Принцесса Фальконе

Лукреция  Двенадцать лет назад.    Я лежала в своей комнате, укутавшись с головой в тяжёлое одеяло. Время было уже совсем позднее, но в этой огромной, пустой комнате мне совершенно не удавалось уснуть. Обычно я всегда с лёгкостью и без всякого страха засыпала в комнате Нино, но его уже давно не было в Вегасе. А мама, в те дни, когда ей разрешалось оставаться в особняке, строго-настрого запрещала мне засыпать и вообще заходить в комнаты братьев. Упоминать их имена при ней было запрещено.   Мама жила отдельно от нас, в своём собственном доме, но довольно часто находилась здесь, в особняке. Отец позволял ей проводить со мной время, несмотря на то, что она сделала несколько лет назад.   В тишине раздался тихий, осторожный скрип двери. Я испуганно вынырнула из-под одеяла, чтобы посмотреть, кто это. В комнату скользнула мама. В её руках был стакан тёплого молока и какой-то альбом. Она нежно, так искренне улыбнулась мне, а затем неторопливо присела на край, к самому изголовью моей кровати.     — Я рада, что ты не спишь, дочка, — тихо сказала она.   Мама ласково подозвала меня к себе, и я послушно подползла ближе, ложась головой на её тёплую грудь. Она поставила стакан на тумбочку рядом с кроватью и принялась медленно, аккуратно проводить рукой по моим кудрявым волосам.   Я до сих пор помню её касания — такие нежные, ласковые, убаюкивающие. Но они всегда казались мне намного больнее и страшнее всех её последующих ударов и безумных криков. В этой нежности всегда пряталось что-то надломленное.   Мать мягко поцеловала меня в лоб, заглядывая в глаза, и спросила:     — Хочешь увидеть, какой твоя мама была в молодости?   Мне оставалось лишь тихо, послушно кивнуть в ответ. Она раскрыла альбом прямо перед нами на одеяле.   На первой фотографии мама была совсем юной — она смеялась, стоя на фоне какого-то старого парка. На ней было простое светлое платье, а в глазах горел живой, непривычный блеск.     — Смотри, Лулу, это я в четырнадцать лет, — тихо прошептала она, бережно ведя пальцем по глянцевой бумаге. — Тогда мир казался мне совсем другим. Безопасным.   Я смотрела на её улыбку и не могла поверить, что эта красивая, спокойная девушка — моя мать. Женщина, которая сидела со мной сейчас, была лишь бледной тенью той, с фотографии.    В её движениях сквозила странная, пугающая нервозность, а ладонь, гладившая меня по голове, слегка подрагивала.   Затем мама перевернула страницу и показала следующую фотографию. На ней маленькая девочка лет пяти, в ярком праздничном колпаке, задувала свечи на торте.    — Это я в твои годы, — тихо произнесла мама.   Она ткнула пальцем в крупного мужчину на снимке, который ласково держал её на руках:     — А это мой отец.   Затем её палец переместился на мальчика-подростка, стоявшего чуть поодаль.     — А это мой брат, Казимо. Он был хорошим. Не таким, как твои братья.    Я старалась вообще не двигаться и даже не дышать, прижимаясь к маминой груди. Я всем телом чувствовала, как она начинает сильно, судорожно напрягаться.   Её голос стал слегка дрожащим, когда она глухо добавила:     — Твой отец убил их. Обоих. Вскоре после рождения нашего первого ребёнка.   Она нежно провела кончиком пальца по лицу своего погибшего брата, а затем тяжело вздохнула и перевернула страницу, показывая ещё одну фотографию. На ней была большая семья — отец, мать, сын и дочь — на фоне какой-то старой каменной достопримечательности.    — А это мы всей семьёй праздновали Рождество в Палермо, — её голос снова заметно дрогнул, наполняясь болезненной тоской. — Этот город — настоящий рай на земле, Лулу.   Я со страхом подняла глаза на маму. По её щеке катилась одинокая, чистая слеза. Она медленно перевела свой безумный, блестящий взгляд с альбома на меня и прошептала, крепче прижимая к себе:    — Когда-нибудь я обязательно отвезу тебя туда, моя бусинка. Когда твой отец и твои братья наконец умрут… мы сразу же уедем в Италию. И будем жить абсолютно счастливо в Палермо вдвоем. Верно ведь?   Внезапно её голос стал раздаваться глухим, давящим эхом, а черты лица начали жутко расплываться, теряя чёткость.    — Или ты тоже теперь одна из них, Лулу? — её шёпот внезапно превратился в леденящий душу скрежет.   Вдруг мама резко, до хруста схватила меня за плечи и крепко сжала их в своих ладонях, больно впиваясь пальцами в кожу.    — Ты стала монстром, как твой отец и братья, крошка?! — её глаза безумно округлились. — Ты тоже теперь убийца?!   Её голос буквально звенел в ушах, заполняя всё пространство комнаты. Я почувствовала, как к горлу подступает удушающий, беспомощный плач, а глаза уже обожгло слезами от дикого, первобытного страха.    — Мамочка, пожалуйста... мне больно… — прошептала я, пытаясь вырваться из её мёртвой хватки.    — Ответь мне, Лукреция! Ты тоже стала убийцей?! — оглушительно крикнула мама, встряхивая меня.   И тут я проснулась.   Я проснулась и, даже не успев осознать реальность, пулей выбежала из своей комнаты в тёмные, глухие коридоры особняка. Я совершенно не могла контролировать своё тело, а бешеное, рваное дыхание напрочь перекрывало кислород. Ужас, застрявший в груди, гнал меня вперёд.   Выбежав из своего крыла, я интуитивно рванула в сторону комнаты Римо — туда, где всегда, с самого детства, искала спасения и защиты после подобных кошмаров.   Но стоило мне на полной скорости завернуть за угол, как я со всего маху врезалась в чью-то широкую, крепкую грудь.   