Студентка-практикантка

Сентябрьское золотистое солнышко игриво ворвалось в просторный светлый класс и тронуло пухлые раскрасневшиеся щеки молодой девушки в изящных очках и нежно-розовом берете. Она сняла его осторожно, как будто даже робко и бросила на учительский стол, переступила с ноги на ноги, сглотнула и наконец заговорила: — Здравствуйте, ребята. Вы можете садиться. По кабинету прокатились сдавленные смешки десятиклассников, принявшихся лениво, не торопясь усаживаться за парты. Девушка откровенно смутилась, на миг опустив взгляд, но тут же подняла его вновь, явно стараясь не подавать вида, что чертовски боится. Ведь это был первый в ее жизни десятый класс. — Меня зовут Смирнова Татьяна Михайловна, — нервно тиская пальцами классный журнал и стараясь придать голосу уверенности, продолжила молодая студентка. — С сегодняшнего дня я прохожу в вашей школе практику. Как вы уже поняли, я буду преподавать у вас французский язык вместо вашего основного учителя в течение полугода. — А правда, что Вы приехали к нам из Парижа? — раздался громкий голос из глубины класса. Таня не сразу заметила наглеца среди пары десятков заинтересованных лиц юношей и девушек. На самой задней парте, самоуверенно раскачиваясь на стуле и демонстративно чавкая жвачкой, сидел рыжий крупный парень, усыпанный по всему лицу яркими веснушками, и сверлил ее наглым оценивающим взглядом. «Балашов, — скривился Валерка и прикрыл лицо рукой, — трепло херово. Заклеить бы ему рот суперклеем!» — Неплохо бы для начала руку поднять, потом встать и представиться, — строго парировала наглецу Таня и сделала пару шагов вперед. — Попробуйте, молодой человек — это не сложно. Валера поймал себя на мысли, что залюбовался ею. Тем, как изо всех сил, едва заметно дрожа и заливаясь алым на щеках, та мужественно старалась не просто держаться, но заслужить авторитет среди дерзких старшеклассников, с которыми ей придется работать много-много недель к ряду. Он смотрел на упрямую линию губ и вздернутый аккуратный носик, ровную гордую шею и прятавшиеся под шелковой белой блузкой изящные острые ключицы и не мог отвести взгляд. Ее ровные стройные ноги так уверенно держались на тонких шпильках, не желая отступать ни на шаг назад. Балашов все же поднялся из-за парты. Лениво, как большой неповоротливый медведь, уставился на преподавателя с нескрываемой ухмылкой, и Валерке стало вдруг отчаянно ее жалко. Нет, тот был вполне безобидным фриком класса, глуповатым, но при этом невоспитанным до беспредела — мог запросто сморозить любую чушь, сделать непредсказуемую глупость на потеху всей школе, выдать чужой секрет, и при этом ни капли совести и самоконтроля. Вот и сейчас сболтнул лишнего — то, что мельком услышал из чужого разговора в коридоре перед уроком, — и теперь стоит и едва не хохочет. Валере отчаянно захотелось врезать ему по наглой физиономии. И тут же сам себе удивился. С чего бы это вдруг? Ведь сам всегда был не дурак подшутить на каким-нибудь скромным и тихим педагогом, спровоцировать его, довести до белого каления. Сейчас это противостояние взглядов накалило тишину, буквально электризуя пространство небольшого учебного класса, и заодно взвинтило и его нервы. Внутри у него тоже все было накалено до предела, мысленно он метался отчаянно, борясь сам с собой, всерьез не понимая — почему? — Балашов Матвей он, — выпалил парень раньше, чем осознал это, и отчего-то сам густо покраснел — под стать своему новому учителю. И почему-то опустил взгляд. — Спасибо, — снисходительно улыбнулась Татьяна, подойдя ближе к парте Валеры дальше по проходу. — Может, и Вы встанете и представитесь? Парень поднялся из-за парты нерешительно. Ноги занемели, ослабели, едва держали, и сердце забилось в груди, как барабан в умелых руках пионера. Поднялся и буквально вплотную перед ней оказался, распятый ее голубыми глазами, прибитый к полу намертво. В эти глаза посмотрел и моментально утонул. Глупо и, наверняка, очевидно для нее. Нет, до нее было шага три, но казалось, что он чувствовал ее дыхание на своем лице, слышал, как бьется сердце в ее ритмично приподнимавшейся