Чужак

Тэхён сидел на холодном полу кухни, обхватив колени руками так сильно, что пальцы побелели. За окном шумел океан, а в голове, как старая рана, снова открылась память о Минхёке. Они познакомились на втором курсе университета в Сеуле. Минхёк был капитаном университетской баскетбольной команды — высокий, уверенный, с громким смехом и тяжёлым взглядом. До жути банально. Он умел быть нежным, когда хотел. И умел быть чудовищем, когда особенно хотел. Тэхён прощал ему всё. Первый удар — пощёчина после того, как Тэхён якобы «слишком мило» улыбнулся одногруппнику. Минхёк потом плакал, стоял на коленях и клялся, что это от любви. Тэхён поверил. Потом были синяки на рёбрах, разбитая губа, ночные истерики и измены. Тэхён находил чужие сообщения, чужие запахи на одежде, однажды даже нашёл использованный презерватив в урне. Каждый раз Минхёк кричал, что Тэхён сам виноват, что он «доводит его», а потом снова становился мягким, заботливым, умолял остаться. И Тэхён прощал. Снова и снова. Потому что боялся остаться совсем один в огромном чужом городе. Самый тяжёлый момент случился на его выпускном. Тэхён весь день улыбался, позировал для фото с дипломом, а внутри дрожал от волнения — он хотел, чтобы Минхёк пришёл, чтобы они отпраздновали вместе. Но Минхёк не появился. Ни на церемонии, ни на ужине, который Тэхён заранее забронировал. Вечером Тэхён вернулся в квартиру Минхёка  и увидел смс «Надо расстаться.» Накануне они поругались так страшно, как никогда раньше. Минхёк кричал, что Тэхён «задушил его своей любовью», что он устал быть «нянькой для сломанного мальчика с трущоб».  Дрались. Тэхён тогда сидел на кровати с телефоном в руках и смотрел на эти слова, пока экран не погас. Потом собрал свои вещи в рюкзак и уехал из Сеула обратно к морю, но уже в новый, маленький городок, где никто не знал, как сильно его ломали. Прошло полтора года. Но воспоминание об этом последнем сообщении до сих пор жгло, как раскалённое клеймо. «Нам надо расстаться, я устал от тебя.» Слова, которыми Минхёк подвёл итог двум годам их отношений. Двум годам синяков, слёз, прощений и надежд. Именно поэтому сегодня утром, когда Чонгук поставил перед ним тарелку с фруктами и сказал «это всё тебе», Тэхён почувствовал, как внутри всё обрывается. Потому что когда-то давно Минхёк тоже  делал ему завтрак после очередной ссоры. Тоже улыбался мягко. Тоже говорил «я никуда не денусь». А потом одним коротким сообщением стёр всё. Тэхён сильнее прижал колени к груди и тихо зарыдал. Но даже сейчас, сквозь густую, тяжёлую боль старых ран, где-то очень глубоко внутри едва слышно шевельнулось: «А если Чонгук… правда не такой?» Он тут же задушил эту мысль. Слишком страшно было даже допускать её. Они все такие.  Когда он приехал, сбежав из Сеула, он действительно пытался начать всё заново. Для начала школу открыл на свои накопления и с помощью мамы. Процент отдавал отелю. Отношения сначала строил с местными балийцами. Один был официантом в его только открывшейся школе — улыбчивый, с тёплыми глазами. Они встречались почти два месяца. А потом парень просто перестал отвечать на сообщения. Уволился. Когда Тэхён пришёл к нему домой, тот отвёл глаза и сказал: «Ты слишком сложный, Тэхён. С тобой всегда драма». Потом был австралиец — серфер, приехавший на сезон. Красивый, загорелый, с лёгким характером. С ним было легко и весело. Они провели вместе почти полтора месяца. Трахались каждый вечер, смеялись, катались на мотоцикле по ночному побережью. А в один прекрасный день австралиец собрал вещи и сказал: «Слушай, ты классный парень, но у меня дома жена. Я просто хорошо проводил время». Были и другие. Француз, и ещё один местный парень из Убуда. Все они уходили примерно через месяц-два. Кто-то говорил прямо: «У тебя тяжёлый характер, Тэхён. Ты всегда ждёшь подвоха». Кто-то просто исчезал без объяснений. А кто-то честно признавался: «Мне было с тобой хорошо в постели, но жить с тобой тяжело». Все они использовали его. Для секса. Для компании. Для того, чтобы скоротать время на острове. А потом уезжали. Или находили кого-то проще, спокойнее, без этого вечного напряжения в глазах. Тэхён выучил урок очень хорошо. И теперь, сидя на полу своей квартиры, он ясно понимал: Чонгук — точно такой же. Сексуальный турист с виллы у моря. Гость. Чужак. Он не переехал сюда навсегда. Он приехал отдохнуть, может, поработать удалённо пару месяцев, а потом вернётся в свою обычную жизнь — в офис, в холодную страну, в привычный мир, где есть место для жены, детей и нормальной семьи. Он уедет. Обязательно уедет. И даже если сейчас смотрит на Тэхёна тёплыми глазами и режет фрукты на завтрак, через месяц или два скажет: «Извини, это было круто, но я возвращаюсь домой». Или, что ещё хуже — просто исчезнет, как все остальные. Тэхён крепче обхватил колени и тихо, с горечью усмехнулся сам себе. Тэхён не стал вытирать слёзы, продолжал плакать. Просто сидел на холодном полу и слушал шум океана, которое оставалось здесь всегда, в отличие от людей. А где-то в груди, под слоем страха и старой боли, всё ещё тихо ныло одно предательское чувство, что хочется ошибиться хоть раз в жизни.  *** Тэхён всё ещё сидел на полу, когда в дверь постучали. Три ровных, уверенных удара. Он сразу понял, кто это. Сердце сжалось, но он не позволил себе даже всхлипнуть. Быстро вытер лицо ладонями, встал на ноги и прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди. Голос должен был звучать ровно. — Тэхён, — раздался тихий голос Чонгука. — Я знаю, что ты здесь. Открой, пожалуйста. Тэхён не ответил. Он просто стоял, глядя в пол, и старался дышать ровно. Стук повторился — уже тише, осторожно. — Открой дверь. Я не уйду, — спокойно сказал Чонгук. — Буду стоять здесь, пока ты не решишь поговорить со мной. Тэхён закрыл глаза. Голос внутри него кричал «уходи», но он ответил ровно, холодно: — Тебе не нужно здесь стоять. Иди домой, Чонгук. — Не пойду, — ответил тот без колебаний. — Я хочу понять, что произошло. Тэхён сжал челюсти. Он чувствовал, как глаза снова начинают гореть, но голос остался твёрдым: — Ничего не произошло. Просто… я передумал. Бывает. — Передумал? — в голосе Чонгука послышалась боль, но он не повысил тон. — Ты сидел напротив меня, смотрел на еду и вдруг стал белым, как стена. А потом убежал. Это не просто передумал. Тэхён молчал. Чонгук сделал шаг ближе и Тэхён услышал, как скрипнула половица под его ногами. — Я не давлю на тебя, — продолжил он мягче. — Я просто хочу поговорить. Лицом к лицу. Если ты не хочешь меня видеть — скажи прямо. Но не молчи и не прогоняй меня через закрытую дверь. Тэхён опустил голову, упёрся лбом в прохладное дерево. Голос всё ещё звучал спокойно: — Зачем тебе это? Мы едва знакомы. Вчера выпили, немного поцеловались. Ничего серьёзного. Иди домой. — Потому что для меня это было не «немного», — тихо ответил Чонгук. — И я вижу, что для тебя тоже. Ты не из тех, кто убегает просто так. Скажи мне, что я сделал не так. Или скажи, что боишься. Но скажи мне это в лицо. Тэхён сглотнул. Горло сжалось до боли. — Я ничего не боюсь, — произнёс он твёрдо, хотя пальцы уже дрожали. — Просто не хочу продолжать. Всё. Уходи. Чонгук не ушёл. Он остался стоять совсем близко — Тэхён чувствовал его присутствие даже через дверь. — Я могу уйти, — сказал он после долгой паузы. Голос был низким и очень спокойным. — Но я не хочу. Открой дверь, Тэхён. Хотя бы на минуту. Я не буду заходить, если ты скажешь «нет». Просто… дай мне посмотреть тебе в глаза. Тэхён стоял неподвижно, прижавшись лбом к двери. Внутри всё дрожало и рвалось, но снаружи он оставался холодным и собранным. — Зачем тебе мои глаза? — тихо спросил он. — Потому что вчера в них было что-то настоящее, — ответил Чонгук. — И сегодня утром тоже. Я не хочу делать вид, что этого не было. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Руки дрожали. Он ненавидел себя за эту дрожь. Наконец он сделал короткий, резкий вдох, развернулся и резко дёрнул ручку. Дверь открылась. Чонгук стоял прямо напротив — ближе, чем Тэхён ожидал. Чёрные волосы слегка растрёпаны от ветра, глаза красные, будто он не спал. На лице застыло напряжение. Они посмотрели друг на друга. Тэхён стоял в проёме, держась за дверь одной рукой. Лицо сухое, взгляд холодный и закрытый. Только слегка припухшие глаза выдавали, что он только что плакал. — Что? — спросил он тихо, но твёрдо. — Говори. Чонгук не стал тянуть. Он смотрел ему прямо в глаза и сказал резко, почти отрывисто: — Я отдал билеты из Джакарты в Швейцарию. Сегодня утром. И обратных билетов в Корею я тоже не покупал. Тэхён замер. На секунду у него перехватило дыхание. Чонгук продолжил тем же твёрдым, но тихим голосом: — Я не знаю, что будет через месяц или через три. Но я знаю, что сейчас я здесь. И я не собираюсь уезжать. Ни в Швейцарию, ни в Корею, ни в Таиланд, я отменил все свои планы... Тэхён молчал. Пальцы, сжимавшие дверь, побелели. Чонгук сделал маленький шаг ближе, но всё ещё не заходил в дом. — И что теперь? — спросил