От неожиданности и страха из моего горла вырвался задушенный крик. Но стоило мне испуганно вскинуть голову и вглядеться в темноту, как я увидела лицо Савио. На его лице отразилось мгновенное замешательство, сменившееся тревогой.   Я тут же, без раздумий, с силой прижалась к его груди, отчаянно хватаясь пальцами за его футболку, словно за единственный спасательный круг.    — Мама… Мама… она там. В моей комнате! — захлёбываясь слезами и дрожа всем телом, прошептала я, уткнувшись лицом ему в грудь и крепко, до боли обнимая брата.   Савио крепко прижал меня к своей груди, уберегая от этого невидимого ужаса, и провёл рукой по моим растрёпанным волосам. Затем он чуть отстранился, заглядывая мне в лицо, и бережно убрал влажные от слёз пряди за ухо.    — Успокойся, Лу, это сон. Это всего лишь сон, — его голос звучал непривычно мягко и уверенно, пытаясь вернуть меня в реальность.    — Нет! — закричала я, захлёбываясь паникой и мотая головой. — Она сбежала из больницы! Она пришла, чтобы убить нас всех! Убить вас!   Я упёрлась ладонями в его широкую грудь, изо всех сил пытаясь вытолкнуть его назад, заставить бежать, спасаться.    — Разбуди всех! Слышишь, Савио, вам всем нужно уходить! Мама убьёт вас, она убьёт вас! — из моих глаз рекой потекли новые слёзы, грудь разрывало от нехватки воздуха.   Я искренне верила в то, что говорила, безумие мамы из сна казалось слишком реальным. Но Савио не двинулся с места. Он аккуратно поймал мои руки, смахнул большими пальцами слёзы с моих щёк и вновь сильно, надёжно прижал меня к себе, не давая вырваться.    — Лукреция, послушай меня, — твёрдо произнёс он мне прямо в макушку. — Это чертов кошмар! Мама в клинике, под охраной. Её здесь нет. Приди в себя. Ты в безопасности. Мы все в безопасности.  Савио    Я приехал из новой квартиры Диего дико уставшим и собирался лечь спать сразу же, без задних ног — ведь завтра, чёрт возьми, посвящение Адамо, важный день для всей Каморры. Меньше всего на свете я ожидал встретить Лукрецию посреди ночи в тёмном коридоре. А уж увидеть её в таком состоянии… это был сильный удар по мозгам.   Я не на шутку встревожился за сестру.     Никогда прежде, не считая года после моего собственного посвящения, я не видел её настолько сломленной, испуганной и беззащитной. Она всегда строила из себя колючую принцессу, а тут просто дрожала всем телом и несла какой-то бред про маму и убийства.    — Пойдём в твою комнату, Лу, — предложил я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё переворачивалось от злости на эти её кошмары. — Мы пойдём туда вместе, и ты сама убедишься, что там никого нахрен нет. Я всё проверю.   Но она продолжала навзрыд плакать, наотрез отказываясь возвращаться в своё крыло. Её буквально трясло от одной мысли об этой комнате. Я уже разозлился и хотел было силой заставить её пойти туда, чтобы перебороть этот глупый страх, но тут она снова резко шагнула ко мне и мёртвой хваткой прижалась к моей груди.   Лукреция уже давно была на целую голову ниже меня. Только сейчас я заметил какая она маленькая и хрупкая была на самом деле. Я чувствовал, как моя футболка стремительно намокает от её горячих слёз, но вместе с этим её судорожные всхлипы постепенно начали затихать.    Она понемногу успокаивалась в моих руках.    Ладно, к чёрту. Я не стал дёргаться или отталкивать её. Просто молча положил руки ей на плечи и принялся медленно, размеренно поглаживать её по голове, как делал когда-то в детстве.   Когда её дыхание более-менее выровнялось, я повёл её в своё крыло особняка. Она не сопротивлялась — так же молча, послушно шла за мной, едва перебирая ногами от усталости.   Мы вошли в мою комнату. Я повернулся к ней и негромко сказал:     — Спи здесь. Я лягу за дверью, на диване.    Она лишь тихо шмыгнула носом, пытаясь окончательно вернуть себе нормальное дыхание. На её лице не осталось никаких эмоций — только дикая, изнуряющая ментальная усталость. Она молча прошла мимо меня к постели и рухнула на неё. Стоило её голове коснуться подушки, как она тут же отключилась. Ей чертовски нужен был этот сон.    Я постоял над ней ещё пару секунд, поправил одеяло, а затем тихо, чтобы не разбудить, вышел из комнаты. Завтра будет тяжёлый день, в особенности для нее, но, по крайней мере, сейчас моя сестра была в полной безопасности от собственных монстров в её голове.    Утром я проснулся довольно рано. Спина чертовски затекла — спать на диване явно было не для меня. За окном уже вовсю слышался плеск воды: Нино, как обычно по утрам, наматывал круги в бассейне, смывая с себя остатки сна.   Я поднялся, потянулся и подошёл к двери своей спальни. Приоткрыл её буквально на пару сантиметров: Лу всё ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом. Дышала ровно. Убедившись, что кошмары её отпустили, я бесшумно закрыл дверь и спустился вниз, на кухню.   Римо уже был там. Он сидел за барной стойкой, полностью уткнувшись в свой ноутбук. Я подошёл ближе и скользнул взглядом по экрану — там была открыта фотография какой-то нереально горячей блондинки с огромными, чистыми голубыми глазами.   Я ухмыльнулся, подсел к брату и лениво спросил:     — Набираешь новых танцовщиц в клубы?   Римо медленно перевёл на меня тяжёлый, вопросительный взгляд, недовольный тем, что я сую нос в его дела. Я лишь повёл плечом и добавил:     — Она слишком хороша для обычной шлюхи.    — Не лезь не в свои дела, Савио, — ровно отрезал Римо и с глухим стуком захлопнул крышку компьютера. Затем он окинул меня оценивающим взглядом. — Ты сегодня рано. Или ты только что приехал домой от Баззоли?   Я лениво провёл ладонью по своей голой груди к плечу, с силой разминая затёкшую мышцу. — Лу сегодня спала в моей кровати, — бросил я.   Брови Римо удивлённо приподнялись.     — Ночью было что-то странное… — уже серьёзнее продолжил я. — Она прибежала в панике. Сказала, что в её комнате прячется наша мать.   Глаза Римо мгновенно потемнели и сузились, как только я упомянул эту женщину. Тема матери была, пожалуй, единственным триггером, который мог заставить нашего Капо по-настоящему напрячься и разозлиться. Римо на секунду отвёл от меня взгляд, а потом равнодушно бросил:     — С ней бывает такое иногда.   Он сказал это настолько просто и буднично, что во мне моментально вспыхнуло раздражение.     — Бывает иногда?! Почему я, чёрт возьми, об этом не знал? Она вчера ночью истерила и тряслась от лихорадки.   Брат замер и пристально, не мигая, посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде появилась опасная прохлада.     — Это женщины, Савио. Им свойственно истерить и трястись. И то, что наша сестра — Фальконе, не отменяет того факта, что она остаётся женщиной.   Я даже смутился от такого ответа. При чём тут вообще это?     — Да я не о том, женщина она или нет, — нахмурился я, пытаясь донести свою мысль. — Если ей настолько плохо от этих грёбаных воспоминаний, я, как её брат, должен был знать об этом раньше.   Римо вдруг закинул голову назад и коротко, хрипло ухмыльнулся, искренне удивляясь моим словам и этой внезапной вспышке братской заботы. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула насмешка:     — Если ты хочешь знать об этом что-то больше, Савио... то пойди и поговори с ней сам, — он встал с места. — Разбуди Адамо. Я разбужу Лу. К вечеру мы все должны быть готовы.    Я посмотрел на брата снизу вверх, продолжая сидеть у барной стойки. Не знаю почему, но внутри меня упрямо зудело странное чувство: я просто обязан был спросить его об этом.    — Ты действительно считаешь, что Лукреции по-прежнему стоит участвовать в посвящениях? — спросил я, заставив Римо остановиться. — Разве не лучше будет ей и Киаре оставаться дома, подальше от всей этой крови?   Глаза Римо мгновенно сузились, превратившись в две опасные щели. Было очевидно, что мой вопрос и эта внезапная, несвойственная мне мягкость ему глубоко не понравились.    — Киара может оставаться дома, если она сама того захочет, — ледяным тоном отрезал Римо. — Но Лукреция должна пойти. Она Фальконе.   На этом разговор был окончательно окончен. Римо резко развернулся и, больше не удостоив меня ни единым словом, тяжёлым шагом направился в сторону моего крыла.  Лукреция    Я проснулась сама по себе, довольно рано. В первые секунды в голове была полная каша: я не сразу поняла, где нахожусь, и внутри уже начала подниматься привычная липкая тревога, но я тут же успокоилась, когда узнала спальню Савио. В то же мгновение в памяти яркими вспышками всплыли картины сегодняшней ночи. Мой крик, удушающий страх, холодный коридор и Савио, который просто держал меня, пока меня трясло.   Тихий щелчок двери заставил меня вздрогнуть. Она приоткрылась, и внутрь вошёл Римо. Он остановился у порога, засунув руки в карманы брюк, и окинул меня коротким взглядом.    — Ты проснулась? — спросил он. Его голос звучал спокойно и твёрдо. — Нам всем нужно быть готовыми к вечеру.    Он не сводил с меня своих пристальных, проницательных тёмных глаз. От этого взгляда невозможно было скрыться. Наверняка Савио уже успел всё ему разболтать.   Я лишь молча кивнула, приподнимаясь на локтях и глядя на старшего брата. Наши глаза встретились. Между нами не нужно было лишних слов — я знала, что Римо, так же как и я, ненавидел эти кошмары. Моё безумие было отголоском его собственного прошлого. Мать мучила во сне и его, сколько бы крови он ни пролил, чтобы выжечь эти воспоминания.   Я почувствовала, как к горлу снова подкатывает волна бессилия. Сжав одеяло руками в кулаки так, что побелели костяшки, я почти шёпотом произнесла:     — Я очень устала, Римо. Я так чертовски устала от неё.   Римо молча смотрел на меня ещё около минуты. Я всматривалась в его лицо, но так и не смогла разгадать этот взгляд. Наконец он отвёл глаза и глухо произнёс:    — Савио считает, что ты не должна быть на посвящении сегодня.   Я искренне удивилась его словам.    — Ты хочешь быть там?   Я медленно поднялась с кровати Савио. Внутри меня шло жестокое сражение.   На самом деле я не хотела идти на это посвящение. Я действительно, всем сердцем этого не хотела. Возможно, сегодняшний кошмар и ворвался в мою голову именно из-за подсознательного страха перед этим днём. Мне всегда снится всякое дерьмо перед событиями, которые сильно меня тревожат.   Но моё происхождение и мой долг предписывали мне обратное. Каким бы сильным ни был мой внутренний страх и как бы отчаянно я ни желала избежать встречи с моим прошлым, я не могла дать заднюю. Мне до горла хватило грязных сплетен и слухов после посвящения Савио — люди в Лас-Вегасе до сих пор перешёптываются об этом. И я ни за что на свете не позволю кому-то пустить слух, что Лукреция Фальконе струсила и спряталась в своей норке. Я не собиралась подставлять Римо, выставляя его мягким Капо или слабохарактерным братом перед остальными. И, самое главное, я не могла оставить Адамо одного в такой день. Ему нужна была поддержка.   