Барти Крауч Мл./ОМП.
Вы лежите на кровати в Выручай-комнате, которую Барти превратил в камеру — голые каменные стены, один стул, матрас на полу. Секс был жестоким — он брал вас сзади, прижимая лицом к матрасу, вы кричали, он зажимал вам рот рукой, шептал что-то на парселтанге (который неожиданно знает, хотя вы не знаете, откуда). Теперь он лежит рядом, его тело напряжено, глаза пусты. Вы касаетесь его щеки — он не реагирует. «Барти», — зовете вы. Тишина. Вы садитесь, берете его лицо в ладони: «Барти. Вернись». Он моргает. Медленно, как после глубокого транса. Его глаза фокусируются на вас, и в них — ужас. Не перед вами — перед собой. «Я... я сделал тебе больно?» — его голос чужой, как будто он не уверен, что это он говорит. Вы показываете ему следы на своих запястьях. Он смотрит, проводит пальцами, наклоняется, целует. Долго. Слишком долго. «Ты не уйдешь? — спрашивает он, не поднимая головы. — Даже после этого?» Вы молчите, потому что не знаете ответа. Он прижимается лбом к вашей груди: «Я попытаюсь быть лучше. Я не знаю как, но я попытаюсь». Вы знаете, что он врет — он не сможет быть лучше. Но вы все равно гладите его по голове, потому что он — ваш. И вы его.
B = Body part У вас это шея и горло. Барти — змееуст, его связь с этой частью тела глубже, чем у любого другого персонажа. Шея для него — это граница между жизнью и смертью. Это пульс, это дыхание, это воздух, который вы вдыхаете — и который он может перекрыть. Его одержимость вашей шеей пугающая и абсолютная. Во время секса он постоянно касается ее — гладит, сжимает, водит языком по сонной артерии. Иногда он просто кладет руку вам на горло, не сжимая, и чувствует, как бьется ваша жизнь под его пальцами. Это его якорь — пока он чувствует ваш пульс, он знает, что не убил вас. У себя он больше всего любит ваши шрамы. Не родинки, не красивые линии — именно шрамы. Те, что вы получили до него. Те, что он оставил сам. Для него каждый шрам — это история боли, которую вы пережили, и он хочет знать каждую. Он может часами водить пальцем по старому рубцу на вашем колене, расспрашивая: «Как это случилось? Больно было? Ты плакал?» Его голос при этом становится почти нежным, но в этой нежности — что-то неправильное, как у коллекционера, рассматривающего редкий экземпляр.Вы лежите на животе, Барти сидит на вас верхом (не сексуально, просто сидит) и водит пальцем по старому шраму на вашей пояснице — остатку от детской травмы. «Тебе было десять? — спрашивает он, не глядя на вас. — Ты упал с метлы. Кровь текла. Ты не плакал, потому что рядом был отец, и он сказал, что мужчины не плачут». Вы замираете: «Откуда ты знаешь?» Он наклоняется, его губы касаются шрама: «Я знаю о тебе всё. Каждый шрам. Каждую боль. Ты принадлежишь мне, и я должен знать, что тебя сломало, чтобы собрать заново». Вам становится страшно. Но вы не отодвигаетесь.
C = Cum Для Барти сперма — это не физиология. Это доказательство. Доказательство того, что он существует, что он может дать жизнь (даже если это метафора), что он не пустота. Он кончает в вас всегда. Всегда глубоко. И всегда остается внутри, пока пульсация не затихнет полностью. В эти секунды его лицо искажается — это не удовольствие, это агония. Он закрывает глаза, его губы шевелятся, как будто он молится (хотя он ни во что не верит). Он шепчет: «Останься. Останься во мне. Дай мне чувствовать». Когда он выходит, он смотрит, как его семя вытекает из вас, и его лицо становится... разочарованным. Как будто вы предали его, выплеснув часть его наружу. Если вы кончаете на него, он собирает каждую каплю. Пальцами. Губами. Языком. Он не глотает сразу — он пробует, как вино, держит на языке, закрывает глаза. «Ты вкусный, — говорит он, — но ты пахнешь страхом. Ты боишься меня?» И ждет ответа. Если вы говорите «да», он может улыбнуться — криво, пугающе. «Хорошо. Бояться правильно».Вы только что кончили на его грудь. Барти сидит, смотрит на белую дорожку, потом на вас. Его палец медленно собирает каплю, подносит ко рту, пробует. «Ты соленый сегодня, — говорит он задумчиво. — В прошлый раз был слаще. Ты пил меньше воды? Или ты боялся сильнее?» Вы молчите. Он наклоняется и слизывает остальное, не отрывая от вас глаз. «Я хочу, чтобы ты кончал только на меня. Никуда больше. Только на мою кожу. Чтобы я пах тобой». Вы киваете, потому что боитесь отказать.