он тихо. — Ты думаешь, что если отдал какие-то билеты, то я сразу поверю, что ты останешься? — Нет, — честно ответил Чонгук. — Я не думаю, что ты сразу поверишь. Тэхён стоял неподвижно. Внутри него всё кипело и рвалось. Он хотел захлопнуть дверь. Хотел сказать «уходи». Но вместо этого он просто смотрел на Чонгука — долго, тяжело, пытаясь найти в его глазах хоть намёк на ложь. — Ты серьёзно? — голос Тэхёна был тихим, до него будто только сейчас дошел весь смысл. — Отдал билеты... Просто так? Из-за меня? Чонгук кивнул, не отводя глаз. — Не «просто так». Из-за нас. Из-за того, что я не хочу уезжать, пока между нами всё висит в воздухе. Тэхён коротко, нервно выдохнул и провёл рукой по своим светлым волосам, взъерошив их ещё сильнее. — Ты понимаешь, как это звучит? — Он сделал шаг назад в квартиру, но дверь не закрыл. — Ты приехал на отдых, на пару месяцев максимум. А теперь говоришь, что остаёшься… ради какого-то парня, который вчера чуть не трахнулся с тобой пьяным, а сегодня сбежал от завтрака. Ты вообще себя слышишь?  Чонгук стоял неподвижно. Его чёрные волосы слегка шевелил лёгкий ветер с моря. — Слышу, — ответил он спокойно. — И да, звучит безумно. Но я всё равно это сделал.  Тэхён пустил чужака в дом. Дверь закрылась за спиной Чонгука с тихим щелчком. Они остались стоять в прихожей слишком близко, почти лицом к лицу. Тэхён скрестил руки на груди, подбородок задран, светлые волосы растрёпаны. Взгляд колючий, враждебный. Чонгук смотрел на него в упор, чёрные волосы слегка падали на глаза. — Я не собирался оставаться, — начал Чонгук низким, напряжённым голосом. — Когда приехал две недели назад, думал отдохну и улечу путешествовать дальше. А потом появился ты. С первого дня ты меня бесил. Каждое твоё «чужак», каждое закатывание глаз, каждый раз, когда ты смотрел на меня, будто я тебе противен. Ты меня раздражал до зубного скрежета… Он сделал короткую паузу, голос стал ещё ниже: — И при этом я не мог перестать на тебя смотреть. Ты меня манил. Сильно. Я сам в себе не мог разобраться. А после вчерашнего, после того как мы целовались, как ты... — Хватит, — резко оборвал его Тэхён. Он сделал шаг вперёд. — Хватит этих романтичных соплей, Чонгук. Я не хочу это слушать. Чонгук не отступил ни на сантиметр. Их лица теперь были совсем близко. Тэхён продолжал, голос стал жёстче, ядовитей: — Всё, что было вчера — ошибка. Пьяная, глупая ошибка. Мы выпили, потеряли голову. У нас ничего не было. И ничего не будет. Максимум, кем мы можем быть — это друзьями.  Он усмехнулся. — А так… вчера был просто алкоголь. Конец истории. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Челюсть была плотно сжата. В глазах горело сдерживаемое раздражение. — Просто алкоголь? — повторил он тихо. — Ты серьёзно сейчас мне это говоришь? После того, как сам вчера шептал мне в губы «не останавливайся»? Тэхён дёрнул плечом, стараясь выглядеть равнодушным, хотя пальцы уже впивались в собственные предплечья. — Я был пьян. Ты был пьян. Люди делают глупости, когда пьяные. Не надо делать из этого кино. Чонгук наклонился чуть ближе, голос стал совсем низким и опасным: — Тогда почему ты до сих пор не выгнал меня? Почему стоишь здесь и слушаешь, вместо того чтобы вытолкнуть меня на улицу? Тэхён не ответил сразу. Его глаза сверкнули злостью и чем-то гораздо более болезненным. — Потому что я пытаюсь быть вежливым, — процедил он сквозь зубы. — А теперь, если ты закончил свою исповедь, можешь идти. Спасибо за информацию про билеты. Очень трогательно. Последние слова он почти выплюнул. — Ты ходил все эти две недели и стебал меня, унижал, вчера, блин, мы чуть не переспали и ты меня так выгоняешь? Тэхён резко вскинул голову. Его светлые волосы упали на глаза, но он их не убрал.  — А что, я должен был упасть перед тобой на колени? — огрызнулся он. — «Ой, Чонгук, ты такой классный, останься со мной»? Да пошёл ты.  Чонгук не отступил.  — Я просто пытаюсь понять, почему ты сейчас меня отталкиваешь. — Потому что я не хочу! — почти выкрикнул Тэхён. — Не хочу ничего этого! Не хочу твоих «я отдал билеты», не хочу твоих взглядов, не хочу, чтобы ты вообще здесь был! Он тяжело дышал, светлые волосы растрепались ещё сильнее. — Ты думаешь, если ты отказался от Швейцарии, то я сразу растаю и скажу «давай попробуем»? Нет, блять! Я уже проходил через такое дерьмо. Люди остаются на две недели, на месяц, а потом собирают чемоданы и уезжают. А я остаюсь здесь один, как идиот.  