Принцесса Фальконе

Диего    Домой я приехал только под утро.      Обычно я никогда не садился за руль пьяным — у меня была чёртова железная дисциплина. Но сегодня мне было абсолютно всё равно. Я вдавливал педаль газа в пол, надеясь, что скорость выбьет из моей головы запах её кожи, вкус виски на её припухлых губах и тот развратный, сумасшедший стон, который она издала, когда я вжал её в себя.   Бесполезно. Я проклинаю себя за каждую секунду этой ночи. За каждый грёбаный сантиметр, на который я подпустил её ближе, чем следовало.   Моё влечение к Лукреции и так всегда было хождением по краю пропасти, но сейчас мы оба с грохотом перешли ту черту, которую уже никогда не восстановить. Обратного пути нет. Мой мозг, холодный и расчётливый мозг солдата Каморры, прекрасно понимал, что я встал на смертельно опасную дорогу. Один неверный шаг — и Савио с Римо вскроют мне глотку, даже не поморщившись.     Но мой чёртов член решил забить хер на рассудок, на верность и на инстинкт самосохранения.   Я всегда презирал ублюдков, которые идут на поводу у своих плотских желаний. Считал их слабыми, бесхребетными животными. У меня была чёткая цель. Были планы. Я строил своё будущее в Каморре шаг за шагом, кирпич за кирпичом, и Лукреция Фальконе совершенно, блять, в него не входила. Она — запретный плод, неприкосновенная сестра Капо, ходячая катастрофа.   Но когда эта девчонка посмотрела на меня своими потемневшими от алкоголя глазами, когда выдохнула это своё дерзкое «иди к чёрту» и прильнула к моим губам… я сорвался. Вся моя хвалёная выдержка разлетелась в щепки. Я думал совсем другой головой. Я хотел уничтожить её, присвоить, вжать в этот диван и трахать до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Её голая кожа под моими пальцами, её бёдра, трущиеся о мой стояк — это было чистым, концентрированным безумием.   Семья наверняка вся спала — в доме стояла глухая тишина. Но стоило мне переступить порог, как из темноты коридора навстречу мне сразу же выбежала Джемма. Она росла пугающе быстро, и сейчас её макушка доставала мне уже до груди. Сестрёнка с разбегу кинулась ко мне в объятия, крепко обвивая руками, и негромко, чтобы никого не разбудить, поздравила с днём рождения.   Мне было глубоко плевать на этот день рождения, особенно после того, что случилось сегодня ночью. Но ради Джеммы я заставил себя искренне улыбнуться и крепко обнял её в ответ. Наши с ней хорошие отношения и взаимопонимание происходило нечасто, в силу её упрямого характера и манией отца держать её под полным контролем через меня.    Мы тихо прошли внутрь дома. В тот момент, когда я собирался завернуть на кухню, чтобы налить себе ледяной воды, Джемма резко преградила мне путь. Она раскинула руки в стороны, заставив меня остановиться, и заговорщически прошептала, что там готовится сюрприз, который я увижу только завтра.   Это заставило меня улыбнуться уже по-настоящему.    — Ты что, собираешься готовить мне подарок до самого утра? — тихо спросил я, выгнув бровь.   Джемма уверенно кивнула.    — Именно этим я сейчас и занимаюсь.   После этого она решительно развернула меня спиной к кухне и, легонько подталкивая между лопаток, повела в сторону лестницы на второй этаж.    — Давай, иди спать, завтра всё получишь. А вообще, марш в душ. Если отец утром почует от тебя этот перегар, он точно не обрадуется.   Я ушёл в свою комнату и прямо в одежде повалился на кровать.     Последней моей мыслью перед тем, как провалиться в тяжёлый сон, была Лукреция.   Она же стала моей первой мыслью утром, как только я открыл глаза. На секунду в груди вспыхнула слабая надежда, что всё случившееся — лишь грёбаный, реалистичный сон. Но стойкий запах перегара от выпитого вчера виски быстро вернул меня на землю. Это была реальность. Самая хреновая и опасная реальность из всех возможных. Я действительно сосался с Лукрецией, мать её, Фальконе.   Чертыхнувшись, я стянул с себя вчерашние шмотки, накинул чистые домашние шорты и спустился вниз. На кухне уже вовсю гремела посуда. Там собрались все: отец, мама, Нонна и Джемма. Как только они заметили меня на лестнице, Джемма тут же засуетилась и поспешила зажечь свечи на чём-то, стоявшем на столе.   Когда я переступил порог кухни, вся семья тепло улыбалась мне. Я подошёл ближе и задул свечи под сияющим, гордым взглядом сестрёнки. Она буквально светилась от счастья.    — Как и обещала — праздничный торт! — победно объявила Джемма, протягивая его мне.   Я не стал церемониться с тарелками, просто наклонился и откусил кусок прямо сбоку. Торт действительно оказался неплохим, Джемма знатно постаралась. Она с улыбкой поставила его на стол, а я притянул её к себе и крепко поцеловал в лоб.    — Спасибо, мелкая. Очень вкусно.   Сразу после этого ко мне подошла мама. Она нежно обняла меня, прижимаясь к моей груди, а затем протянула небольшую бархатную коробку.    — С днём рождения, сынок, — тихо произнесла она.   Я открыл крышку. Внутри лежал увесистый серебряный крест, а распятый на нём сын божий был отлит из чистого золота. Работа была тонкой и качественной. У меня хватало подобных побрякушек, но носил я их крайне редко, исключительно по просьбам семьи на важные праздники. Но этот крест действительно выглядел красиво.    — Спасибо, мам, — я улыбнулся, обнял её и тоже поцеловал в лоб.   Мама была невысокой женщиной, они с Джеммой сейчас были почти одного роста, и на их фоне я со своими габаритами казался настоящим шкафом.    Затем мой взгляд переместился на отца. Он подошёл ближе, молча положил свои тяжёлые ладони мне на плечи и, гордо подняв голову, посмотрел мне прямо в глаза.    — Ты знаешь, что я горжусь тобой, Диего, — твёрдо произнёс он. — Возможно, я говорю это не всегда, но горжусь. Ты достойный сын.   Я серьёзно посмотрел на отца, принимая его слова, и молча кивнул в знак благодарности. Для мужчины в нашем мире услышать такое от отца стоило многого. Он понимающе улыбнулся и крепко похлопал меня по плечу.    — Мой подарок будет позже. С днём рождения.   Отец коротко, по-мужски обнял меня, и я обнял его в ответ, чувствуя сильную опору в его руках.    Затем, глубоко вздохнув, явно намекая на запах от меня, отец оглядел всю семью и добавил:    — Римо позвал нас на ужин в свой особняк в честь твоего дня рождения.   Только этого мне, блять, не хватало.   В нашем мире приглашение всей семьи в дом Капо могло означать только одно — высшую степень уважения и безграничное доверие со стороны верхушки Каморры. В любой другой ситуации я был бы горд и счастлив. Но не сегодня. Не тогда, когда внутри меня всё выжигало от осознания того, как я предаю это самое доверие Капо и его братьев.   Джемма сразу же восторженно ахнула, прерывая мои мрачные мысли.    — Меня тоже?! Мы поедем к Савио? — её глаза загорелись детским, наивным азартом.   Нонна тут же кинула на неё строгий, предупреждающий взгляд, отец недовольно нахмурился, а мама лишь поспешно отвернулась, пытаясь скрыть лёгкую улыбку. Джемма была в своём репертуаре — её вечная, глупая влюблённость в Савио обычно раздражающе колола меня. Но сейчас мне было плевать.   Мои мысли были забиты совершенно другим. Сегодня вечером я снова увижу Лукрецию. И мне придётся сидеть за одним столом с её братьями, делать вид, что ничего не произошло, пока в моей голове всё ещё крутится воспоминание о том, как её бёдра двигались на моих коленях. Лукреция    Я проснулась ближе к обеду. Внутри всё ещё звенело вчерашнее напряжение, смешанное с новой, тяжёлой и тёмной пустотой. Я чувствовала себя чертовски отвергнутой и униженной, и это злило меня больше всего. Кое-как умывшись, я прямо как была — в одной просторной футболке и трусах — поплелась вниз.   Ещё на лестнице я поняла, что вся семья уже в сборе и сидит в столовой. Мы очень редко собирались там все вместе, обычно перехватывали еду на ходу, так что это сразу показалось мне странным.   Я вошла внутрь. Братья сидели за длинным столом, как обычно — без футболок, сверкая татуировками и шрамами. Киара, с аккуратно уложенным пучком на голове и в кухонном фартуке, возилась у плиты. Заметив меня, она мягко улыбнулась:    — Лукреция, садись обедать со всеми. Я приготовила сырную лазанью.   Я молча опустилась на свободный стул рядом с Нино. Киара тут же подплыла и поставила перед нами по тарелке. Пахла лазанья просто божественно — горячим сыром, специями и запечённым тестом.      Мужчины уплетали её за обе щёки. Судя по огромному, почти пустому противню в центре стола, они сидели тут давно и ели уже далеко не по первой порции. Даже угрюмый и замкнутый в себе Адамо уплетал еду, смешно набив рот, что на секунду заставило меня забыть о мрачных мыслях.   Я отделила вилкой кусочек, намотав на неё толстый слой тянущегося, горячего сыра, и положила в рот. Это было невероятно вкусно. Корочка приятно хрустела, а начинка буквально таяла на языке.   Киара наконец выключила плиту, сняла фартук и села за стол ко всем. Налив себе воды, она повернулась ко мне:    — Лу, ты не хочешь помочь мне приготовить что-нибудь к сегодняшнему ужину с Баззоли?   От неожиданности я чуть не подавилась лазаньей. Кое-как проглотив кусок и прикрыв рот ладонью, я откашлялась и уставилась на невестку округлившимися глазами.    — К какому ещё ужину? — хрипло спросила я.    — Я позвал Даниэле Баззоли с семьёй на ужин, в честь дня рождения Диего, — спокойно ответил Римо, даже не поднимая глаз от своей тарелки.   Я замерла, не зная, что сказать. Эта новость обрушилась на меня как ледяной душ. Мне это было абсолютно, совершенно не по душе. Кажется, всё моё внутреннее состояние крупными буквами отразилось на лице, потому что Савио, сидящий прямо напротив меня, тут же замолчал и уставился на меня пристальным, немигающим взглядом. Его глаза словно сканировали мою реакцию.    — Это вообще необходимо? — постаралась как можно равнодушнее спросить я, переводя взгляд на старших братьев.    — Его отец играет большую роль среди традиционалистов, — сказал Нино. — Их лояльность и поддержка необходимы нам, особенно учитывая то, какую политику ведёт Каморра. Мы должны укреплять связи с верными людьми.   Римо издал короткий смешок, отодвигая пустую тарелку, и добавил:    — А ещё Диего хороший парень. Он мне нравится.   