D = Dirty secret У Барти есть секрет, который он никогда не расскажет — не потому, что стесняется, а потому что слова не могут передать ту глубину безумия, которую он носит внутри. Он фантазирует о том, как убивает вас во время секса. Не в жестоком смысле — не с ножом или заклинанием. А просто... забирает вашу жизнь. Останавливает ваше сердце руками. Смотрит, как жизнь уходит из ваших глаз, и остается с вашим телом. Навсегда. Он знает, что это безумие. Он знает, что никогда этого не сделает (потому что без вас он рассыплется). Но фантазия возвращается снова и снова, и каждый раз, когда вы кончаете, он думает: «А что, если в этот раз?..» Второй секрет — он использует на вас Империус. Не всегда. Не для контроля. А для того, чтобы вы делали то, чего хотите сами, но боитесь себе позволить. Чтобы вы сказали ему «я люблю тебя», когда не можете произнести это вслух. Чтобы вы попросили его сделать больно, когда стесняетесь. Вы не знаете об этом. Он не скажет никогда.Вы спите. Барти сидит на краю кровати, смотрит на вас. Его палочка направлена на вашу голову — Империус застыл на кончике, не активирован. Он думает: «Стоит мне сказать слово — и ты сделаешь всё, что я захочу. Ты скажешь, что любишь меня. Ты попросишь меня убить тебя. Ты...» Он опускает палочку. Не сегодня. Он ложится рядом, прижимается к вам, закрывает глаза. «Я хочу, чтобы ты любил меня сам. Без заклинаний. Или я не поверю». Он не знает, что вы не спите. Что вы слышали его дыхание, его мысли, его страх. Вы не двигаетесь, но внутри вас — ледяной ужас.
E = Experience Опыт Барти — это травма, переработанная в навык. До вас он знал только холод. Сначала холод отца — равнодушие, требования, наказания. Потом холод Пожирателей — они использовали его гений, но никогда не принимали. Потом холод Азкабана (в этой ветке его не было, но в альтернативной реальности он помнит этот холод так, будто пережил). Его сексуальный опыт до вас — это акты отчаяния. Быстрые, грязные, с людьми, которых он презирал, в местах, где его могли поймать. Он никогда не получал удовольствия — только разрядку. Только временное забвение. С вами он учится заново. Но его «заново» — это не невинность, а переписывание травмы. Он не ищет нежности — он ищет подтверждение того, что он еще жив. Что он может чувствовать. Что он не монстр (хотя знает, что он монстр).После секса вы лежите, и Барти вдруг начинает рассказывать — тихо, отрывисто, как будто вырывает слова из себя. «Мой первый раз. Мне было пятнадцать. Дочь отцовского коллеги. В туалете на приеме. Она была пьяна. Я был трезв. Я даже не кончил — просто сделал вид, потому что так было надо». Он замолкает. Вы ждете. «Я никогда не хотел этого. Я никогда не хотел никого. Пока не появился ты». Он поворачивается к вам, и в его глазах — пустота, в которую страшно смотреть. «Ты не представляешь, что ты сделал со мной. Ты дал мне желание. А желание — это боль. Спасибо». Вы не знаете, как ответить.