Я подошла ближе, заставив себя смело посмотреть прямо в тёмные, пронзительные глаза брата. Чего бы мне это ни стоило, и как бы тяжело ни было на душе, я ответила твёрдо и гордо:    — Я Фальконе, Римо. Я не боюсь кучки мужчин.    На этом я развернулась и быстрыми шагами вышла из комнаты Савио, направляясь к себе, чтобы начать готовиться к этому вечеру. Назад дороги не было. Диего   Мы с отцом ближе к вечеру выехали в один из закрытых ресторанов Каморры, где должно было пройти посвящение Адамо. После вчерашнего ужина отец всё ещё упорно продолжал со мной молчать. Он демонстративно игнорировал меня, даже несмотря на то, что мама и Джемма за завтраком уже вовсю радовались за меня и предложили свою помощь с переездом в новую квартиру.   Я молча вёл машину, крепко сжимая руль, пока отец с каменным лицом смотрел строго вперёд, на дорогу. Он делал абсолютно всё возможное, чтобы просто не замечать моего существования в этом салоне. Но я не собирался перед ним оправдываться или пресмыкаться. Всё и так было написано чёрным по белому: Римо вручил мне эти ключи при нём, и отец прекрасно видел, что я пытался отказаться от такого подарка, сохраняя уважение к нему.   Мы приехали чуть раньше остальных — Савио днём скинул мне сообщение с просьбой быть на месте заранее.   У входа в ресторан уже ровной шеренгой стояли знакомые тонированные внедорожники Римо, Нино и Фабиано. Мы припарковали нашу машину рядом, заглушили мотор и направились к дверям.   Снаружи, по периметру и у крыльца, дежурили телохранители — я насчитал около семи массивных вышибал. Серьёзное усиление. В прошлый раз, когда посвящали Савио, здесь стояли всего трое парней, которых позже пустили на расход за сговор с Пабло Карузо. Учитывая те ошибки, в этот раз охрана шмонала всех так, что протащить внутрь оружие без ведома Капо точно не смог бы абсолютно никто.   Как только мы переступили порог и вошли в полумрак просторного зала, мне на секунду показалось, что в глубине помещения прозвучал тихий женский голос. Я нахмурился, но, окинув взглядом зал, увидел только парней. Возле барной стойки и столов стояли Нино, Римо, Савио и Фабиано. Все мы, как один, были одеты в строгие чёрные рубашки и тёмные костюмы — негласный дресс-код для таких вечеров.   «Неужели они привезли с собой женщин?» — промелькнула дикая мысль, но я тут же раздражённо отбросил её назад. Лукреция ни за что на свете не пришла бы сюда. Какой бы сильной ни была её хвалёная гордость и безбашенная смелость, она попросту не смогла бы вновь переступить порог места, где пускают кровь. Не после того, что с ней сотворил этот конченый ублюдок Паоло. Ей здесь делать нечего.   Я подошёл к парням и спокойно поздоровался с братьями Фальконе и Фабиано, обменявшись крепкими рукопожатиями.    — Рад вновь видеть тебя, Даниэлле, — негромко произнёс Римо, делая шаг навстречу моему отцу и с силой, по-хозяйски пожимая ему руку. В этом жесте, как и всегда, читалось скрытое превосходство, которое мой отец с трудом переваривал.    Через какое-то время Савио поймал мой взгляд и подал незаметный знак пальцами. Он звал меня покурить. Нам уже давно было не по пятнадцать лет, и мы, казалось бы, окончательно бросили эту привычку, но в последнее время иногда возвращаемся к ней. Я коротко осмотрел остальных, убеждаясь, что на нас никто не смотрит, а затем мы с Савио едва заметным кивком головы оставили старших одних и направились к выходу на балкон.    Мы уже были в том возрасте, когда могли бы и не скрываться, но Римо не нравилось то, что мы курим, так что злить Капо лишний раз никто не хотел.   Мы пошли по длинному коридору к одному из дальних балконов ресторана. На ходу Савио толкнул меня плечом и заговорщицки ухмыльнулся.    — Вечером в Капри Римо заказывает танцовщиц, так что мы просто обязаны оторваться по полной.   Я на секунду завис, не до конца понимая его слов.    — О чём ты вообще?     — Тебе что, до сих пор ничего не сказали? — Савио удивлённо вскинул брови. — После посвящения мы едем в Капри праздновать успех Адамо ближайшим кругом. Твой отец должен был передать тебе, его ведь не будет с нами на этой тусовке.   Я лишь горько ухмыльнулся, вспомнив ледяное молчание в машине.   — Он не разговаривает со мной после вчерашнего. Игнорирует нахрен.   Савио негромко свистнул, качая головой.       — Ну, теперь ты в курсе. Твоего старика там не будет — он не любитель нашего формата с выпивкой и девками, но он любезно предоставил Римо ключи от клуба.    — Ага, конечно, — с сарказмом бросил я. — Отец сделал это с великой, блять, радостью.    Мы засмеявшись толкнули тяжёлую стеклянную дверь и вышли на свежий воздух балкона. Стоило мне сделать шаг вперёд, как я замер, не имея возможности до конца переварить увиденное.   У каменных перил в полумраке стояли двое. Адамо и Лукреция.   Мой мозг на долю секунды отказался верить собственным глазам. Неужели она действительно пришла? Эта девушка, чёрт её дери, никогда не перестанет удивлять меня и ломать все мои представления о ней. После всего, что с ней произошло, стоять здесь… Это требовало стальных яиц.   