Тэхён ткнул пальцем Чонгуку в грудь, голос дрожал от злости и боли: — Ты для меня очередной турист. Красивый, с татуировками, с бабками. Приехал потусить, может позаниматься серфингом и найти себе кого-нибудь на время. Вчера просто совпадение. Алкоголь. Гормоны. Ничего больше. Так что делай что хочешь со своими билетами, но меня в это не втягивай. Чонгук молчал несколько секунд. Потом очень тихо, почти мягко ответил: — Я не пытаюсь тебя втягивать. Я просто говорю правду. — Правду? — Тэхён усмехнулся. — Дверь позади тебя, — бросил он через плечо. — Можешь уходить. Спасибо, что пришёл.  Тэхён стоял спиной к прихожей, глядя в окно на море, и ждал. Ждал, когда услышит шаги, когда Чонгук скажет что-нибудь ещё, когда попытается продолжить этот тяжёлый разговор. Но вместо этого раздался тихий, но чёткий звук. Дверь захлопнулась. Тэхён вздрогнул всем телом. Он медленно повернулся. Прихожая была пустой. Чонгук ушёл. Тэхён стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая кулаки, и смотрел на закрытую дверь так, будто она могла открыться обратно. Секунда. Другая. Третья. Ничего. Он коротко, нервно выдохнул сквозь зубы и провёл дрожащей рукой по светлым волосам. — Вот так, значит… — тихо, почти беззвучно процедил он. Голос сорвался. Тэхён сделал несколько шагов назад и тяжело опустился на диван, облокотившись локтями на колени. Голова опустилась вниз. Внутри всё горело. Злость, обида, облегчение и странная, противная пустота смешались в один тугой ком. «Правильно сделал. Правильно. Пусть уходит. Пусть все уходят. Так проще.» Но чем дольше он сидел в тишине, тем громче в голове звучал последний звук — хлопок двери. Тэхён закрыл глаза и тихо, с горечью усмехнулся сам себе. — Даже не попытался остаться… — прошептал он в пустоту. — Как и все. Он откинулся назад, запрокинул голову на спинку дивана и долго смотрел в потолок. Глаза снова начали жечь. Он сам себя не понимает. *** Чонгук шёл сквозь вечерний рынок, не замечая ни криков торговцев, ни запаха жареных бананов и благовоний. Ноги сами принесли его к самому дальнему ряду, где под старым брезентовым навесом сидел Ваян. Старик был на своём обычном месте — низкая деревянная табуретка, разложенные перед ним камни и кристаллы, дымящаяся палочка сандала. На шее у Ваяна, как всегда, висел крупный кусок горного хрусталя — точно такой же, какой Чонгук купил у него недавно и теперь иногда носил под футболкой, прямо на сердце. Ваян не поднял головы. Просто тихо произнёс, будто продолжал давно начатый разговор: — Ты пришёл. Я ждал тебя ещё с полудня, Чонгук. Твоя энергия сегодня… очень громкая.  Чонгук остановился перед прилавком. Руки глубоко в карманах, плечи напряжены. Он молчал несколько секунд, потом хрипло выдохнул: — Я отдал билеты. Сегодня утром. В Швейцарию. И обратных в Корею тоже не купил. Ваян медленно кивнул, перебирая пальцами мелкие кристаллы. — Я знаю. Чонгук сжал челюсть. — Он меня выгнал. Стоял в дверях, смотрел мне в глаза и сказал, что вчера было ошибкой. Что мы можем быть только друзьями. Что я для него — очередной турист. После всего…  Голос Чонгука дрогнул на последних словах. Он опустил голову. Ваян наконец поднял взгляд. Тёмные, почти бездонные глаза старика смотрели так, будто видели не только Чонгука сейчас, а всего его целиком. — Этот мальчик-огонь… — тихо заговорил Ваян, и голос его звучал как шелест волн о камни. — Он не умеет верить. Его уже слишком много раз жгли. Теперь он сам становится пламенем, чтобы никто не успел подойти близко. Ты думаешь, он тебя отталкивает потому, что ты ему безразличен? Нет. Он отталкивает тебя потому, что ты ему слишком важен и это его пугает сильнее всего. Чонгук сжал кулаки в карманах. — Я остался ради него. А он… он даже не дал мне шанса. Ваян протянул руку и коснулся пальцами горного хрусталя на груди Чонгука. — Этот камень ты взял, чтобы очистить разум. И ты себя понял. А теперь тебе нужен другой, — Он взял с прилавка небольшой, нежно-розовый кристалл и вложил его в ладонь Чонгука. — Держи его крепко. Когда он снова будет тебя жечь — сжимай этот камень и помни: огонь не боится воды. Он боится, что вода его потушит и тогда он исчезнет. Чонгук смотрел на розовый кристалл в своей ладони. — Я не знаю, что делать, Ваян, — тихо, почти отчаянно сказал он. — Я не хочу давить на него. Но и уходить тоже не могу.  