Внутри меня всё перевернулось, и я едва удержала себя от того, чтобы со всей силы не закатить глаза на это заявление. Конечно, он тебе нравится. Нравится до тех пор, пока беспрекословно выполняет приказы и до усрачки боится тебя.     — Горячую еду вечером Леона и Фабиано принесут из ресторана, — мягко продолжила Киара, переводя взгляд с братьев на меня. — Но мы могли бы сделать с тобой салаты и закуски.   Я изо всех сил постаралась скрыть свой протест. Мне казалось, что из-за моей заминки уже всем за столом стало понятно, что я не особо горю желанием принимать этих гостей. Савио всё ещё буравил меня глазами, так что мне пришлось выдавить из себя максимально естественную улыбку.    — Да, конечно… — ответила я, ковыряя вилкой остатки лазаньи.   В этот момент Нино поднялся из-за стола, прихватив с собой свою пустую тарелку. К моему полнейшему удивлению, он подошёл к раковине, открыл воду и спокойно принялся её мыть. Я едва челюсть не уронила. В нашем доме никто никогда в жизни не мыли за собой посуду. Да мы ею толком и не пользовались — вечно жили на доставках из ресторанов и одноразовых контейнерах, которые просто выбрасывали.   Закончив, Нино выключил воду, подошёл к Киаре со спины и, наклонившись, нежно поцеловал её в висок.    — Было вкусно, — тихо сказал он.   Киара довольно прикрыла глаза от его прикосновения, на её щеках выступил лёгкий румянец. Римо и Адамо даже не обратили на это семейное проявление нежности никакого внимания, они были заняты своими мыслями. Лишь Савио шумно фыркнул и коротко усмехнулся, покачав головой.    Через пятнадцать минут братья наконец закончили обед. Убрав за собой, они оставили нас с Киарой одних на кухне. Киара прекрасно помнила, что я собиралась позвать Диего на тренировку в дом Фабиано. И хотя тогда она промолчала, сейчас на её лице появилась двусмысленная, заговорщическая улыбка. Она сразу же поднялась, плотно закрыла дверь в столовую и пересела на стул рядом со мной. Округлив от любопытства глаза, она тихо спросила:    — Ну, рассказывай. Как всё прошло?   Я мгновенно напряглась. В голове пронеслась куча мыслей о том, как правильно это преподнести и стоит ли вообще делиться таким секретом. Но, глядя на её выжидающий вид, я довольно быстро сдалась.    — Мы целовались… — тихо призналась я.   Киара восторженно ахнула и тут же прикрыла рот ладонью. От её бурной реакции мне стало смешно, а в памяти сами собой всплыли те безумные секунды. На моем лице против воли появилась улыбка, но я быстро убрала её и помрачнела:    — Но он оторвался от меня.   Киара непонимающе изогнула бровь.    — Как? Сразу?    — Нет, не сразу, — вздохнула я, чувствуя, как к горлу снова подступает вчерашняя обида. — Мы целовались, и… довольно страстно.   Невестка понимающе кивнула, внимательно слушая.    — Но потом нас кое-что отвлекло снаружи, — продолжила я, крутя в руках пустой стакан, — и после этого Диего просто не захотел продолжать.   Киара сочувствующе вздохнула и расстроенно предположила:    — Возможно... возможно, Диего просто испугался, Лу?   Меня тут же изнутри пробрало жгучее раздражение. Напоминание о его малодушии ударило по самолюбию.    — Это не «возможно», Киара, — резко бросила я, даже не пытаясь скрыть злость. — Это точно. Он испугался. Струсил в самый последний момент. Невестка видела, как сильно меня злит и задевает вся эта ситуация. Пытаясь хоть как-то меня ободрить и оправдать его реакцию, она мягко добавила:    — Твоих братьев действительно сложно не бояться, поверь. Я сама только сейчас начинаю полностью привыкать к ним и к тому, какие они на самом деле.   Я замолчала, глядя на её доброе, искреннее лицо. Мой гнев немного поутих. Я постаралась улыбнуться и сказала как можно мягче:    — Киара, ты девушка с непростым прошлым… Я прекрасно понимаю тебя. И понимаю всех остальных, кто до смерти боится их. Это логично. Но мне рядом не нужен такой мужчина. Человек, который при первой же мысли о моих братьях поджимает хвост. А если в нашем мире кроме таких трусов больше никого нет, то мужчина мне в принципе вообще не нужен.   Я поднялась со стула, давая понять, что тема закрыта, хотя внутри всё ещё продолжало неприятно покалывать от мысли о сегодняшнем вечере.   Около двух часов мы с Киарой провели на кухне, готовя еду по рецептам из интернета. Она рассказала, что по кулинарным сайтам научилась готовить уже очень многие сложные блюда. Временами мне становилось неловко от того, что я так редко разделяю с ней это время. Мне вообще всегда было тяжело привыкать к новым людям, пускать их в своё пространство. А ещё, если быть до конца честной, меня иногда просто распирало от глухой, эгоистичной ревности. Мои братья всю жизнь принадлежали только нашей семье, и делить их с кем-то ещё было непривычно. Да, вероятно, я самая последняя эгоистка.   За это время Киара успела приготовить тёплый салат с баклажанами, салат с ананасами и несколько видов сырных закусок. Я же всё это время возилась исключительно с соусами к мясу, которое чуть позже должны были привезти Фабиано и Леона. В готовке я была, мягко говоря, плоха, хотя с искренним интересом поглядывала на то, как ловко Киара справляется с ножами и специями.   