Они оба одновременно обернулись на звук шагов и посмотрели на нас. Лицо Адамо при виде Савио сразу же изменилось — по нему мазнула тень облегчения. Было отчётливо видно, что ещё секунду назад он делился с сестрой своими самыми мрачными переживаниями перед ритуалом, и Лу была единственной, кому он мог сейчас открыться.   Савио, ничуть не смутившись, вальяжно вынул пачку сигарет из кармана брюк. Привычным движением он перехватил одну губами, протянул вторую мне, а затем, сделав шаг вперёд, неожиданно протянул пачку Адамо. Повисла секундная тишина, нарушаемая только далёким шумом трассы.    — Какого хрена, Савио? — резко спросила Лукреция, недовольно скрестив руки на груди и сверкнув глазами.   Савио лишь усмехнулся и без лишних слов ткнул Адамо пачкой прямо в плечо, безмолвно приказывая младшему брату взять сигарету. А затем вытащил зажигалку и поднёс огонёк к своим губам. Глубоко затянувшись и выпустив плотную струю дыма в воздух, он лениво протянул:    — Сегодня наша принцесса лишается девственности, Лу. Дай ей немного расслабиться.   С этими словами Савио протянул зажигалку сначала Адамо, который нерешительно прикурил, а затем дал подкурить и мне.   Всё это время Лукреция целенаправленно, демонстративно избегала моего взгляда. Её игнорирование было настолько явным, что не заметить его было просто невозможно. Она смотрела куда угодно — на Савио, на ночной город, на тлеющий огонёк сигареты брата — но только не на меня. На ней было облегающее серебряное платье чуть выше колен, которое просто идеально подчёркивало её фигуру. Я поймал себя на мысли, что за последнее время она немного поправилась, округлилась в нужных местах, и этот здоровый вид не мог не радовать — она уже почти не выглядела той бледной, истощённой тенью.   Повисло тяжёлое, осязаемое напряжение. Я решил нарушить его и, сделав затяжку, негромко произнёс, выдыхая серый дым в её сторону:    — Я не думал, что ты придешь.   Лукреция картинно сморщилась от запаха табака и наконец-то медленно, раздражённо перевела свой взгляд на меня.    — Я не трусиха, Баззоли, — отчеканила она, гордо вскинув подбородок.   Я смотрел в её глубокие, чернее самой ночи глаза и физически не мог заставить себя отвести взгляд. Между нами словно проскочил невидимый электрический разряд. Лукреция тоже замерла, замерев на полуслове, и вопреки всей своей напускной злости и холоду, точно так же не могла отвести глаз от меня.   В её словах явно крылся колкий, намеренный укол в мою сторону — тонкий намёк на то, что в отличие от некоторых, она от трудностей не бегает. Но я предпочёл проигнорировать эту шпильку. Сейчас было не время и не место выяснять отношения, да и её упрямая гордость заводила меня куда сильнее, чем должна была.   Мы курили в молчании. Примерно через пять минут тяжёлая стеклянная дверь балкона снова глухо скрипнула, и на свежий воздух вышел Фабиано. Стоило ему почуять резкий запах табачного дыма, как его взгляд мгновенно стал угрожающим. Он окинул нас суровым, не предвещающим ничего хорошего взором, но сдержался.    — Люди уже собираются. Пора спускаться и встречать гостей, Адамо. Время пришло.   Адамо заметно напрягся, бросил быстрый, полный волнения взгляд на каждого из нас и молча зашагал внутрь зала. Фабиано и Савио двинулись следом за ним, оставляя нас наедине.   Лукреция медленно проводила младшего брата долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах, лишенных прежней колкости, сейчас читалась чистая, неприкрытая тревога за него. Она буквально всем своим существом переживала этот момент вместе с Адамо.   Глядя на неё со стороны, я подумал о том, что когда-нибудь Лукреция обязательно поймёт одну простую истину: её братья — это её главная, несокрушимая сила, но одновременно с этим — её самое уязвимое и слабое место. Каморра не прощает привязанностей, но ради этих парней она была готова шагнуть в любой ад.   Также как и я.    Я спокойно и твёрдо произнёс, делая шаг ближе к ней:    — Не переживай за него. Он примет это достойно и с достоинством будет носить свою татуировку.   Лукреция медленно повернула голову и жалобно посмотрела мне прямо в глаза. В этот короткий миг вся её привычная броня, вся гордость и надменность, которую она так старательно выстраивала в мою сторону, бесследно испарились, смытые чистой, первобытной тревогой за младшего брата.   Она хотела что-то ответить мне, но слова словно застряли у неё в горле. Вместо этого Лукреция лишь кратко, едва заметно кивнула головой и быстрыми шагами вошла внутрь душного зала.   Я сразу же последовал за ней, но стоило тяжёлой стеклянной двери закрыться за моей спиной, как дорогу мне преградил Савио. Он резко и крепко положил свою ладонь мне на грудь, заставляя остановиться, пока изящный силуэт Лу в серебряном платье медленно растворялся в толпе прибывших гостей.   Савио пристально, не мигая, посмотрел мне прямо в глаза. Мы с ним были одного роста, и сейчас его взгляд буквально сверлил меня насквозь. Спустя секунду он дьявольски прищурился, и в его голосе проступили опасные, стальные нотки:    — Будь рядом с Лу, Диего. Мне нужно быть возле братьев на церемонии, но я должен железно знать, что она в безопасности. Не отходи от неё ни на один грёбаный шаг.   Затем он сделал шаг вперёд, вставая вплотную ко мне, так что я почувствовал запах табака, и твёрдо, с нажимом отчеканил:    — Это приказ.   