Старик улыбнулся, медленно, мудро, с лёгкой грустью. — Тогда не делай ничего. Просто оставайся. Не исчезай. Не беги. Не доказывай. Пусть он видит, что ты не волна, которая приходит и уходит. Ты океан и ты остаёшься. Даже когда он кричит, чтобы ты ушёл. Даже когда он сам себя жжёт, чтобы не чувствовать тепла. Ваян помолчал, потом добавил ещё тише, почти шёпотом: — Он сейчас один. Сидит в своем доме и злится. На тебя. На себя. На весь мир. Ему нужно время, чтобы понять. Чонгук сжал розовый кварц в кулаке так сильно, что камень впился в кожу. — А если он так и не поверит? — спросил он глухо. Ваян посмотрел куда-то поверх его плеча. — Тогда ты всё равно останешься собой. Тем, кто не убежал. А это, Чонгук, уже очень большая магия. Чонгук горько усмехнулся. — Я уже не собираюсь уезжать. Я ему это сказал. А он ответил, что не верит ни одному моему слову. Ваян посмотрел на него долгим, проникающим взглядом. — А ты сам себе веришь? — тихо спросил он. — Ты действительно готов остаться здесь, на этом жарком острове, ради человека, который тебя постоянно отталкивает? Ради человека, который боится даже собственного сердца? Чонгук молчал. Потом медленно кивнул. — Готов. Даже когда он меня унижает, даже когда огрызается… я всё равно хочу быть рядом. Я не могу это объяснить. Просто не могу. Ваян улыбнулся и добавил совсем тихо: — Дай ему время. И дай время себе. Не торопи огонь. Пусть он прогорит сам. А ты просто оставайся рядом. Даже если он будет кричать, чтобы ты уходил. Чонгук долго стоял молча. — Спасибо, Ваян, — наконец сказал он тихо. Старик лишь слегка наклонил голову. — Иди. Океан сегодня спокойный. А твоё сердце — нет. Иди и послушай его. Чонгук кивнул, повернулся и медленно пошёл прочь от прилавка расплатившись, сжимая в ладони тёплый камень. За спиной тихо шелестел голос Ваяна: — И помни, Чонгук, после каждого шторма наступает штиль. *** Чонгук сидел глубоко ночью на террасе своей виллы, откинувшись на плетёном кресле. Перед ним простирался тёмный океан, только белая пена волн едва заметно светилась в лунном свете. Было уже далеко за полночь, но спать он даже не пытался.  Он смотрел на воду и думал, как, чёрт возьми, так получилось? Две недели. Почти две недели. Он приехал сюда отдохнуть, отключить голову от работы и жизни в Сеуле. А вместо этого каждый день был на берегу, где его встречал этот задиристый белобрысый парень с ехидной улыбкой и острым языком. Сначала Чонгук действительно его ненавидел. А потом начал ловить себя на том, что ищет взглядом именно его светлую голову среди всех. А теперь… Теперь он сидел здесь, в три часа ночи, и не мог перестать думать о нём. О том, как Тэхён вчера дрожал под ним, как цеплялся пальцами за его футболку, как выдыхал его имя между поцелуями. О том, как сегодня утром он побледнел за завтраком и убежал, будто Чонгук его ударил. О том, как он стоял в дверях своей квартиры — злой, колючий, но с красными глазами и говорил «всё было ошибкой». Чонгук тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Он сам не понимал, как так быстро вляпался. Ещё две недели назад Тэхён был для него просто раздражающим. А теперь Чонгук не мог представить, как сядет в самолёт и улетит, зная, что больше никогда его не увидит. Он долго смотрел на телефон, потом всё-таки нажал вызов. Гудки шли долго. Очень долго. Наконец раздался заспанный, крайне недовольный голос: — Чонгук, ты совсем ебанутый? У нас четыре утра, мать твою! Я только в три лёг! Чонгук поморщился. — Прости, хён… Я знаю. Я реально не хотел тебя будить, но я уже не могу держать это в себе. Юнги громко зевнул и заворчал: — Дебил, я тебя убью когда-нибудь. Ладно, говори быстрее, пока я не заснул обратно. Что у тебя там стряслось? Чонгук глубоко вдохнул и выпалил одним дыханием: — Я влюбился. Кажется. Юнги замолчал на целых три секунды. — Что? — Я влюбился, Юнги, — повторил Чонгук уже громче, — Сильно. Я сам не понимаю, как так быстро получилось, но я думаю о нём каждую секунду.  Юнги шумно выдохнул. — Подожди… о нём? То есть не о ней? — Не о ней, — твёрдо ответил Чонгук. — О нём. Юнги снова замолчал, потом тихо выругался: — Бля… ладно. Рассказывай. Кто он? Чонгук откинулся в кресле, глядя на тёмный океан. — Тоже кореец. Тэхён. Мы с первого дня друг друга на дух не переносили. Но я… я не могу от него оторваться. Каждый день смотрю с террасы, как он в воде, как учит людей, как смеётся… И вчера мы… мы почти переспали. А сегодня он меня выгнал. Сказал, что всё было ошибкой и что мы можем быть только друзьями. Чонгук замолчал, потом добавил тише: — Я никогда так быстро не привязывался к человеку, Юнги. Никогда. Я даже не могу нормально объяснить. Просто… когда он рядом, у меня всё внутри переворачивается. А когда он меня отталкивает, то становится ещё хуже.  