В какой-то момент я потянулась к баночке с сушёным базиликом, собираясь щедро сыпать его в один из её салатов, но Киара мягко, но решительно перехватила мою руку.     — Лучше не надо, — с улыбкой остановила она меня. — Нино не очень любит базилик, его вкус кажется ему слишком резким.   Я искренне удивилась. Она замечала такие мелочи, будто знала моего брата всю его жизнь.    — Ого, — озвучила я свои мысли вслух. — Послушать тебя, так вы вместе с самого детства.   Киара негромко рассмеялась, убирая специю обратно на полку.     — Мне самой так иногда кажется, Лу. Я будто уже и не помню своей жизни до встречи с ним.   Я с любопытством взглянула на неё.       Секретный вопрос уже давно крутился на кончике моего языка, и, не выдержав, я всё-таки озвучила его:     — Мне кажется, ты все-таки любишь его.     Киара мгновенно смутилась. На её щеках выступил густой румянец, и она поспешно отвела взгляд, делая вид, что очень занята перемешиванием салата.    — Если то, что я чувствую к Нино, это любовь... то да, люблю, — тихо, почти шёпотом ответила она.    Я невольно улыбнулась, заметив, каким особенным блеском загорелись её глаза.     Я никогда в жизни не могла бы подумать, что мой холодный, расчётливый брат Нино сможет заставить столь хрупкое, израненное сердце полюбить себя. О взаимных чувствах Нино к ней я спрашивать не стала — знала, что для Киары эта тема всё ещё может быть сложной и болезненной, ведь мужчины в нашем мире редко говорят о любви, и чувствуют её.     — Я никогда прежде не видела, чтобы он так к кому-то относился, — мягко сказала я. — Он словно становится другим рядом с тобой.   Киара снова засмущалась, но в её глазах мелькнула тёплая гордость.    — Он очень... внимательный ко мне, — она на секунду прикусила нижнюю губу, явно намекая на скрытую двусмысленность своих слов.   От этого нам обеим стало смешно, и мы расхохотались. Конечно, знать интимные подробности о собственном брате — дело не из самых приятных, но женское любопытство взяло верх. Оглянувшись на закрытую дверь, я уже сама смущённо спросила:    — А вы... ну, вы уже спали?   Я до конца не понимала, насколько тактичным был мой вопрос, учитывая её прошлое, но Киару это ничуть не задело и не подавило. Она лишь загадочно улыбнулась и, вновь прикусив губу, утвердительно кивнула.   Я смутилась ещё сильнее, чувствуя, как к ушам приливает жар, но любопытство и собственные потаённые мысли оказались сильнее стеснения. Опершись спиной о столешницу, я всё-таки тихо спросила:    — И тебе… понравилось? Ну, я имею в виду… после всего, что тебе пришлось пережить в прошлом?   Улыбка на лице Киары чуть спала, став более серьёзной и задумчивой, но не исчезла до конца. Она отложила салатную ложку, посмотрела на свои ладони и мягко ответила:    — Я честно не думала, что мне когда-нибудь вообще сможет это понравиться. После всего… я была уверена, что это приносит только боль и унижение. Но с Нино всё иначе. Оказалось, это совершенно другой мир.   Её слова заставили меня глубоко задуматься. Я часто размышляла на эту тему в последнее время. Все мои немногочисленные подруги уже давно лишились девственности и вовсю делились какими-то историями. Сама я никогда не видела проблемы в том, что до сих пор невинна, и уж точно не стремилась избавиться от этого статуса с первым встречным ради галочки.   Но сейчас, глядя на счастливую Киару, я отчётливо осознала: я действительно этого хочу. До дрожи в коленях, до покалывания внизу живота. Я хотела этого грёбаного секса.    Я усмехнулась, громко выдохнув, а затем, садясь и буквально откинувшись на стул, в шутку выпалила:    — Может, попросишь Нино выдать замуж и меня? Потому что я уже начинаю чувствовать себя монашкой, давшей обет безбрачия.    Киара издала короткий смешок, повернулась ко мне и ответила:    — Чтобы заниматься любовью, не нужно выходить замуж, разве нет?    — Я не это имела в виду, — покачала головой я. — Секс без взаимной любви или хотя бы сильной симпатии… для меня это мерзко. Все мои подруги через это проходят ради интереса, а потом чувствуют себя грязными и использованными.   Киара подсела рядом со мной, на секунду задумалась и мягко ответила:    — Наверное, они чувствуют себя так потому, что втайне надеются на отношения или взаимные чувства со стороны парней. Если не надеяться на это с самого начала, то и проблемы, может, никакой не будет.   Она лишь сделала предположение, но я, глядя ей прямо в глаза, тут же спросила:    — А ты? Ты бы смогла спать с Нино просто так, без чувств и ожиданий?    — Нет, — честно призналась Киара. — Но не все такие, как я. И в этом нет ничего плохого. На дворе двадцать первый век, мы в Лас-Вегасе, и женщины могут делать всё, что захотят. А особенно такие женщины, как ты, Лукреция.   Она по-доброму усмехнулась, а затем добавила, окончательно меня успокаивая:    — Тебя не собираются насильно выдавать замуж из-за выгоды или продавать твою девственность ради союзов. Я более чем уверена, что твоим братьям на это всё равно, они дадут тебе выбор.    — Секс — это отлично, в нём нет ничего плохого, — продолжила Киара. — И то, что у тебя есть выбор, это большая привилегия в нашем мире. Если бы у меня в своё время был выбор, всё могло сложиться иначе...   Она тяжело выдохнула, явно уходя мыслями в своё мрачное прошлое. Но затем тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие воспоминания, и тепло добавила:    — Но я счастлива сейчас. У каждого своя дорога и своя история, это нормально.   Её слова заставили меня крепко задуматься, и, видимо, Киара это заметила. Она внимательно посмотрела на меня и прямо спросила:    — Если Диего нравится тебе и ты хочешь секса с ним, то почему бы и нет?   Её наивность вызвала у меня лишь горькую, раздражённую усмешку.    — Это он не хочет секса со мной, — отрезала я, отводя взгляд.   Киара удивлённо изогнула бровь, а затем уверенно произнесла:    — Любой мужчина, имеющий глаза, хочет секса с тобой, Лукреция. Просто Диего боится и не хочет подводить Савио. Но если вы будете спать тайно… — она заговорщически понизила голос и прикусила губу в улыбке, — никто ничего и не узнает.   Её слова буквально врезались в мои мысли, заставляя сердце забиться быстрее. Это звучало слишком заманчиво, но я тут же упрямо отмахнулась от этой идеи, пытаясь вернуть себе гордость.    — Это уже больше походит на поведение шлюх, — жёстко ответила я.   Киара тут же скривилась от этого слова, недовольно покачав головой.    — Это дурацкое слово придумали мужчины, которые сами погрязли в двойных стандартах. Они клеймят женщин за те же желания, которыми гордятся сами. Мужчин-бабников мы почему-то называем дамскими угодниками или мачо, и это чертовски несправедливо. К тому же я не говорю тебе спать со всеми подряд. Ты достаточно ему доверяешь, и ты достаточно сильно его хочешь.   Возможно, в её словах и была доля правды. Но опускать себя я не горела желанием. И уж тем более я не собиралась предлагать подобное Диего сама. Моё эго и так трещало по швам после вчерашнего. Я не собиралась позориться перед ним ещё раз.   Вдруг дверь в столовую распахнулась, и внутрь вошла Леона, едва удерживая в руках огромные, вкусно пахнущие крафтовые пакеты из ресторана. Мы с Киарой тут же отвлеклись от разговора.     Я поднялась со стула, и мы тепло обнялись с Леоной, приветствуя её. Она с облегчением опустила пакеты на стол, а затем сразу же пробежалась оценивающим взглядом по приготовленным нами блюдам.    — Вау, это выглядит просто потрясающе! — искренне похвалила Леона, разглядывая аккуратно нарезанные сырные закуски и яркие салаты.   Киара довольно улыбнулась и кивнула в мою сторону:    — Это всё потому, что Лукреция сегодня помогала мне готовить. Без неё я бы возилась до самого вечера.   Я смущённо засмеялась, чувствуя стыд за то, что почти ни с чем не смогла ей помочь.     — Это неправда! Моей заслуги тут почти нет, я сделала лишь соусы к мясу   Леона рассмеялась, атмосфера на кухне окончательно разрядилась.   Вскоре суета с готовкой была окончена. Время поджимало, и мы с Киарой разошлись по своим спальням, чтобы переодеться и привести себя в порядок к ужину.   Внимательно изучив свой гардероб, я остановила выбор на лаконичном, но подчёркивающем фигуру наряде: юбке чуть выше колена и лёгкой водолазке без рукавов. Образ получился одновременно сдержанным и притягательным.   Когда я закончила и спустилась обратно вниз, в столовой уже царил привычный оживлённый шум. Римо, Нино, Савио, Киара, Фабиано и Леона громко, перебивая друг друга, о чём-то разговаривали, попутно расставляя на столе тарелки, бокалы и раскладывая еду из ресторанных контейнеров.    Я облокотилась о дверной проём, тихо наблюдая за этой суматохой. Вдруг до меня дошло резкое, пронзительное осознание: несмотря на весь хаос, страхи и вчерашнюю обиду, я никогда раньше не чувствовала себя настолько счастливой. Внутри разлилось удивительное тепло. Мне показалось, что вся моя жизнь всегда должна была быть именно такой — с этим шумом, смехом, звоном бокалов и людьми, которые стали мне защитой.   Но для полной картины не хватало лишь одного человека.   Я развернулась, пошла обратно к лестнице и, задрав голову, громко крикнула наверх:    — Адамо!   Обычно он всегда быстро отзывался и выходил на мой зов, но в этот раз сверху не донеслось ни звука. Нахмурившись, я сама поднялась по ступеням и вошла в его крыло дома. Чем ближе я подходила к двери его спальни, тем отчётливее улавливала слабый, горьковатый запах табака. Это была единственная причина, почему я решила не церемониться: я не постучала и сразу же толкнула дверь, шагнув внутрь.   Адамо сидел прямо на подоконнике открытого окна, опасно свесив ноги вниз, на улицу. В пальцах у него тлела сигарета. Заметив меня, он резко дёрнулся, тут же остервенело потушил её о внешнюю стену и кинул бычок вниз, на газон, после чего ловко соскочил с окна обратно в комнату.    — Какого хрена, Адамо? — в лоб спросила я, скрестив руки на груди.   Он устало замялся, пряча глаза, и недовольно буркнул:    — Я не слышал, как ты подходила.    — Да я не об этом! Какого хрена ты куришь?! — мой голос сорвался на шипение. Я прекрасно знала, как старшие братья относятся к подобному, особенно сейчас.   