В первый миг внутри меня поднялась волна протеста, я хотел раздражённо ухмыльнуться и послать его к чёрту — Савио никогда прежде не раздавал мне приказов. Мы были друзьями, равными, и он вряд ли позволил бы себе подобный тон в любом другом случае. Но я вовремя сдержал себя, понимая, что сейчас им движет исключительно слепой, животный страх за безопасность сестры.    Савио слегка отстранился, и на его губах появилась хищная, двусмысленная улыбка.     — Я доверяю тебе, Диего. Ты ведь помнишь об этом?   Он выточил эти слова так медленно и остро, словно это было реальное лезвие, которым он без раздумий провёл бы по моему горлу в случае малейшей ошибки. Намёк был понятен без лишних объяснений.    Я лишь молча и твёрдо кивнул в ответ, принимая эти условия. Савио убрал руку с моей груди, хлопнул меня по плечу, возвращая прежнюю маску беззаботности, и мы вместе прошли дальше вглубь зала.  Лукреция    Обсуждать что-либо с Диего и уж тем более думать о нём мне сейчас не хотелось как никогда. Но этот парень, словно назло, то и дело всплывал в моих мыслях и постоянно маячил в поле зрения, а через какое-то время и вовсе стал откровенно ходить за мной по пятам, куда бы я ни повернулась. Я искренне надеялась, что это действительно так, потому что признавать, что Диего Баззоли окончательно свёл меня с ума, и мне это просто мерещится, мне хотелось меньше всего.   Проходя мимо плотных толп мужчин в чёрных костюмах, я каждой частицей своего тела ощущала их сальные, оценивающие взгляды. До моих ушей то и дело долетали их приглушённые усмешки и проклятый, шутливый шёпот: «Она пролила кровь два года назад, так что она, считай, уже среди нас».   Как же сильно я это ненавидела. Но я прекрасно знала, что всё именно так и будет. Моё упрямое стремление быть рядом с братьями, что бы ни случилось, заставляло меня стискивать зубы и закрывать глаза на этот удушающий дискомфорт. Ни один из стоящих в этом зале мужчин никогда не осмелится сказать мне подобное прямо в лицо. Никто из них не посмеет даже пальцем меня тронуть — не в присутствии моей семьи, не тогда, когда Римо и Нино дышат им в затылок.   Я отошла чуть в сторону от основного скопления людей и замерла у стены, сжимая в пальцах бокал красного вина в полном, гордом одиночестве. Диего по-прежнему находился в нескольких метрах от меня. Он делал вид, что увлечённо разговаривает с какими-то мужчинами, но на самом деле не сводил с меня своих проницательных зеленых глаз. Его взгляд буквально обжигал кожу сквозь серебряную ткань платья.   Что он, мать его, вообще делает? Ещё день назад этот парень струсил и не решился поцеловать меня, а теперь, как ни в чём не бывало, откровенно пялится на меня при всех этих людях.   Вдруг по залу разнёсся резкий звон бокала, и следом раздался ледяной, громогласный голос Римо.   Церемония началась.   Толпа мужчин мгновенно пришла в движение. Они послушно начали стягиваться к центру зала, образуя плотное, нерушимое кольцо и оставляя моего старшего и младшего братьев посередине этого живого круга. Наплевав на все приличия и косые взгляды, я сразу же протиснулась вперёд, ближе к первому ряду.    Я знала, что этот день настанет. Всегда, сколько себя помню, знала. И если бы только в моих силах было оттянуть этот момент или вовсе отменить законы Каморры, я бы сделала это не задумываясь. Но в моих руках не было силы, способной остановить эту машину.   Перед Адамо на колени швырнули парня, который был от силы чуть старше него самого. Ему в руку вложили холодное оружие. Смотря на то, как дрожат пальцы моего младшего брата, сжимающие рукоять пистолета, пока его заставляли целиться в упор в живого человека, я вдруг поняла кое-что, что мне следовало осознать уже давным-давно. Наша фамилия — это не только щит. Это клеймо.   Раздался глухой щелчок предохранителя, а следом — оглушительный выстрел, эхом ударивший по перепонкам.   Парень замертво упал лицом вниз, прямо к ногам Адамо. На дорогой паркет начала стремительно вытекать тёмная, густая кровь. Брат тут же разжал пальцы, и пистолет с глухим стуком вывалился из его дрожащей руки. Тяжело дыша, Адамо стиснул зубы и медленно поднял голову, посмотрев прямо в лицо Римо.   В первую секунду его взгляд был дополна налит первобытным ужасом и шоком от содеянного. Но прямо на моих глазах этот ужас начал испаряться.     Взгляд Адамо стремительно ожесточился, каменея, и теперь он почти ничем не отличался от холодного, безжалостного взгляда нашего Капо.   Смотря на них двоих со стороны в эту минуту, ни у кого в этом зале не могло возникнуть и капли сомнения. Они родные братья. Внешне Адамо и раньше во многом походил на Римо, но его всегда отличали эти мягкие, добрые и невинные глаза. Но сейчас… невинность была мертва. Его обновлённый взгляд стал точным, пугающим отражением Римо.   Мужчины вокруг взорвались оглушительным гулом, одобрительно выкрикивая имя нового члена Каморры. По залу покатилась волна тяжёлых хлопков по плечам и громогласных тостов.    — Последний Фальконе теперь тоже в Каморре!     — Давно пора, пацан заставил нас ждать.     — Подождите, это ещё не всё, ему должны набить тату.    Голоса раздавались со всех сторон, сливаясь в единый торжествующий шум. Мне казалось, что этот гул давит мне на барабанные перепонки, но я заставила себя стоять прямо, не выдавая своей слабости.   Минут через десять суматоха улеглась, когда Адамо принял официальные поздравления и овации от каждого высокопоставленного члена синдиката. Мужчины постепенно вернулись к своим бокалам и негромким разговорам о делах. Римо усадил Адамо за центральный стол, пока Нино ушел за тату-машинкой и чернилами. Старший брат бросил на Адамо короткий одобряющий взгляд, а затем отошёл, присоединившись к Фабиано и остальным.   