F = Favorite position Барти — актив, но его любимая поза — не про контроль, а про уязвимость жертвы. Он предпочитает позу, где вы лежите на животе, а он сверху, прижимая вас к постели. Ему важно чувствовать, что вы не можете двигаться, что вы в его власти. Но еще важнее — что вы доверяете ему настолько, чтобы позволить это. Он утыкается лицом вам в затылок, дышит, шепчет. Его руки сжимают ваши запястья, прижатые к подушке. Это не насилие (хотя это похоже на него) — это абсолютная отдача. Когда он в пассиве (редко, только в моменты, когда его «ломает»), он выбирает позу, где вы сверху, лицом к нему. Ему нужно видеть ваши глаза. Нужно, чтобы вы смотрели на него — не с жалостью, не со страхом, а с принятием. Тогда он может на секунду отпустить контроль, закрыть глаза и позволить себе быть слабым.Вы лежите на животе, Барти сверху, его грудь прижата к вашей спине. Он двигается медленно, глубоко, его губы у вашего уха. «Я могу сделать так, что ты не сможешь дышать, — шепчет он. — Всего одно движение. Но я не сделаю. Потому что ты доверяешь мне. Правда?» Вы киваете, хотя ваше сердце колотится как бешеное. Он целует ваше плечо: «Хороший. Ты всегда такой хороший. Для меня».
G = Goofy Барти никогда не бывает глупым. Его чувство юмора — это черный, уничтожающий цинизм, от которого хочется плакать. Он может пошутить, но его шутки всегда о смерти, о безумии, о том, как отец его не любил. И вы смеетесь, потому что иначе вы заплачете. В постели он предельно серьезен — для него секс это не игра, а ритуал выживания. Но иногда, в редчайшие моменты, когда он чувствует себя в безопасности (если это слово вообще применимо к нему), уголок его губ может дернуться в подобии улыбки.Во время секса вы случайно скидываете подушку и она падает на пол с глухим стуком. Барти замирает, смотрит на подушку, потом на вас. Его губы кривятся: «Ты пытаешься сбежать? Через подушку? Оригинально». Вы не знаете, смеяться или бояться. Он вдруг издает короткий, хриплый звук — смех. И возвращается к вам. Вы не уверены, что это был смех.
H = Hair Барти — человек, который потерял себя настолько, что даже его тело не принадлежит ему. Он следит за гигиеной, но без любви — потому что «так надо», потому что если он перестанет, то окончательно превратится в того, кем его сделал отец. Лобковые волосы у него аккуратные, кожа чистая, пахнет дешевым мылом и потом. Иногда — кровью. Его запах — это запах одержимости и усталости.Вы в душе после секса. Барти стоит под водой, не двигаясь. Вы намыливаете его спину, и он вздрагивает от каждого прикосновения. «Ты слишком нежный», — говорит он, не оборачиваясь. Вы продолжаете. Он закрывает глаза: «Я не привык к нежности. Отец никогда...» Он замолкает. Вы обнимаете его сзади, прижимаетесь щекой к мокрой спине. Он дрожит.
I = Intimacy Романтика Барти — это маниакальное внимание. Он знает о вас всё — ваши привычки, ваши страхи, ваши желания, ваши слабости. И он использует эти знания, чтобы привязать вас к себе. Это не цветы — это когда он оставляет на вашей подушке книгу, которую вы упомянули однажды в разговоре, и на нужной странице закладка с его почерком: «Прочитай это. Подумай обо мне». Это когда он ждет вас после тяжелого дня с чашкой чая, заваренного так, как любите только вы, — хотя вы никогда ему не говорили, как заваривать чай, он просто вычислил по тому, как вы морщитесь, когда чай слишком крепкий. Его романтика — это клетка, выложенная бархатом. И вы не знаете, как из нее выйти.Вы приходите в Выручай-комнату. Там — не камера, а комната, полная свечей. На столе — ужин. Ваши любимые блюда, которые вы не ели с детства, потому что их готовила только бабушка, а она умерла. Вы замираете: «Откуда ты...» Барти стоит в углу, в тени. «Ты говорил о ней. Однажды, когда думал, что я сплю. Ты плакал во сне. Я запомнил рецепт. Мне пришлось убить несколько эльфов, чтобы они научились готовить правильно, но это того стоило». Вы смотрите на ужин, потом на него. Вы не знаете, что страшнее — убитые эльфы или то, что он помнит ваш сон.