Адамо лишь раздражённо выдохнул.     Вместо оправданий он просто обошёл меня стороной, направляясь к выходу из своей комнаты. Я резко развернулась ему вослед, не сводя с него возмущённого взгляда.    — Завтра моё чёртово посвящение, — бросил он на ходу, даже не оборачиваясь. В его голосе скользнула непривычная, колючая тонкая злость. — Я стану мужчиной, полноправным членом семьи, и что там ещё говорил Римо? Так что я могу делать то, что хочу.   Он остановился уже у самой двери и через порог посмотрел на меня. В этот момент у меня внутри похолодело. Я уже совсем не узнавала взгляд своего младшего брата — того самого Адамо, который ещё совсем недавно смотрел на меня с безграничной нежностью, мягкостью и мальчишеской любовью.     Сейчас из-под его полуприкрытых век на меня глядел совершенно чужой человек. Холодный, колючий, взрослеющий слишком быстро. Будущий член Каморры.    — Пошли, — ровно произнёс он, и от этой интонации у меня пробежали мурашки по коже. — Нам надо спуститься и притвориться нормальной семьёй.   Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и зашагал вниз по коридору. Я несколько секунд стояла на месте, содрогаясь от глухого чувства потери, но, кое-как выйдя из ступора, поспешила за ним. Счастье, которое я чувствовала на кухне всего пять минут назад, слегка подёрнулось дымкой тревоги.  Диего    Я был абсолютно спокоен и настроен. У меня было несколько часов, чтобы окончательно взять себя в руки и убедить в одной-единственной вещи: я иду на ужин к своему Капо, а не к его сестре. Но, как бы я ни старался избавиться от этих мыслей, образ Лукреции всё равно маячил где-то на периферии сознания, напоминая о вчерашнем безумии.    Отец припарковал машину у особняка Фальконе. Джемма, сидевшая сзади, сразу же зашевелилась, поправляя подол. Она накрасилась так, словно это был последний день в её жизни — надела своё лучшее платье, встала на небольшие каблуки и с самого утра наводила марафет, несмотря на неодобрение отца.   Мы вышли из машины. Дорожка к дому казалась бесконечной. Мы с отцом шли впереди, пока Джемма и мама тихо семенили сзади. Я мысленно застегнул все пуговицы на своей невидимой броне. Никаких эмоций.   Тяжёлая деревянная дверь распахнулась, и на пороге появился Нино. Его проницательный, ледяной взгляд, казалось, сразу взвесил каждого из нас. Шум семьи Фальконе, доносившийся из столовой, был слышен в прихожей — они там уже явно что-то бурно праздновали.   Едва я успел протянуть руку и обменяться крепким рукопожатием с Нино, как из глубины коридора раздался громкий, до боли знакомый голос Савио.    — У какого сына божьего сегодня день рождения? — громко прогудел он, появляясь в прихожей с широченной ухмылкой.   Он с размахом, едва не вырывая сустав, пожал мне руку, приобнял за плечо и тут же послал быстрый, полуизвиняющийся взгляд моему отцу, который терпеть не мог подобного рода издевки.     — Проходите, Даниэле, — Савио махнул рукой в сторону столовой. — Вас только и ждём. Мясо остывает!   Я сделал глубокий вдох, краем глаза замечая, как Джемма взволнованно поправила волосы. Мы шагнули внутрь дома, и с каждым шагом к столовой внутри меня росло глухое напряжение. Я знал, что сейчас увижу её.   Римо, как и полагается Капо, сидел во главе стола, источая привычную давящую ауру. Его тёмный, пронзительный взгляд сканировал каждого входящего.   Все начали шумно здороваться, рассаживаться и обмениваться дежурными фразами. Но как только мы вошли в комнату, я сразу заметил Лукрецию. Она делала абсолютно всё, чтобы не смотреть в мою сторону: демонстративно поправляла юбку, что-то тихо шептала Киаре и Леоне разглядывала бокалы. На ней была эта её водолазка без рукавов, открывающая идеальные плечи, и юбка чуть выше колена. Чёрт бы её побрал.   Но когда очередь здороваться дошла до неё, прятаться стало уже некуда. Нам пришлось встретиться глазами. На долю секунды в столовой для меня исчезли все звуки. В её взгляде я прочитал опасную смесь из вчерашней обиды, гордости и едва скрываемой злости. Настоящая Фальконе. Лукреция не улыбнулась — она лишь холодно, едва заметно кивнула мне, а затем грациозно опустилась на свой стул.   Я сел напротив, стараясь сохранять каменное выражение лица, хотя пульс уже предательски частил.   Мой отец, устроившись рядом, расправил плечи и обратился к главе стола. Его голос звучал уважительно, но сдержанно:    — Твоё приглашение было для нас неожиданным, Римо. Мы благодарны за такую честь.   Римо хищно ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула, и обвёл взглядом присутствующих.    — Диего уже считай как член этой семьи, Баззоли, — ровно произнёс Капо, я не мог разобраться сказал ли он это с сарказмом. Римо перевёл свой тяжёлый взгляд на меня. — Мы просто не могли не поздравить его. К тому же, он отличный солдат и боец. Настоящий актив для Каморры. Он приносит много денег, а верность и дисциплину я ценю превыше всего.   Я слегка склонил голову в знак благодарности за похвалу Капо, но краем глаза уловил, как Лукреция при этих словах едва заметно и очень язвительно усмехнулась, опустив глаза в свою тарелку.   