Уроки клинка

Я едва дышал. Лёгкие горели, мышцы ныли так, будто с рассвета таскал камни, а не размахивал клинком в зале для благородных чистокровных. Фехтование, к которому я пристрастился с наивной страстью новообращённого, обернулось настоящим издевательством над телом и гордыней. И вот уже целый час я с упорством мракобеса пытался устоять, тогда как Люмьер — словно наваждение — раз за разом выбивал оружие из моих рук. Шпага с глухим стуком отлетел в дальний угол зала. Мне нужно было не превзойти Люмьера, который, на секундочку, занимался этим с раннего детства, а потом ещё и в пажеском корпусе. Мне нужно было знать, что я способен хотя бы на это. Руки дрожали не только от усталости. Я едва мог удерживать оружие в правильной стойке, не выслушивая комментарии Люмьера о положении плеч, ног и корпуса. Но дрожь шла и от чего-то куда хуже — от отчаяния. Я хотел попасть. Хоть раз. Хоть случайно задеть Уолдина — пусть даже в тот редкий момент, когда он оступится. Чего, разумеется, никогда не произойдёт. Но если бы это всё-таки случилось… возможно, судьба впервые посмотрела бы на меня с милостью. — Ещё раз, — бросил я через плечо и, не дожидаясь ответа наставника, зашаркал к лежащей на полу Октавианской стали. О, если бы Гедеон узнал, что Люмьер уже со второй тренировки начал упражнять меня в поединках, даже не выжав из меня весь пот разминкой и пробежками, он бы свернул головы нам обоим. Особенно Уолдину — за пренебрежение безопасностью. Моей, между прочим. Крупная капля пота скатилась по виску, когда я снова поднял шпагу и встал напротив Люмьера. В стойку. В позицию. В безнадёжную попытку. — Тебе стоит отдохнуть. Сказал — как отрезал. Люмьер ловким движением снял фехтовальную маску, показывая растрёпанную укладку некогда идеально зачёсанных назад волос и слегка пунцовые щёки на светлом лице. Наша тренировка вымотала его куда меньше — и кто бы сомневался — чем меня, готового рухнуть замертво прямо здесь, не оставив и шанса для восстановления империи Бёрко. Но признаюсь: вид испорченной укладки Уолдина доставил мне тихое злорадное удовольствие. — Последний раз. Теперь это прозвучало уже не так уверенно, как прежде. Пока я рассматривал Люмьера, весь боевой пыл куда-то испарился. — Я исполню любое желание и приказ моего принца, Киллиан. Но… — он особенно выделил последнее слово и указал рукой на мою покачивающуюся фигуру. — Для меня важнее, чтобы ты оставался жив и в здравии. И не только из-за твоего статуса, но и из-за Гедеона, который дышит мне в макушку после каждой нашей тренировки. Особенно после той, когда ты хромал, а потом две недели восстанавливался. Я закатил глаза. Конечно, я помнил тот злосчастный день: проснулся — и всё тело ноет, будто его переехала карета. Нога припухла, а на коже расползлась роскошная лилово-фиолетовая гематома. — Твоей вины в этом не было, — пробормотал я, хмуря брови и отворачиваясь. Моя слабая попытка возражения, разумеется, не осталась без ответа. — Серьёзно? — тихо усмехнулся Люмьер, подходя ближе — на расстояние двух вытянутых рук. — Гедеон думает иначе… Уолдин задумчиво почесал подбородок, глядя на стену фехтовального зала Angarde — и одновременно будто сквозь неё. — Мы можем не упоминать Гедеона вообще? С раздражением спросил я, резко отвернувшись и направляясь к скамейкам неподалёку. Резкий поворот и быстрый шаг отозвались тянущей болью в мышцах, но подавать виду я не стал. На этот раз Люмьер ничего не сказал и просто пошёл следом, отставая шага на четыре. Почему-то это напомнило мне собаку, идущую за хозяином. «Я только что сравнил Люмьера с собакой?.. А себя — с хозяином?» — мысль вспыхнула так неожиданно, что я почувствовал, как щёки заливает жар. И, признаться, я даже порадовался, что после тренировки лицо и без того пылает — разницы он не заметит. Злость на привычку Люмьера приплетать Гедеона в самые неподходящие моменты постепенно испарилась. Я торжествующе опустился на скамью, положил рядом оружие и маску, прижался затылком к холодному красному кирпичу стены и прикрыл глаза. Блаженство. — Ты делаешь успехи, — наконец произнёс Люмьер, видимо решив, что я всё ещё молча проклинаю весь мир. — Не стоит пытаться меня утешать, — тихо отозвался я, не открывая глаз, но прекрасно ощущая, как близко сидит Уолдин. Настолько близко, что наши бёдра почти соприкасались. — Я и не пытаюсь, — в его голосе скользнула лёгкая улыбка. — Я говорю правду. Твоя стойка стала лучше. Совсем немного — но это уже прогресс. — И всё же… до твоего уровня мне как до Септентриона рачки… Усталость навалилась уже не столько из-за физического изнеможения, сколько из-за тяжёлой, вязкой тоски. Пока я был занят попытками достать Люмьера выпадом, мысли не лезли в голову. Ни о будущем, ни о Хитклиффах, ни об академии, ни о настоящей семье, ни о Скэриэле. Теперь же всё это обрушилось разом — и впридачу к почти неживому телу. — Будешь слушать меня — и скоро сможешь владеть клинком не хуже. А если продолжишь так усердствовать и потом отлёживаться по две недели… Он замолчал, оставляя мне самому додумать продолжение. Но я ничего не ответил, предпочитая просто отдыхать — и телом, и головой.