J = Jack off Барти мастурбирует постоянно. Не потому, что хочет секса — потому что не может спать без разрядки. Он делает это быстро, механически, без удовольствия, просто чтобы отключить мозг. Но иногда, когда вы в разлуке, он делает это медленно, представляя вас — ваши руки, ваш голос, ваши глаза. Он может кончить, шепча ваше имя, и потом долго лежать, глядя в потолок, думая: «Что ты со мной сделал?»Вы не виделись неделю — каникулы, вы уехали домой. Барти сидит в своей комнате, палочка в руке. Он смотрит на вашу фотографию (украденную, конечно). Его рука двигается внизу, глаза закрыты. Он шепчет: «Ты... ты...» — и кончает, выдыхая ваше имя. Потом смотрит на свою руку, на фотографию, и его лицо искажается. Он отбрасывает фото в угол, но через минуту поднимает, вытирает и прячет под подушку.
K = Kink Фетиши Барти — это не игры, а психологическая необходимость. 1. Удушение. Не легкое, а настоящее — до потемнения в глазах, до хрипа, до слез. Ему нужно чувствовать вашу жизнь под своими пальцами, знать, что он может ее забрать — но не забирает. Это его способ проверять себя: «Я еще не монстр. Я еще могу остановиться». 2. Кровь. Не много — царапины, укусы до крови. Он слизывает ее, пробует, закрывает глаза. Для него кровь — это подтверждение реальности. Вы настоящий. Он настоящий. 3. Страх. Он хочет, чтобы вы боялись его. Не немного, а по-настоящему. Чтобы ваше сердце колотилось, когда он входит в комнату. Чтобы вы вздрагивали от его прикосновения. Потому что если вы не боитесь, значит, вы не понимаете, кто он. А если вы не понимаете — вы не можете выбрать его осознанно. 4. Разрушение. Он хочет сломать вас. Не физически — морально. Сделать так, чтобы вы не могли жить без него. Чтобы ваша личность стерлась, и остались только вы и он. Он знает, что это неправильно. Он ненавидит себя за это. Но не может остановиться.Вы связаны — не туго, но достаточно, чтобы не двигаться. Барти сидит на вас верхом, его руки на вашей шее. Он сжимает — не сильно, но вы чувствуете, как пульс отдается в висках. «Бойся меня, — шепчет он. — Пожалуйста, бойся. Если ты перестанешь бояться, я не смогу себя контролировать». Вы смотрите в его глаза — темные, пустые, безумные. И вы боитесь. Но вы не кричите. Вы шепчете: «Я люблю тебя». Он замирает. Руки разжимаются. Он падает на вас, утыкается лицом в вашу грудь и плачет. Без звука. Только дрожь.
L = Location 1. Выручай-комната. Он превращает ее в разные версии тюрьмы — то каменный мешок, то комнату с зеркалами, то пустоту. 2. Запретная секция. Там, среди книг о темной магии, он чувствует себя в безопасности. 3. Подземелья. Там холодно, сыро, пахнет смертью. Ему это нравится. 4. Кладбище. Не шутка. Иногда ночью он ведет вас на маленькое кладбище за Хогвартсом и занимается с вами любовью на могилах. Для него это способ примириться со смертью — своей будущей, чужой, неизбежной.Ночь. Вы стоите на коленях на сырой земле. Вокруг — могильные плиты, старые, замшелые. Барти сзади, его руки на ваших бедрах. «Здесь похоронены те, кто умер до нас, — шепчет он. — Мы занимаемся любовью на их костях. Это неправильно. Это отвратительно. Но это единственное место, где я чувствую себя живым». Он входит в вас, и вы чувствуете, как земля холодит колени, как ветер обдувает голую кожу. Вы не знаете, плачете вы или молитву шепчете.