Адамо молча стянул чёрную рубашку с одного плеча, обнажая кожу. В этот момент я сделала шаг вперёд и подошла к нему вплотную.   Брат не поднял на меня глаз — он продолжал неподвижно смотреть в полированную поверхность стола перед собой, но по тому, как едва заметно дёрнулись его пальцы, я поняла: он сразу почувствовал моё присутствие.    — Он получил то, чего хотел, — глухо, надтреснуто прохрипел Адамо, имея в виду Римо. В его голосе ещё сквозила осевшая внутри горечь.   Я медленно опустила ладонь на его напряжённое плечо. Мои пальцы всё ещё слегка подрагивали от шока после увиденной картины, но я взяла себя в руки. Наклонившись к самому его уху, я тихо, но кристально чётко сказала ему:    — Сегодня я поняла одну вещь, Адамо. Обычные люди — это не то, кем они рождаются, а то, кем они становятся под влиянием жизни. Но это правило никогда, слышишь, никогда не будет распространяться на нас. Мы были рождены для этого ада. И тебе, и мне просто стоит принять жестокую реальность наших ролей в этой семье. Бежать некуда.   Адамо замер на секунду, переваривая мои слова, а затем медленно поднял на меня свои потемневшие, пустые глаза.     На его искусанных губах появилась слабая, пугающая ухмылка, лишенная прежней детской теплоты.    — Quindi siamo mostri dalla nascita, sorella, (Значит, мы урожденные монстры, сестра,) — тихо произнёс он на чистом, безупречном итальянском, и от этих слов у меня по спине пробежал ледяной пот.   Вдруг снаружи, прямо за массивными дверями ресторана, раздался оглушительный, непрекращающийся грохот автоматных очередей. В следующую секунду стёкла на фасаде со звоном разлетелись на тысячи   осколков, градом посыпавшись на пол.   В зале мгновенно поднялся дикий, первобытный кипишь.      Высокопоставленные мужчины Каморры, которые ещё секунду назад вальяжно пили виски и обсуждали миллионные сделки, превратились в испуганное стадо. Воздух наполнился криками, матом и звоном переворачиваемой мебели. Люди, у которых на входе отобрали всё оружие, в панике толкали друг друга, пробиваясь к задним аварийным выходам, сбивали с ног официантов и пластом ронялись на пол, пытаясь укрыться под тяжёлыми дубовыми столами.   Адамо среагировал молниеносно, будто всю жизнь только и ждал этого нападения. Он резко выхватил из кобуры пистолет и мёртвой хваткой вцепился в моё запястье, с силой заводя меня себе за спину и толкая к ближайшей массивной мраморной колонне.   В ту же секунду Нино, Римо, Фабиано, Савио, Диего и его отец Даниэлле — единственные, кто имел право оставаться при оружии — выхватили свои стволы. Оглушительный грохот ответного огня разорвал пространство.    — Лу, назад! — крикнул Адамо.   Я отчаянно рванулась к нему, пытаясь утянуть младшего брата за собой в укрытие, но он со всей силы толкнул меня назад, глубже в безопасную зону за колонной, а сам, пригнувшись, бесстрашно побежал сквозь дым к Фабиано.   Двери ресторана с треском слетели с петель, и внутрь ворвались около десяти вооружённых до зубов мужчин. Они стреляли на убой, поливая свинцом всё, что движется. Мои братья рассредоточились, прячась за стенами, перевёрнутыми диванами и барной стойкой, методично и хладнокровно отстреливаясь от нападавших. В воздухе пахло порохом, гарью и кровью. Мимо колонны с оглушительным свистом пролетали пули, выбивая крошку из мрамора в сантиметрах от моего лица. Я сжимала кулаки до боли, проклиная себя и весь мир за то, что я не взяла с собой пистолет. Я была беспомощной мишенью.   Вдруг сквозь этот адский поток пуль ко мне, тяжело дыша, прорвался Диего. Он буквально рухнул передо мной, закрывая своим телом, пока я распласталась на полу, и сразу же открыл яростный огонь по нападавшим ублюдкам.    — Не высовывайся, блять! — прокричал он мне, едва оборачиваясь, его лицо было бледным и злым.   Из моего узкого обзора за колонной я могла разглядеть лишь Фабиано и Адамо. Они зажали врагов, отстреливаясь из-за поваленного кожаного дивана. Чуть дальше, в густом дыму, завязался жестокий рукопашный бой — до меня долетали глухие удары и яростный, узнаваемый рык Римо и Нино, которые ломали кости этим тварям.     — Где этот ебанный Фабиано Скудери? — крикнул один из ублюдков.    Внезапно из-за угла на нас коршуном налетел один из нападавших. Диего, не успевая направить ствол, среагировал на инстинктах: он резко выкинул руку вперёд и с размаху впечатал кулак мудаку прямо в челюсть, а следом нанёс мощный удар под дых. Нападавший согнулся пополам, с глухим стуком выронив свой пистолет, но тут же, пересилив боль, выгнулся всем телом и нанёс Диего тяжёлый ответный удар в ухо. Диего повело в сторону, но он устоял, хватая ублюдка за шкирку и начиная яростно вбивать колено ему в бок.   Но тут из темноты коридора выскочил второй враг — огромный, вдове больше первого. Прежде чем я успела крикнуть, этот гигант с разбегу налетел на Диего со спины, обхватил его шею мощным замком и принялся душить.   Понимая, что его зажимают, Диего в последний момент скользнул взглядом по мне и с силой швырнул свой пистолет прямо по полу в мою сторону. Оружие со звоном покатилось по паркету и замерло у моих ног. Диего хрипел, его лицо стремительно багровело под захватом громилы, а первый ублюдок уже тянулся к упавшему ножу.   