Рейтвинский мясник

Малус Торм с благоговением разглядывал своего нового пациента, лежащего перед ним на операционном столе. Тонкая кожа. Натянутые до предела нервы. Казалось, сама природа создала его для того, чтобы остро чувствовать боль. Его крики будут музыкой для ушей Шар. Он приготовился сделать разрез. Мацуки крепко зажмурился. — Цай... прости... — тихо прошептал он бескровными губами. — Я... люблю тебя... Маленькая слезинка скатилась по его щеке. В этот момент дверь в операционную слетела с петель и с грохотом рухнула на пол, поднимая облако столетней пыли. В проёме стояли трое. Злой мужик в камуфляжных штанах и армейских берцах. Руки сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Челюсть стиснута — желваки ходят ходуном. В глазах — желание убивать. Рядом с ним перетаптывалась от нетерпения гигантская рогатая женщина. Кулаки у неё были размером с наковальню Даммона, а в груди пульсировало что-то яркое, горячее, живое — адский мотор гудел, как разогнанный до красна двигатель, от чего вся она казалась объятой пламенем. Она улыбалась, но это была очень нехорошая улыбка. Завершающим звеном была воительница-гитьянки с жёлтой кожей, горящими жёлтыми же глазами и двуручным мечом, рядом с которым даже ампутационный нож доктора и рядом не стоял. Поняв, что сейчас будет, Торм затрясся от ярости и рявкнул своим медсёстрам: — Сёстры, в атаку! Затем снова склонился над пациентом, желая закончить начатое. — Во имя Шар! — проскрипел доктор. — Во имя спецназа, блять! Цай рванул вперёд, сделал разворот на опорной ноге и вложил в удар всю свою массу, всю злость, всю боль последних часов. Раздался мерзкий хруст. Пятка армейского берца, усиленная металлом, раздробив переносицу, влетела в прогнившие мозги доктора. Торм пошатнулся и с грохотом рухнул на пол. Не обращая больше на него внимания, Цай подбежал к Мацуки и стал с остервенением разрезать кожаные ремни, которыми тот был привязан. И замер на секунду, встретившись со взглядом голубых глаз, смотревших на него как на единственное сокровище в мире. — Цай... ты пришёл... я думал... — Ты чего разлёгся?! — сердито перебил Цай. — Я же сказал: через десять минут быть на улице одетым! Мацуки моргнул. — Что? — Я тебя жду уже пятнадцать минут! — Цай тряхнул его за плечо. — А ты тут дрыхнешь! — Но... я же... — Никаких "но"! Подъём! Третий раз буду будить ведром ледяной воды! Мацуки открыл рот... И проснулся. У себя в комнате. Воскресенье. Пять пятнадцать. Тренировка. Блииииин...