Мы начали есть. Савио, как всегда, не мог долго усидеть на месте — он поднялся, вытащил из винницы бутылку тёмного вина и принялся неторопливо разливать его по бокалам, разряжая обстановку.   Вдруг Нино отложил приборы, поднял свои проницательные, холодные глаза на моего отца и прямо спросил:    — Как скоро ты собираешься передавать управление делами Диего?   Отец томно выдохнул, на секунду прервав трапезу, и повернулся ко мне.    Он медленно прошёлся по мне оценивающим, но полным гордости взглядом, после чего уверенно произнёс:    — Уже совсем скоро. Мне нужно уладить всего пару вопросов в ресторанах перед этим, и я частично отойду от дел, уступив место сыну.   Я сидел с прямой спиной, чувствуя, как внутри ворочается глухое предвкушение. Я шёл к этому всю жизнь. Но, случайно мазнув взглядом по Савио, я заметил, как на его лице сначала отразилась целая буря вопросов. Он явно хотел что-то спросить, но вовремя осёкся. Громко прочистив горло, Савио моментально сделал вид, что и вовсе не услышал, о чём только что шла речь, и уткнулся в свою тарелку.   Атмосферу за столом мгновенно изменил ровный, низкий голос Римо:    — Я знаю, что ты был против моего решения о возможности отдать Батон-Руж Диего, Даниэлле.   Мой отец при этих словах сразу же нервно заёрзал на стуле. Он бесконечно уважал Римо, но в нашем мире это уважение всегда граничило с первобытным страхом перед Капо. Отец снова прочистил горло, пытаясь вернуть голосу прежнюю твёрдость:    — Да, Римо, я был против. Это огромная ответственность и чужая территория... Но если ты считаешь это правильным, то твое слово закон.   Римо лениво повёл плечом, буравя отца тяжёлым взглядом.    — Считаю. Но твоё мнение как его отца тоже играет роль, разве нет? Традиционалисты не будут рады тому, что парень сразу получает под контроль бордель.    Отец замер, глядя прямо в лицо Римо. В его глазах мелькнула та самая старая сталь, которая когда-то сделала его одним из солдат Каморры. Он ответил уверенно и твёрдо:    — Тех, кто будет против, я буду лично отправлять к тебе, Римо.   На лице Капо тут же появилась его фирменная, дьявольская усмешка. Такой ответ ему явно пришёлся по душе.     Отцу явно было не по себе из-за того, что мы обсуждаем подобные вопросы среди женщин. Но, честно говоря, Киара и Леона выглядели совершенно непонимающими: они понятия не имели, что такое Батон-Руж, о каком именно управлении идёт речь. Моя мама, привыкшая к такой жизни за десятки лет брака, сознательно старалась вообще не вникать в происходящее и просто не поднимала глаз от своей тарелки, сохраняя правильное, покорное молчание.   А вот Джемма всё это время во все глаза наблюдала за Савио. И стоило мне вновь перевести взгляд на своего друга, как я увидел, что этот придурок исподтишка, пользуясь моментом, вовсю ей подмигивает. Моя сестрёнка пришла в абсолютный восторг, едва сдерживая глупую, влюблённую улыбку. Внутри меня тут же вспыхнула ярость. Мне до безумия захотелось выколоть глаза им обоим.   Пытаясь успокоить закипающую кровь, я резко перевёл взгляд в сторону Лукреции.   И тут же пожалел об этом. Её чёрные глаза встретились с моими в упор, не давая ни единого шанса сбежать. Напряжение, витавшее над столом, для меня окончательно сузилось до размеров одного этого взгляда. Её губы были соблазнительно приоткрыты, и в эту секунду весь мир Каморры, Батон-Руж, мой отец и приказы Римо просто перестали существовать. Всё, о чём я мог думать, глядя на неё — это о том, как я вчера жадно, до боли целовал эти самые губы, заставляя её тихо, надрывно стонать в моих руках.   Вдруг Савио громко прокашлялся, привлекая к себе внимание всей семьи, и, нагло улыбнувшись, обратился к моему отцу:    — Мистер Баззоли, а как вы смотрите на то, чтобы Джемма тоже начала тренироваться? У неё отличные данные.   Отец мгновенно напрягся. Его вилка со звоном опустилась на тарелку. Он сразу же раздражённо отмахнулся, отрезав краткое:    — Нет. Подобный вид спорта совсем не идёт женщине. Моя дочь не будет махать кулаками.   Но Савио, черт бы его побрал, не унимался. Слишком уж ему хотелось подобраться к моей сестре поближе. Он продолжил, аргументируя с самым невинным видом:    — Наша сестра Лукреция тоже тренируется. В наше время уметь постоять за себя — это необходимость.   Отец, пытаясь лавировать между своими жёсткими патриархальными принципами и уважением к хозяевам дома, начал подбирать слова:    — Джемма не будет…    — Дай девчонке заниматься, Даниэлле, — лениво перебил его Римо. Его низкий голос мгновенно заставил всех замолчать. Капо обвёл стол тяжёлым взглядом. — Каморра не делит людей исключительно на мужчин и женщин, когда речь заходит о выживании. И тебе, несмотря ни на что, надо с этим считаться.   Отец буквально осел на стуле. Римо не говорил жёстко или с угрозой, но даже такой спокойный тон давал чётко понять: отцу не стоит возражать, и решение, по сути, уже принято за него. Спорить с Капо означало подписать себе приговор. Может это и не выглядело таковым, но Римо делал все чтобы хотелки его братьев и сестры выполнялись сразу же. Савио хотел, чтобы Джемма тренировалась, а значит Римо сделает так, что Джемма будет тренироваться.   