Моё сердце рухнуло куда-то вниз.     Дыхание было сбито так, что лёгкие горели, руки тряслись крупной дрожью от подступившей паники. Но времени на страх не было — Диего могли убить.   Я судорожно, царапая ногти о паркет, схватила его тяжёлый пистолет. Подняла обеими руками. Из-за того, что они все трое бешено двигались в смертельной схватке, поймать цель было почти невозможно. Силуэты смазывались. Я закусила губу до крови, заставила свои ходуном ходящие руки замереть на долю секунды и поймала в прицел голову первого мудака, который уже заносил нож над Диего.   Выстрел!   Отрекошетивший грохот ударил по ушам, парня откинуло назад, и он замертво повалился на бок. Огромный громила, державший Диего в удушающем, на секунду отвлёкся, шокированный тем, откуда прилетела пуля. Этого мгновения мне хватило. Переведя ствол чуть выше, почти не дыша, я нажала на курок второй раз.   Выстрел!   Пуля прошила амбалу шею. Его мёртвая хватка ослабла, глаза остекленели, и его огромная туша тяжело завалилась на пол, увлекая за собой хватающего ртом воздух Диего.   Диего, едва переводя дух и кашляя от нехватки кислорода, перекатился на бок, а затем медленно приподнялся на локтях. Он ухмыльнулся мне фирменной, совершенно неуместной сейчас ухмылкой и хрипло произнёс:     — Ты только что спасла мне жизнь, кудряшка.   В его потемневших глазах на секунду даже пробежало какое-то дикое, адреналиновое веселье, но меня это только разозлило. Нашел время для шуток.     — Какой же ты, мать твою, после этого боец в клетке?! — рявкнула я, всё ещё сжимая пистолет обеими руками.   Но договорить я не успела. Краем глаза, сквозь рассеивающийся пороховой дым, я заметила ещё одного выжившего мудака. Он поднимался с пола и с ножом в руке быстро приближался со спины к Савио, пока тот яростно душил другого нападавшего прямо на паркете. Не думая ни секунды, я вскинула ствол, поймала цель и выстрелила снова. Пуля вошла ублюдку точно в грудь, и он мешком рухнул обратно.   Почти сразу после этого выстрелы в зале утихли совсем. Повисла звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь хрипами раненых и тяжёлым дыханием выживших. Только тогда я наконец отбросила пустой пистолет, выскочила из-за своей спасительной колонны и, наплевав на безопасность, побежала вглубь зала к братьям.   Нино и Римо, с каменными, забрызганными чужой кровью лицами, уже тащили одного из недобитых нападавших за ноги по полу в сторону Адамо и Фабиано. Сам Фабиано в этот момент низко склонился над моим младшим братом.    — Адамо! — вскрикнула я, чувствуя, как внутри всё обрывается.   Я бежала к ним, полностью игнорируя растерзанные тела и лужи крови под ногами.    Подбежав вплотную, я увидела, что Адамо ранен — ему прострелили руку, и оттуда хлестала кровь.   Нино оперативно наклонился над нашим младшим братом, на ходу осматривая ранение. Одним резким, точным движением он вырвал кусок рукава собственной рубашки и намертво перетянул им рану, останавливая кровотечение.     — Пуля прошла навылет, не глубоко, — быстро и чётко скомандовал Нино. — Но надо срочно ехать в нашу клинику, пока он не потерял слишком много крови.   Даниэлле Баззоли, который всю перестрелку хладнокровно отбивался из-за противоположной колонны, тяжело дыша, подбежал к нам. Его лицо было бледным, но собранным.     — Тащи его в мою машину, Нино. Быстрее. Бедный мальчик... — бросил он, помогая приподнять Адамо.   Мой младший брат сильно корчился от жгучей боли, его зубы были плотно сжаты, но он не издал ни единого звука. Нино легко подхватил Адамо, помогая ему идти, и они быстро двинулись к выходу.   Я рванулась вслед за ними, готовая поехать в больницу и не отходить от брата ни на шаг, но тяжёлая рука Римо, лёгшая мне на плечо, железно остановила меня.     — Стой, Лукреция. Это всего лишь ранение, с ним всё будет в порядке, — ледяным, не терпящим возражений тоном осадил меня старший брат.   Его лицо было в пороховой гари и брызгах крови, впрочем, как и моё серебряное платье, и лица всех остальных в этой разгромленной комнате. Римо хладнокровно осмотрел разрушенный зал, усеянный трупами.    — Фабиано, вызови парней. Пусть наших, получивших ранения, немедленно везут в госпиталь, а остальных... зачистить тут всё.   Савио подошёл ко мне. Вид у него был тот ещё: рубашка порвана на плече, на костяшках кровь, а в глазах всё ещё плясали безумные адреналиновые искры.    — Лу, ты цела? Всё в порядке? — быстро спросил он, хватая меня за плечи и лихорадочно осматривая с ног до головы, словно пытался силой взгляда отыскать скрытые раны.    — Да, со мной всё хорошо, Савио, — ответила я, хотя собственный голос показался мне чужим и слишком хриплым.   Параллельно я сама принялась судорожно осматривать его в ответ. Мои руки потянулись к нему, проверяя, нет ли под разорванной тканью пулевых отверстий. Убедившись, что эта кровь на нём — не его собственная, я наконец смогла сделать первый нормальный вдох.   Чуть дальше в зале Римо, Фабиано и Диего уже вовсю наводили порядок. Они действовали слаженно и без лишних слов: помогали подняться на ноги тем из наших мужчин, кто был оглушён или легко ранен, и чёткими пинками направляли их к заднему выходу.    Диего на секунду обернулся в мою сторону, ловя мой взгляд сквозь шлейф порохового дыма, но Савио тут же заслонил меня собой, уводя к выходу.