Юнги долго молчал. Потом тяжело вздохнул. — Ну ты и влип, Чонгук… Две недели! Прошло две недели! — Я знаю, как это звучит, — глухо ответил Чонгук. — Но я не могу по-другому.  Юнги снова выругался себе под нос, но уже мягче. — Ладно… слушай. Если ты действительно так сильно в него вцепился, то оставайся. Ты же знаешь, я тебя поддержу. Хоть она, хоть он, хоть оно. Чонгук кивнул, хотя Юнги его не видел. — Спасибо, хён. Прости, что разбудил в такую рань. — Да иди ты нахуй со своими извинениями, — буркнул Юнги, но уже почти с улыбкой в голосе. — Только не натвори там ещё больших глупостей. И звони, если совсем плохо станет.  — Хорошо. — Иди спать уже, влюблённый идиот. Чонгук тихо усмехнулся. — Постараюсь. Он отключил звонок и ещё долго сидел, глядя на тёмную серф-школу вдали. Уснуть этой ночью так и не получилось. *** Три дня прошли в странной, тяжёлой тишине. Тэхён почти полностью исчез из поля зрения Чонгука. Не появлялся на обычном месте у школы в привычное время, не выходил в воду с учениками, когда Чонгук смотрел с террасы. Даже когда Чонгук специально спускался к пляжу — Тэхён либо уже ушёл, либо просто не приходил. Сообщения игнорировал. Звонки сбрасывал после первого гудка. Номер достал у Сары, конечно же.  Но Тэхён видимо решил вычеркнуть Чонгука из своей жизни одним резким движением. Чонгук просто ждал. На четвёртый день утром ему пришло сообщение от Сары и уже через час он сидел в пикапе Арди. За рулём сидел сам Арди — длинные тёмные волосы собраны в небрежный хвост, чёрная майка, спокойное, почти непроницаемое лицо. Рядом на пассажирском сиденье — Сара, тёмные волосы до плеч растрёпаны ветром, в яркой жёлтой майке и солнечных очках. Она улыбалась, но глаза были внимательными. Чонгук сел назад. Машина тронулась. Первые минут десять ехали молча. Только ветер шумел в открытых окнах и играла тихая музыка из колонок. Сара первой не выдержала. Повернулась назад через окно и сняла очки. — Ну что, Чонгук, — начала она мягко, но прямо. — Будешь делать вид, что всё нормально, или расскажешь, почему Тэхён последние три дня прячется от всех, как будто его разыскивают? — Он меня избегает, — тихо ответил он.  Арди бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Просто чуть крепче сжал руль. Сара присвистнула. — Ого. Классический Тэхён.  — Я не знаю, что делать, — честно сказал Чонгук.  — Слушай, Тэхён, он же как дикий кот. Красивый, грациозный, но если протянешь руку слишком резко, то сразу царапается до крови. Мы уже поняли, что между вами не просто вражда. Арди наконец подал голос — низкий, спокойный, как всегда: — Он три дня не выходит в воду в своё обычное время. Это много значит. Чонгук посмотрел на него в зеркало. — И что мне делать? Арди пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. — Ничего. Пока. Пусть сам сварится в своей голове.  Чонгук молча кивнул и снова посмотрел в окно. Вдали уже показались высокие скалы Улувату. Впереди уже виднелся силуэт знаменитого храма на краю обрыва. Через сорок минут пикап Арди припарковался на пыльной площадке у входа в храм Улувату. Ветер здесь был особенно сильным — он срывал волосы, трепал одежду и нёс солёные брызги с обрыва. Они шли по каменной тропе втроём. Оказывается, Ира уехала по работе в другой город, поэтому её не было. Сара шла чуть впереди. Арди шагал спокойно. Чонгук шёл последним, руки в карманах, взгляд рассеянный. Сара остановилась у деревянных перил, глядя вниз, где огромные волны разбивались о чёрные скалы. — Знаешь, почему это место называют «краем света»? — спросила она, не оборачиваясь. — Здесь, по старым балийским легендам, жил демон по имени Кала. Он был настолько злым, что боги решили запереть его именно здесь, на краю обрыва. Говорят, если встать слишком близко к краю в полнолуние, можно услышать, как он рычит внизу. Арди хмыкнул, опираясь локтями на перила рядом с ней. — Не только Кала. Здесь ещё храм построили именно потому, что это место силы. Богиня моря Деви Ландур, по преданию, вышла из волн именно здесь. Местные говорят, что она до сих пор охраняет этот обрыв. Поэтому храм стоит прямо на краю: чтобы никто не забывал, кто здесь настоящий хозяин. Чонгук встал между ними, глядя на бушующий океан. Ветер бил в лицо. — А обезьяны? — спросил он тихо. — Они тоже часть легенды? Сара усмехнулась. Ведь тут действительно были статуи обезьян. — Обезьяны это уже другая история. Говорят, когда-то