M = Motivation Барти заводит ваша сломленность. Не та, что была до него — а та, которую создал он. Ему нужно видеть, как вы меняетесь под его влиянием. Как вы перестаете бояться того, что раньше вас пугало, и начинаете бояться его. Как вы теряете границы, которые считали незыблемыми, и обретаете новые — те, что установил он. Когда вы плачете от его рук — не от боли, а от чего-то большего, от осознания, что вы уже не можете без него, — тогда он кончает. Не раньше.Вы сидите на его коленях, обнаженный. Он не трогает вас — просто смотрит. Вы уже не пытаетесь прикрыться — зачем? Он видел всё. «Помнишь, каким ты был до меня? — спрашивает он, гладя вашу щеку. — Уверенным. Сильным. Независимым. А теперь посмотри на себя». Вы смотрите — на свои руки, которые дрожат, на свою кожу, покрытую его следами. «Я не знаю, кто я без тебя», — шепчете вы. Он улыбается — той самой, жуткой улыбкой — и входит в вас. Он кончает быстро, потому что ваши слова стали его оргазмом.
N = No Барти никогда не сделает того, что уничтожит вас окончательно. Не потому, что он добрый — потому что вы нужны ему живым и способным чувствовать. Он может сделать больно, может сломать, может заставить вас ненавидеть себя — но он не позволит вам умереть. Он также никогда не позволит себе потерять контроль настолько, чтобы причинить непоправимый вред. Он знает, что если перейдет черту, то не сможет жить с этим (хотя и так едва живет).В пылу игры вы случайно говорите стоп-слово. Барти замирает мгновенно. Его лицо становится белым. Он отстраняется, отползает в угол и садится, обхватив колени руками. «Я... я чуть не... — бормочет он. — Я мог...» Вы подходите к нему, садитесь рядом. «Ты остановился. Ты услышал меня». Он смотрит на вас — и вы видите в его глазах не монстра, а испуганного мальчика, которого отец бил за каждую ошибку. «Я не хочу быть как он, — шепчет он. — Я не хочу». Вы обнимаете его, и он дрожит в ваших руках.
O = Oral Оральные ласки для Барти — это не удовольствие, а власть. · Получать: Когда вы берете его в рот, он не расслабляется — он напрягается, как перед прыжком. Его руки сжимают ваши волосы, не давая отстраниться. Он заставляет вас брать глубоко, до рвотного рефлекса, смотрит, как текут ваши слезы. Когда он кончает, он не выходит — он заставляет вас глотать, смотреть, как вы давитесь. Это не унижение — это проверка: «Ты примешь всё, что я даю? Даже это?» · Давать: Когда Барти делает вам минет, он делает это жестоко. Он кусает внутреннюю сторону бедер, оставляя синяки. Он водит языком так, что вы кончаете быстро, почти без контроля. Он не спрашивает, что вам нравится — он сам решает, как вы будете кончать. Но после он всегда зализывает следы, целует поврежденную кожу, шепчет: «Ты мой. Только мой».Вы стоите на коленях, Барти стоит перед вами, его член у ваших губ. «Открой рот», — говорит он. Вы повинуетесь. Он входит глубоко, зажимает ваш нос пальцами. Вы не можете дышать. Слезы текут по щекам. Он смотрит на вас сверху вниз, его глаза пусты. Через минуту (вечность) он отпускает, вы задыхаетесь, кашляете. «Еще?» — спрашивает он. Вы киваете. Он улыбается — криво, жутко — и входит снова.
P = Pace Темп Барти — это лихорадка. Он не может быть ровным — его психика не позволяет. Он начинает быстро, жестко, почти агрессивно. Потом может замедлиться до мучительно медленного ритма, растягивая каждое движение. Потом снова ускориться, доводя до исступления. Он не подстраивается под вас — вы подстраиваетесь под него. Его секс — это американские горки, с которых нельзя сойти.Вы занимаетесь любовью, и Барти меняет темп каждые несколько секунд. Быстро-медленно-быстро-стоп. Вы сходите с ума, не зная, что будет дальше. Он смотрит на ваше лицо, на то, как вы мечетесь, как умоляете — и его глаза горят. «Я хочу, чтобы ты запомнил это, — шепчет он. — Каждый удар. Каждый стон. Каждую секунду, когда ты не знаешь, кончишь ты или умрешь».
