёл не туда. Он закашлялся так резко, что чуть не перевернул стакан. Лаймовая вода брызнула обратно через нос. — Что?! Арди уже согнулся от смеха. — Осторожно! Чонгук вытер рот салфеткой и уставился на них. — Двадцать?! Сара кивнула, спокойно жуя кусочек манго. — Угу. Ира пожала плечами. — И уже лучший в этом деле. Чонгук откинулся на спинку стула и уставился куда-то в темноту. — Подождите… Он снова посмотрел на них. — Этому… белобрысому психу… двадцать? Арди кивнул, всё ещё ухмыляясь. — Да. Чонгук покачал головой. — И этот сопляк мне хамит? Он сказал это уже на английском крутом сленге, как будто сам над собой посмеивался. Арди хохотнул. — Netflix работает. — Я много учился, — сухо ответил Чонгук. Ира усмехнулась. — Он ещё и школу серфинга открыл в девятнадцать. Чонгук закрыл глаза на секунду. — Прекрасно. Сара мягко улыбнулась, но тут же подняла руку. — Всё. Она посмотрела на всех троих. — Закрываем тему Тэхёна. Арди закатил глаза. — Ой, да ладно… — Нет, — спокойно сказала Сара. — Хватит на сегодня. Она терпеть не могла ругань. И ещё больше — когда люди начинают обсуждать кого-то за спиной. Чонгук тихо выдохнул и поднял стакан. — Отлично. Танцпол постепенно ожил. Музыка стала ритмичнее, плотнее, басы вибрировали в груди, заставляя тело отвечать на каждое движение. Чонгук не стеснялся, его движения были уверенными, отточенными, без лишней показухи, просто тело реагировало. Сара рядом смеялась, подстраиваясь под его шаги, а Ира с Арди кивали друг другу, танцуя почти синхронно, будто отрабатывали репетицию перед зеркалом. Они кружились, подпрыгивали, позволяли телу забыть о глупых правилах, о Тэхёне, о работе, о Сеуле. Полчаса пролетело как мгновение. Ира с Арди начали собираться, опираясь на ритм музыки, но уже не танцуя. — Пора, — сказала Ира, улыбаясь, держа Арди за руку.  Чонгук оплатил счёт полностью — без вопросов, без обсуждений и они двинулись вдоль дороги, направляясь к домам. Дальше от школы сёрфинга тянулась улица с небольшими домами для сдачи: светлые, деревянные, с террасами и цветами. Чонгук сразу заметил, как гармонично они вписались в пространство, будто сами выросли здесь, под сенью пальм. Первым по левой стороне, подальше от океана, стоял дом Иры и Арди. Они остановились, обнялись, попрощались — дружелюбно, без лишних слов. Сара повернулась к Чонгуку, хитро улыбаясь, словно знала, что он последует за ней. — Ну что, пойдём ко мне? — сказала она, слегка потянув его за руку. Чонгук понял, что не сможет отказаться.  Через десять минут они уже сидели на небольшой террасе дома Сары, дым сигареты медленно растворялся в влажном ночном воздухе. Дом стоял пятым по счёту с начала улицы по правой стороне, почти на краю, и открывал полный вид на океан, лёгкий ветер шуршал пальмовыми листьями, и в этом тихом мире Чонгук почувствовал, что здесь можно просто быть. Сара зачем-то упомянула, что Тэхён живёт в самом первом доме на улице, и Чонгук кивнул, будто отметив ещё одну деталь островной иерархии. — Почему ты такая дружелюбная? — спросил он, смакуя каждое слово на английском. В нём было что-то странное, лёгкое — будто отпускает ответственность, делает слова чужими. — Ты похож на моего старшего брата, Чонгук. Он остался в Америке, и я очень скучаю, — смело выдохнула она вместе с дымом. Лёгкая улыбка скользнула по её губам, но глаза оставались грустными. Чонгук не знал, что сказать. В конце концов он просто осторожно обнял её за плечо. — Прости… — Всё в порядке, — тихо сказала она, слегка прислонившись к нему. — Но мне его так не хватает… А потом я увидела тебя… У него даже правая рука была забита тату, — её голос дрожал, и грусть в нём была ощутима, как тёплый влажный воздух этого вечера. Чонгук повернулся чуть к Саре, с интересом в голосе: — Расскажи про своего брата. Сара вздохнула, опустив взгляд на тёмную гладь океана. Несколько секунд она молчала, будто собирала слова, а потом медленно заговорила: — Его зовут Майкл. Он остался в Америке, в Нью-Йорке. — она улыбнулась тихо, немного грустно. — Мы с ним очень близки, почти как друзья, только с детства. Когда родители развелись, он остался с отцом, а я с мамой. И знаешь… иногда кажется, что его мир и мой — это два разных континента. Чонгук кивнул, слушая внимательно. — Ты скучаешь? — осторожно спросил он. — Очень. — она вздохнула и провела рукой по перилам. — Он тот человек, который всегда был рядом, понимал без слов, знал, когда мне нужна поддержка. А сейчас я здесь, а он там… — её голос затих, почти растворился в шуме океана. — Иногда я представляю, что он сидит где-то на крыше своего дома, смотрит на город и думает обо мне. А я — на этой террасе, и думаю о нём. Чонгук слегка улыбнулся. — И тебе тяжело? — Да… — она вздохнула снова, но на этот раз глубоко, почти с облегчением. — Но потом я думаю: раз он дал мне поддержку, я должна её использовать. Я здесь, на Бали, и могу быть собой.  — Понимаю, — сказал Чонгук тихо. — Иногда люди остаются для нас не потому, что рядом, а потому, что дают понять, что можно быть самим собой. Сара улыбнулась рассеянно: — Именно. Ты это понял… не сразу, но понял. Они снова замолчали. Ветер трепал волосы, волны шумели, а сигарета медленно догорала между пальцев Сары.  Чонгук сжал ладонь вокруг перил, пытаясь собраться, но не успел — скупая слеза прокатилась по щеке, почти одновременно с ней на щеках Сары. Она тогда уже рассказывала о том, как они резвились в детстве, бегали по саду, играли в прятки и дурачились до упаду, и в её голосе звучала одновременно радость и тоска. — Он всегда был таким… беззаботным, — сказала она тихо, улыбаясь сквозь слёзы. — А я всегда старалась догнать его. Иногда мы ссорились, иногда смеялись, но всё равно… всегда вместе. Чонгук почувствовал странное тепло в груди, смешанное с тяжестью чужой ностальгии. Его собственное детство, полное строгости и работы, казалось теперь пустым и тусклым рядом с этим светлым воспоминанием. Но вместе с тем эта история дала ему что-то новое: чувство близости, понимания и возможности просто быть. Он вытер щеку и осторожно посмотрел на Сару. Она встретила его взгляд, и между ними не было слов — только тишина, наполненная океаном, ветром и тем самым мягким ощущением, когда слёзы становятся не болью, а чем-то светлым. — Спасибо, что поделилась, — прошептал Чонгук. — Я понимаю. — Я рада, — тихо ответила Сара. — Понимание… оно многое значит. — Останусь? — нагло спросил Чонгук с ласковой улыбкой. — Оставайся.