Serbestliğe birkaç adıma mesafede

Как давно были лишь в шаге от свободы не помнили уже, а когда попытаться вспомнить чтобы водночасье и вовсе ничего не выйдет. С ребёнка не доверял ей, хоть и скрывал от бед, будучи в жизненном долгу. Лишь она одна спасала его, догадываясь о своей повышенной чувствительности. Причиной которой могло стать только одно: готовность стать не лишь на словах госпожой. Султаншей, что ею являлась она в эти минуты, привыкнув и смирившись – власть с добротой никогда не станут рука об руку. Как бы она не пыталась их соединить. - Ко Всевышнему так стремишься.. - Только вместе с души повелительницей. – совсем тихо ответил, давая понять насколько далёким от него оставалось священное слияние с Ним. Тишина после проникла в шоколадные волосы, которых он почти касался. Пальцы ощущали каждый волосок, глаза оставались безумными, а прикрытые глаза вовсе не становились поводом для более дерзких помыслов. Их связывать могла лишь одна любовь: к Аллаху. - Тогда поспеши отдалиться от всего мира, он ведь так несправедлив. – нежно протянула женщина, не поднимая век. Сложно было тому, кого прозвали безумным. Слишком сложно отдалиться от тех, которые приносили один вред. Тревожное ожидание не позволяло даже дышать с лёгкостью других людей. Хотя бы этой когда-то невинной Насьи. Его первой веры в добрый мир не только для ребёнка. Вот только перед ним была уже не Настя. Это был другой человек. Властная сильная Кёсем Султан, которую он не знал. Их связывали теперь только добрые воспоминания. - Я помню нашу первую встречу. Ты была другой. Отличалась от всех остальных Хатун.-произнес Мустафа, погрузившись в воспоминания. Глаза его были полны радости. Султанша улыбнулась, заметив его осознанный взгляд. В последнюю их встречу он смотрел на неё напуганными глазами. Был похож на загнанного в клетку зверя. - И я помню нашу встречу. Ты был ещё ребенком, а я всего лишь девушкой из гарема. Как жаль, что мы изменились. - тихо протянула госпожа. Она познала много горя и боли, после чего заковала сердце во глыбы льда. Она стала повелительницей мира, но забыла о чувствах. Она больше ничего не чувствует. Только пустота и боль. Он из беззаботного маленького ребёнка стал напуганным мужчиной с израненной душой. Они не могли сказать в какой момент жизнь так их изменила. Кёсем откинула голову на стену, глубоко вздыхая. Она устала от постоянных разногласий, от того что все считают её жестокой, но никто ведь ни разу не спросил что она чувствует. - Ты выглядишь расстроенной? Что с тобой? - обеспокоенно спросил. Всё таки она ему близка. - Я просто устала. От титула своего устала, от боли, которую мне причиняют мои дети. - сказала, пряча лицо в ладонях. Не плакала, просто не могла совладать с эмоциями, которые рвались наружу. Султанша сняла корону, отрекаясь от власти хотя бы на этот вечер. Мустафа коснулся выпавшей из её прически пряди. В его глазах она видела сожаление и осознание. Он понимал её сейчас лучше всех остальных. Приобнял её, передавая так своё тепло и поддержку. Сейчас Валиде Султан в этой маленькой запертой комнате было уютнее чем в своих роскошных покоях. Была готова остаться с ним сегодня, только бы не возвращаться во мрачный дворец. Его сердцу так не хватало сейчас возможности отдалиться от всего, которой владела она. К счастью души того же бельчонка. Израненной теми же людьми, что убили в старые недобрые времена султана Османа Юного. Таким он остался в памяти многих. Только пугало не то, эта серебряная султанша лишила его семьи из-за глупостей времени бунтов. Из-за желания валиде, не ставшей ею на самом деле, оставаться столь же влиятельной и пугающей, чтобы никто более не загонял в угол в порту. - Я не менялся, вы свели меня с ума. - Твоему уму жертвой буду, не держи меня за одно с врагами. - теперь со стыда, прожигающего дыру в душе, не могла открыть глаз. Мустафа погладил её по голове, впервые настолько ощутимо. Нежно, только как-то совсем неожиданно. Потому Валиде Султан встрепенулась. Или же она снова успела уйти от него поближе ко Всевышнему? Нет, слишком мало времени прошло. Могла бы, когда было бы куда меньше напряжения и больше веры в себя. Лишь откуда той было взяться посреди ноющего чувтва вины - его не спасла. Так и не спасла, когда пыталась из последних сил бороться и куда позже того клятого нападения на ребёнка. Насколько бы опасным он не казался. В те дни правления его "лучезарной" бабушки. - Врагов у меня никогда не было, золото было, ни одного куруша не спрятал от слуг. - Хорошо, прости. - спрятала лицо в его руку, согревая ту приятно щекочущим дыханием. Это была их вторая встреча в тёмном заточении. Слишком тёмном для других, и для неё самой поначалу так было, но не сейчас. Только Мустафа дарил возможность, которой не имел сам. Но и ему было хорошо на душе при виде её редкой, и совсем лёгкой, искренней улыбки.