Q = Quickly Быстрый секс для Барти — это крик о помощи. Когда ему особенно плохо, когда голоса в голове становятся слишком громкими, он набрасывается на вас, делает это быстро, грубо, не глядя в глаза. И после падает, разбитый, и не может пошевелиться. Это не секс — это экзорцизм.Он врывается в Выручай-комнату, бледный, с красными глазами. Не говорит ни слова — толкает вас на кровать, задирает мантию, входит. Все длится минуты три. Он кончает, утыкаясь вам в плечо, и замирает. Вы чувствуете, как его тело дрожит. «Мне снился Азкабан, — шепчет он. — Хотя я там никогда не был. Но я знаю, как там. Холодно. Темно. Дементоры. Я чувствовал их дыхание». Вы обнимаете его, хотя вам больно, хотя вы в синяках. «Ты здесь. Ты не там». Он не отвечает.
R = Risk Барти готов на абсолютно всё. Нет границ, которые он не готов пересечь. Нет игры, в которую он не сыграет. БДСМ, кровь, удушение, ролевые игры с насилием, опасные заклинания — для него это не эксперименты, а необходимость. Единственное условие — чтобы вы были с ним. Чтобы вы доверяли ему настолько, чтобы идти туда, куда нормальные люди не идут.Вы предлагаете попробовать что-то новое — заклинание, которое усиливает боль. Барти смотрит на вас долгим взглядом. «Ты уверен? Это может оставить следы. Не те, что проходят». Вы киваете. Он накладывает заклинание, и вы чувствуете, как каждое его прикосновение становится острее, ярче, невыносимее. Вы кричите, но не просите остановиться. Когда всё заканчивается, вы лежите, обессиленные, а он целует каждый ожог, каждую царапину, шепча: «Ты смелый. Ты самый смелый из всех, кого я знал».
S = Stamina Выносливость Барти — это бессонница, переработанная в энергию. Он может заниматься сексом часами, потому что не спит ночами. Три-четыре раза за ночь — норма. Но каждый раз он выкладывается так, будто это последний раз в жизни. После такого секса вы чувствуете себя выжатым, как лимон, а он — как будто только что проснулся.Вся ночь. Вы просыпаетесь, занимаетесь любовью, засыпаете, просыпаетесь снова. Барти всегда готов. К утру вы не можете двигаться, а он сидит на краю кровати, одетый, и смотрит на вас. «Ты слабый, — говорит он, но в его голосе нет презрения — только констатация. — Я тебя утомил». Вы киваете. Он наклоняется, целует ваш лоб: «Отдыхай. Вечером продолжим».
T = Toys Игрушки Барти — это инструменты пыток, перепрофилированные в удовольствие. У него есть целый арсенал: плети, наручники, кляпы, зачарованные предметы, которые усиливают боль или удовольствие. Он использует их не для игры — для того, чтобы проверить границы. Свои и ваши.Вы лежите на кровати, запястья пристегнуты наручниками к спинке. Барти стоит над вами с плетью в руке. «Скажи, если будет слишком, — говорит он. — Я остановлюсь». Первый удар — резкая боль, от которой вы выгибаетесь. Второй — слабее, по тому же месту. Третий — вы уже не понимаете, где боль, а где удовольствие. Когда он заканчивает, ваша спина горит. Он накладывает целебную мазь, целует каждый след, шепчет: «Ты выдержал. Ты сильный. Я горжусь тобой».
U = Unfair Барти дразнит — но его дразнилки это психологическое насилие. Он может весь день смотреть на вас тяжелым взглядом, от которого у вас подкашиваются колени. Может шепнуть на ухо: «Сегодня ночью я сделаю с тобой кое-что новое. Будет больно. Ты готов?» И не говорить, что именно. Он оставляет вас наедине с вашими страхами, с вашими фантазиями, и смотрит, как вы сходите с ума от неизвестности.Ужин в Большом зале. Барти сидит напротив, ест с идеально спокойным лицом. Вдруг вы чувствуете, как его нога ложится вам на колено. Он поднимает глаза, улыбается — и вы понимаете, что эта улыбка не обещает ничего хорошего. Он не двигает ногой — просто держит, давя. Вы не можете есть, не можете говорить. А он спокойно доедает пудинг и уходит, оставляя вас в поту и ужасе.