под тонкой струящейся тканью груди. «Черт!» — выругался про себя, когда осознал, что и впрямь опустил взгляд вниз — на ее грудь. Она наверняка заметила. Снова посмотрел ей в глаза с большим-большим трудом. Отчего-то очень сильно вдруг захотелось в них увидеть что-нибудь кроме строгости. Что-нибудь нежное, теплое. Но там были лишь отблески сентябрьского солнышка. — Валера… — выдохнул парень, предательски запнувшись, но быстро собрался, реабилитировался и добавил, наигранно усмехнувшись, стараясь тем самым придать тону своего голоса непринужденности: — Фамилия в журнале записала. Я там один Валера. — Ну что же, Матвей Балашов и Валера Из Журнала, можете садиться, — невозмутимо ответила на эту издевку Таня, развернулась на каблучках, вернулась к своему столу и тоже села, аккуратно спрятав за ним стройные ноги. — Да, я студентка по обмену, раз вам это так интересно, — размеренно начала свой рассказ она, попутно открыв журнал. — И сразу скажу — русская по происхождению, поэтому свободно говорю на родном языке. И этого, я думаю, будет достаточно. Теперь давайте с вами начнем урок. С устной речи. «Ничего такая, симпотная». «А Валерка говорил, страшненькая». Парень перегнулся через парту и выдал подзатыльник шушукавшемуся впереди с другом однокласснику. Тот с громким «Ауч!» не остался в долгу — развернулся на стуле всем корпусом и замахнулся кулаком, но Валерка вовремя увернулся. Вот только от удара тетрадкой по макушке от Нины, сидевшей позади него, уйти не сумел. — Валера… Так, вот, нашла. Киселев. Парень вздрогнул и как по команде снова вскочил на ноги, застигнутый врасплох голосом Татьяны. — К доске выходить не нужно, достаточно ответа с места, — опалила его строгим взглядом девушка, в котором он, кажется, на мгновение увидел обиду или злость — что-то такое, толком неразличимое, или, быть может, ему всего лишь показалось? — Перед занятием в коридоре Вы вспомнили одну известную песню и неплохо ее продекламировали. Повторите ее для всех в классе еще раз, только на французском, etre gentil. «Про крокодилу!» — раздались за его спиной шепотки одноклассников вперемешку со приглушенным смехом. Парень зарделся и нервно сглотнул. «Ну давай, жги, звезда!» — тихо, шепотом подтрунила над ним Нина, явно довольная происходящим и сиявшая как золотая монета на солнышке. — J'ai parcouru les rues, — сгорая от стыда, пробормотал себе под нос Валера, шаря взглядом по полу, будто ища там спасение или лазейку, в которую можно было бы провалиться. — Так, отлично, — как будто бы тепло улыбнулась Татьяна, но парень точно знал — она совсем не добротой полна по отношению к нему, а отыгрывается прямо сейчас на нем за недавнее оскорбление, что он отпустил в ее адрес ненароком, когда хорохорился перед подругами. И влип. — Продолжайте, пожалуйста. — Gros crocodile, — разом выдохнул парень и нервно зажмурился на мгновение, осознавая то, как ей, должно быть, было досадно это слышать совсем недавно. А теперь хотелось самому самоубиться прямо здесь и сейчас от того, что весь класс прекрасно понимал, что происходит, но даже смеяться вдруг перестали, как будто тоже вместе с ним устыдились. — Elle, elle nous est venue de Paris. Думаю, первую тройку Вы сегодня честно заслужили, но в журнал в честь первого урока ставить ее, так уж и быть, не буду. Валера рухнул на стул точно мешок картошки и весь оставшийся урок сидел за партой тише воды, ниже травы, не решаясь больше смотреть своему новому учителю в лицо. Лишь изредка бросал робкий взгляд на ее ноги, мелькавшие то и дело возле доски. И все те горячие, смелые юношеские мысли и фантазии, взметнувшиеся было и распустившиеся, точно почки на деревьях по весне, в его голове, разом опали и превратились в пепел под ее взглядом наполненных холодным огнем глаз. И плевать, что продул спор с Ниной. Хуже то, что рухнуло все, что даже не успело толком выстроиться — о чем даже и помыслить не успел, но так хотел. Вот так глупо и нелепо. Звонок как спасение. Пулей из класса. Бегом на волю. И подальше. На свежий воздух. Отдышаться, в себя прийти. До следующего расстрела через два дня.