Контракт на краю Бездны

***

Серый свет Эреба едва пробивался сквозь обсидиановые своды, когда вибрация в теле Аякса сменила ритм. Из тягучей и ласковой она превратилась в сухую, мерную пульсацию — так Чжун Ли приводил свои владения в порядок перед началом «рабочего дня».Аякс открыл глаза и обнаружил бога у окна. Тот уже был облачен в строгий сюртук, застегнутый на все золотые пуговицы, а его пальцы перебирали стопку контрактов из мертвого пергамента. На прикроватной тумбе стоял поднос с крепким чаем и… парой новых игрушек из кор-ляписа, которые всё еще тихо гудели, напоминая о бурной ночи. — Проснулся? — Чжун Ли не оборачивался, но Аякс почувствовал, как татуировка на его руке отозвалась теплом. — У нас возникли «нестыковки» в бюрократии Олимпа. Посейдон заблокировал поставку душ через Стикс, требуя «личной аудиенции» с тобой. — Старик совсем из ума выжил, — Аякс потянулся, шипя от боли. Его грудь горела от свежих засосов, а на запястьях остались багровые следы. — Думает, я вернусь к его дельфинам после того, что ты со мной сделал? — Он думает, что я держу тебя силой, — Чжун Ли обернулся, и его золотые глаза хищно блеснули, скользнув по припухшим губам юноши. — Сегодня у нас деловая встреча на нейтральной полосе — у врат Харона. Ты пойдешь как мой официальный консорт. Оденься подобающе.

***

Порт Харона встретил их ледяным дыханием Стикса. У причала стояла золотая трирема, а на берегу ждал Гермес в окружении десятка элитных гвардейцев Олимпа. — Чжун Ли, — Гермес кивнул, нервно поправляя крылатые сандалии. Его взгляд замер на шее Аякса, где под воротником рубашки виднелось клеймо бога. — Это зашло слишком далеко. Посейдон требует вернуть сына. Олимп не потерпит такого… осквернения. — Осквернения? — Чжун Ли сделал шаг вперед, и земля под ногами гвардейцев пошла трещинами. — Аякс — не вещь. Он — часть моего камня. Покажите мне хоть один закон, который выше контракта, скрепленного вибрацией самой земли. — Закон здесь я! — выкрикнул капитан гвардии, вскидывая копье, заряженное молнией Зевса.Мир взорвался. Чжун Ли даже не шевельнулся — он лишь щелкнул пальцами, возводя вокруг Аякса золотой щит. — Усмири их, мой маленький шторм, — негромко произнес бог.Аякс сорвался с места. Это был не спарринг, это была чистая ярость. В его руках соткались клинки, вибрирующие с такой частотой, что воздух вокруг них пел. Он врезался в строй гвардейцев, как метеор. Первый взмах — и копье олимпийца разлетелось в щепки. Второй — и Аякс вогнал лезвие в сочленение доспеха врага, пропуская через него разрушительный импульс гео-энергии. — Назад, мусор! — прорычал Аякс.Он двигался быстрее мысли. Земля «подсказывала» ему каждое движение противника через резонанс сапог. Когда один из воинов попытался зайти со спины, Аякс, не оборачиваясь, сделал резкий выпад локтем назад, дробя челюсть врага. Его руки работали как идеальный механизм, а на губах играла безумная, хищная ухмылка.Гермес попытался вмешаться, используя сверхскорость, но Чжун Ли просто топнул ногой. Время вокруг порта замедлилось, превращаясь в густой мед. Только Аякс, связанный с богом татуировкой, остался в нормальном ритме. Он оказался за спиной Гермеса в мгновение ока, прижимая вибрирующий клинок к его горлу. — Передай «папочке», — прошептал Аякс, тяжело дыша, — что его сын нашел себе дом поинтереснее. И если он еще раз пришлет за мной своих кукол… я лично вырежу сердца из каждого дельфина в его океане.Чжун Ли подошел к ним, игнорируя Харона и горы трупов. Он взял Аякса за подбородок, заставляя того смотреть в золотые глаза.— Ты был… убедителен, — бог медленно провел большим пальцем по его окровавленной губе, стирая каплю ихора. — Но ты снова перевозбудился, Аякс. Твое тело дрожит так сильно, что я чувствую это без магии. Идем домой. У нас остались незавершенные дела .

***

До встречи с Чжун Ли его жизнь была постоянной попыткой доказать, что он не «ошибка» и не «чудовище», которым его считали на Олимпе.Для Посейдона Аякс всегда был «неправильным» сыном. В отличие от Перси Джексона, который воплощал спасительную силу океана, Аякс унаследовал его темные бездны: штормовую ярость, неконтролируемую жажду разрушения и холодную жестокость глубин.Посейдон пытался вылепить из него «героя», но Аякс хотел быть воином. Отец смотрел на него с опаской, как на стихийное бедствие, которое невозможно приручить. Это породило в Аяксе установку: «Если меня не могут любить как сына, пусть боятся как монстра».Посейдон — это переменчивость и хаос. Аяксу же подсознательно не хватало опоры, твердой земли под ногами. Именно поэтому он так легко «сдался» Чжун Ли — камень дал ему ту стабильность, которую вечно убегающая вода дать не могла. В Лагере Аякса сторонились. Другие дети Посейдона играли с дельфинами, а Аякс тренировался до кровавых мозолей на руках, вызывая на дуэли даже старших наставников.Он чувствовал себя инструментом, у которого нет мастера. Его единственным языком общения была битва. Если он не сражался, он чувствовал, что исчезает. Они видели в нем конкурента и «паршивую овцу». Тритон презирал его за «человеческую слабость», а Аякс ненавидел их за высокомерие.С точки зрения психологии, Чжун Ли заполнил вакуум «фигуры Отца» и «Мастера».Посейдон давал Аяксу слишком много свободы, в которой тот тонул. Чжун Ли установил жесткие рамки, правила и контракты. Аяксу жизненно необходимо было подчиняться кому-то более сильному, чтобы не сойти с ума от собственного хаоса.Чжун Ли не пугался его жестокости. Он просто вписал её в структуру мироздания. Когда бог ставил ему засосы или клеймил татуировкой, он буквально говорил: «Твоя тьма принадлежит мне, и я знаю, что с ней делать». Через вибрацию и физическое доминирование Чжун Ли заземлял Аякса. Это был единственный способ заставить вечно бегущего воина остановиться и почувствовать себя «здесь и сейчас».После битвы в порту Аякс осознает, что Олимп для него — это тюрьма «правильности», а Эреб с Чжун Ли — это свобода быть собой, пусть и на коленях.