V = Volume Барти — почти всегда тихий. Его стоны — это сдавленные, горловые звуки, как у зверя, который не хочет, чтобы его услышали. В моменты оргазма он не кричит — он издает долгий, низкий стон, переходящий в шепот. Этот шепот страшнее любого крика — в нем слышна вся его боль, вся его тьма, вся его любовь, которая больше похожа на проклятие.Вы занимаетесь любовью, и Барти кончает. Из его горла вырывается не крик, а долгий, низкий стон, который затихает до шепота. Вы наклоняетесь, чтобы услышать, и разбираете: «Не оставляй меня. Пожалуйста. Не оставляй». Вы целуете его, и он дрожит в ваших руках, как осиновый лист.
W = Wild Card
У Барти есть привычка, которая доказывает, что он давно перестал быть человеком в обычном смысле этого слова: он ведет дневник убийств. Не тех, что совершил — тех, что хочет совершить. В этом дневнике — ваше имя. Сотни раз. «Сегодня я хотел убить его, когда он спал. Его шея была открыта. Один жест — и всё. Но я не сделал. Я хочу, чтобы он жил. Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы он был моим». Вы нашли этот дневник однажды. Вы не знаете, бежать вам или остаться. Вы остались.
Вы перебираете его вещи в поисках чистой мантии и находите старую тетрадь. Открываете — и замираете. Страницы исписаны мелким, нервным почерком. Ваше имя. Снова и снова. «Сегодня он улыбнулся мне. Я хотел разбить эту улыбку. Убить ее. Сохранить в банке». Вы закрываете тетрадь, кладете на место. Когда Барти возвращается, вы смотрите на него — и он знает. Он видит по вашим глазам. «Ты нашел?» — спрашивает он. Вы киваете. Он подходит, берет ваше лицо в ладони: «И ты все еще здесь?» Вы киваете. Он целует вас — жадно, отчаянно — и шепчет: «Тогда ты мой. Навсегда».
X = X-ray У Барти 17 сантиметров. Прямой, обычный. Он никогда не придавал этому значения — для него важнее то, что он может сделать этим орудием боли и удовольствия.После секса вы лежите, и вы вдруг говорите: «У тебя красивый член». Барти смотрит на вас удивленно: «Ты серьезно? Это просто плоть. Инструмент». Вы касаетесь его: «Инструмент, который дарит мне удовольствие. И боль. И это тоже ценно». Он смотрит на вашу руку, на свой член, потом на вас — и в его глазах мелькает что-то похожее на благодарность.
Y = Yearning Либидо Барти — это топливо его безумия. Он хочет вас постоянно, каждую секунду, даже когда спит (особенно когда спит). Его желание не знает границ — ни физических, ни моральных. Но это не здоровое желание — это зависимость. Он не может без вас дышать, не может думать, не может существовать. Вы — его наркотик, его религия, его смерть.Вы сидите в библиотеке, готовитесь к экзамену. Барти рядом, не читает — смотрит на вас. Вы чувствуете его взгляд — тяжелый, горячий, невыносимый. Вы поднимаете глаза: «Что?» Он молчит, смотрит. Потом говорит: «Я хочу тебя. Прямо сейчас. Если я не получу тебя, я сделаю что-то... непоправимое». Вы смотрите в его глаза и видите там бездну. Вы закрываете книгу. Вы идете за ним.
Z = Zzz Барти засыпает тяжело, с трудом, часто не спит вообще. Его мозг не выключается — он прокручивает прошлое, планирует будущее, боится настоящего. Но после секса с вами наступает редкий момент покоя. Он лежит, прижимаясь к вам, его голова на вашей груди, и постепенно его дыхание становится глубже. Он засыпает на час, на два, просыпается в холодном поту, проверяет, рядом ли вы, и снова засыпает, если вы рядом. Вы — его единственное снотворное.Ночь. Вы спите, Барти лежит рядом, не спит, смотрит в потолок. Его голова полна голосов — отца, Темного Лорда, своих собственных. Он переворачивается, смотрит на вас — спящего, беззащитного. Его рука тянется к вашей шее. Замирает. Он убирает руку, прижимается к вам, закрывает глаза. «Ты мой якорь, — шепчет он в темноту. — Не отпускай меня». Вы вздыхаете во сне. Он засыпает — на этот раз надолго.