здесь жил отшельник, который медитировал на краю обрыва. Обезьяны стали его единственными спутниками. Он делился с ними едой, а они охраняли его от злых духов. Теперь они считают этот храм своим. Если не будешь уважать — могут и стащить что-нибудь. Или укусить. Они здесь наглые. Арди кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. — Для нас, балийцев, это не просто обезьяны. Это воплощение духов-посредников. Между миром людей и миром богов. Поэтому их не прогоняют. Даже когда они воруют очки у туристов. Чонгук молча смотрел вниз. Волны с грохотом бились о скалы, поднимая белую пену почти до самого края обрыва. Ветер выл в ушах. Сара покосилась на него и продолжила уже мягче: — Здесь всё про равновесие. Балийцы верят, что если ты приезжаешь сюда с тяжёлой головой — нужно оставить её у края. Отдать океану. А взамен взять немного силы. Поэтому многие местные приходят сюда перед важными решениями. Арди добавил почти шёпотом, но ветер всё равно донёс: — А некоторые просто стоят и молчат. И океан сам забирает то, что им мешает. Чонгук не ответил. Ветер трепал его чёрные волосы. Внизу бесновался океан. А где-то в часе езды отсюда, сидел человек, о котором Чонгук пытался не думать о весь день. Но здесь, на краю обрыва, под шум волн и древние легенды, это получалось особенно плохо. Сара легонько толкнула его плечом. — Ну что, оставишь что-нибудь океану сегодня? Чонгук долго молчал. Потом тихо ответил, не отрывая взгляда от воды: — Уже оставил. Арди едва заметно кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Когда они спустились по каменной тропе к открытой площадке перед храмом, солнце уже почти коснулось горизонта. Небо полыхало глубоким оранжево-красным, а ветер с океана стал резче, холоднее. Сара остановилась и огляделась. — Нам повезло, — сказала она, поправляя волосы, которые ветер сразу же растрепал. — Кечак здесь показывают всего два раза в неделю, и то не каждый раз. Сегодня как раз один из тех вечеров. Обычно все места занимают за час до начала, а мы успели. Арди кивнул, когда они подходили ближе к храму. — Последний раз, когда я был здесь, пришлось сидеть почти в последнем ряду.  Они нашли три свободных места в третьем ряду — достаточно близко, чтобы видеть огонь и лица танцоров, но не в самой гуще туристов. Чонгук сел между Сарой и Арди. Внизу, за краем обрыва, уже ревел океан, а в центре круга из камней лежали сухие пальмовые листья и ветки, готовые вспыхнуть. Сара откинулась назад, вытянув ноги. — Я всегда стараюсь приезжать именно сюда, в Улувату. В других местах Кечак больше похож на театр для туристов, а здесь всё ещё чувствуется, что это не просто шоу. Будто духи действительно где-то рядом. Арди тихо добавил: — Потому что храм стоит на краю. По старым поверьям, именно здесь заканчивается земля и начинается царство духов и демонов. Поэтому и огонь жгут так близко к обрыву. Чонгук молчал, глядя, как последние лучи солнца окрашивают океан в кровавый цвет. Ветер трепал его чёрные волосы. Он думал о том, что всего несколько часов назад стоял на своей террасе и снова смотрел на серф-школу Тэхёна. А теперь сидит здесь, на краю острова, и ждёт древнего ритуала, который старше, чем все его проблемы вместе взятые. Постепенно площадка заполнилась. Гул голосов стих. Свет быстро угасал. И вдруг началось. Сначала раздался низкий, вибрирующий гул, будто сотни грудей одновременно выдохнули. Мужчины в чёрно-белых саронгах, обнажённые по пояс, сидели плотным кругом. Их тела раскачивались в едином ритме, ладони хлопали по бёдрам и груди, голоса сливались в одну мощную, пульсирующую волну. Звук нарастал, заполнял всё пространство, проникал под кожу и заставлял сердце биться в такт. В центр круга вышли главные герои: Рама в золотом уборе, хрупкая Сита, грозный Равана с длинными когтями. А потом появился Хануман — белый обезьяний бог, весь в белом, с развевающимся хвостом. Его движения были резкими, звериными, но невероятно точными. Костёр в центре вспыхнул ярко и высоко. Пламя осветило лица танцоров, отразилось в их глазах. Хор стал громче, яростнее. Сара наклонилась ближе к Чонгуку и тихо, чтобы не мешать остальным, сказала: — Говорят, раньше во время Кечака люди действительно впадали в транс. Некоторые начинали говорить на старом языке, которого никогда не учили. Некоторые видели духов предков. Арди, не отводя глаз от огня, добавил своим низким, спокойным голосом: — А Хануман здесь — не просто герой. Он символ абсолютной преданности. Он пошёл на войну и сжёг целое царство не потому, что ему приказали. А потому, что так было правильно. Даже если весь мир был против. Чонгук сидел неподвижно. Он смотрел, как Хануман прыгает через высокое пламя, как его тело изгибается в воздухе, как огонь отражается в его глазах. В груди что-то болезненно сжималось. Когда представление закончилось и последние слова растворились в шуме ветра, большинство зрителей начали расходиться. Но они втроём остались. Они отошли чуть дальше от толпы и сели на низкие камни прямо у самого края обрыва. Океан внизу уже полностью почернел, только белые гребни волн иногда вспыхивали в лунном свете. Ветер стал холоднее. Сара обхватила колени руками и тихо произнесла: — Каждый раз после Кечака я чувствую, будто что-то внутри меня тоже сгорело. Как будто огонь забрал часть того тяжёлого, что я тащила с собой. Арди кивнул, глядя в темноту. — Это место забирает. Но и даёт. Нужно только уметь отпустить. Чонгук долго молчал. Потом он тихо, почти себе под нос, сказал: — Я отдал билеты и не купил обратные. Сара и Арди одновременно повернулись к нему. Чонгук не смотрел на них. Он смотрел на тёмный океан внизу. — Да ладно? Серьёзно? — Сара вскинула брови, будто ждала, что он сейчас усмехнётся и скажет, что пошутил. Чонгук медленно покачал головой. — Всё не так просто, как мы думали, — негромко сказал Арди. Сара перевела на него взгляд, потом снова на Чонгука. — Подожди… — она подвинулась ближе. — Ты сейчас серьёзно говоришь, что просто… не уедешь? Чонгук едва заметно повёл плечом. — Пока тут. — Это не ответ, — сразу отрезала Сара.  Он коротко выдохнул, будто слова давались тяжелее, чем хотелось. — А какой тебе нужен? — Нормальный, — она почти не повысила голос, но в нём появилось напряжение. — С объяснением. Желательно логичным. Чонгук усмехнулся. — Тогда у меня плохие новости. Сара закатила глаза и отвернулась на секунду, проводя рукой по волосам. — Господи… — тихо пробормотала она. — Ты же не из тех, кто делает такие вещи просто так. — А если из тех? — спокойно спросил он. — Нет, — она сразу покачала головой и снова посмотрела на него. — Я тебя уже немного знаю. Ты всё просчитываешь.  Ветер усилился, срывая слова с губ и унося их в сторону моря. Арди до этого молчал, наблюдая, но всё же спросил: — Это из-за него? Чонгук замер. Сара тихо выдохнула, прикрыв глаза. — Даже не отрицай, — сказала она уже мягче. Чонгук провёл рукой по затылку, опуская взгляд. — Я и не собирался. — Тогда скажи нормально, — Сара скрестила руки. — Что происходит? Он молчал. Секунду. Две. — Я не планировал оставаться, — наконец сказал он. — Вообще. — Это мы уже поняли, — сухо бросила она. — Дальше. — И… — он запнулся, будто слова внезапно перестали складываться в привычную чёткую структуру, — …что-то пошло не так. Арди тихо хмыкнул. Сара внимательно всматривалась в него, будто пыталась поймать момент, когда он скажет больше. — Ты из-за Тэхёна остаёшься? Прямо. Без обходных путей. Чонгук на секунду закрыл глаза, потом снова посмотрел на океан. — Я не знаю, как это назвать. — Попробуй, — тихо сказал Арди. — Я просто… — он сделал паузу, медленно подбирая слова. — Когда думаю о том, чтобы уехать, это ощущается неправильно. Сара нахмурилась. — Неправильно это не причина. — Для меня достаточно. — Нет, — она покачала головой. — Это ощущение, а за ощущением всегда что-то стоит. Чонгук слабо усмехнулся. — Ты сейчас как психолог звучишь. — А ты сейчас как человек, который впервые не может всё разложить по полочкам, — спокойно ответила она. Он не возразил. Арди перевёл взгляд на океан, затем обратно. — Ты боишься уехать? — спросил он. Чонгук сразу покачал головой. — Нет. — Тогда чего? Он задумался и впервые за всё время выглядел действительно неуверенно. — Того, что если уеду, — он тихо выдохнул, — что-то закончится, даже не начавшись. Сара на секунду замерла. — Оу, — уже тише сказала она. Арди чуть кивнул, будто именно этого и ждал. — Тогда всё действительно не так просто, как мы думали. Снова тишина. Сара медленно опустила руки. — И что ты собираешься делать? Чонгук пожал плечами, но в этот раз в этом жесте было меньше равнодушия. — Оставаться. — Просто оставаться? — уточнила она. Он кивнул. — И посмотреть, к чему это приведёт. Арди коротко усмехнулся. — Для человека, который всё контролирует, это довольно рискованно. Чонгук перевёл на него взгляд. — Да. — И ты ок с этим? Лёгкий шум волн. Чонгук снова посмотрел на океан. — Нет, — честно сказал он. — Но всё равно останусь.