Затем Римо вальяжно откинулся на спинку своего кресла и бросил короткий взгляд на Нино, словно подтверждая общую мысль. Повернувшись обратно к моему отцу, он добавил:    — У нас в Лас-Вегасе много спортзалов под контролем. Если ты так боишься за её безопасность или репутацию, мы выделим ей отдельный зал и лучшего тренера.    — Если это, конечно, всё ещё будет нужно… — загадочно добавил Римо, поднимаясь из-за стола.   В столовой воцарилась абсолютная тишина. Капо неторопливо подошёл ко мне и слегка качнул головой, давая невербальный приказ, чтобы я тоже поднялся.    Я встал с места, выпрямившись перед ним во весь рост. Римо увесисто положил свою тяжёлую ладонь на моё плечо. Я почувствовал, как взгляды всех присутствующих, включая замершую Лукрецию, приковались к нам.    — Ты знаешь, ты в этом доме свой, Диего, — ровно произнёс Римо.   Затем он запустил руку в карман брюк и вынул оттуда увесистую связку ключей. С металлическим звоном он слегка ткнул ею мне прямо в грудь, заставив меня инстинктивно перехватить их пальцами.    — Но ты уже вырос. У тебя должен быть свой дом. Это мой подарок тебе на совершеннолетие.   Все за столом, за исключением Нино и Фабиано, которые, видимо, были в курсе планов Капо, замерли. Мой отец резко встал со своего места, его лицо побледнело. Наша семья никогда не брала то, что не могла отработать или вернуть, и такой королевский жест со стороны главы мафии нарушал все его негласные правила.    — Мы не можем принять от тебя такой подарок, Римо, — твёрдо, но сдерживая волнение, попытался возразить отец.   Но Римо даже не шелохнулся. Он просто перевёл руку с моего плеча на плечо отца, слегка надавив, заставляя его замолчать.    — Это подарок твоему сыну, Даниэлле, а не тебе, — ровно отрезал Капо.   Убедившись, что возражений больше не последует, Римо убрал руку и сел обратно на своё место во главе стола.   Я замер, сжимая в ладони холодный металл. Тяжёлая связка ключей буквально жгла мне кожу. Я абсолютно не знал, как реагировать на этот жест. Принимать подобные подарки — целые чертовы дома — мне никогда прежде не доводилось. На долю секунды внутри упрямо взыграла гордость, и я почувствовал себя так, будто принял подачку, хотя где-то глубоко в душе и шевельнулась лёгкая, чисто мужская радость от мысли о собственном независимом жилье.   Я сглотнул вставший в горле ком, посмотрел Римо прямо в глаза и глухо произнёс:    — Отец прав, Римо. Это слишком. Я не могу взять это.   Атмосфера в столовой мгновенно похолодела. Я услышал, как Савио рядом со мной едва заметно втянул сквозь зубы воздух. Отказываться от подарков Капо было опасной глупостью.   Римо медленно повернул ко мне голову. Его челюсть напряглась, а в тёмных глазах промелькнуло опасное обещание.    — Ты возьмёшь эти грёбаные ключи, Диего, — тихо, но с леденящей душу отчётливостью произнёс он. — А после ужина ты сядешь в машину и поедешь в эти апартаменты, координаты которых тебе на телефон уже скинул Фабиано. Намёк понятен?   Это был уже не подарок. Это был прямой, не терпящий возражений приказ моего Капо. Я коротко выдохнул, понимая, что любые дальнейшие слова будут расценены как бунт.    — Спасибо, Римо. Я понял, — ответил я, пряча ключи в карман брюк.   Я сел на своё место, чувствуя, как по телу разливается странное онемение. Собственный дом…   Я невольно поднял глаза и снова наткнулся на взгляд Лукреции. На её губах играла странная, едва уловимая улыбка.   Через час ужин наконец подошёл к концу. Все начали подниматься из-за стола, наполняя комнату шуршанием стульев и глухими разговорами. Пока мой отец, сдерживая натянутую вежливость, о чём-то негромко переговаривался с Нино, Римо, Савио и Фабиано, я решил переключить внимание. Посмотрев в сторону Леоны и Киары, я вежливо кивнул им:    — Спасибо за ужин. Всё было очень вкусно.   Девушки забавно переглянулись между собой, и Леона с хитрой улыбкой ответила:    — Нас не за что благодарить, Диего. Почти всё это готовила Лукреция.   Я резко перевёл взгляд на неё. На лице Лукреции в ту же секунду вспыхнул настоящий ужас, который мгновенно сменился густым, очаровательным смущением, стоило нашим глазам встретиться. Она явно не ожидала, что её так нагло сдадут. Внутри меня шевельнулось странное, тёплое чувство — никогда бы не подумал, что принцесса Фальконе вообще умеет готовить, не говоря уже о том, чтобы стоять ради кого-то у плиты.    — Ты отлично готовишь, — искренне сказал я, продолжая держать её взгляд.   Лукреция едва заметно сглотнула и просто кивнула мне в ответ, так и не выдав ни единого слова.   Пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции, я повернулся к стоящему рядом Адамо и по-братски провёл рукой по его волосам, слегка взъерошив их. За весь сегодняшний вечер парень не выдавил из себя ни единого слова, сидел бледный и замкнутый. Я прекрасно понимал его состояние перед завтрашним днём.    — Не переживай насчёт завтра, — негромко сказал я ему. — Все через это проходили. Всё пройдёт именно так, как должно проходить.   Адамо поднял на меня усталый, какой-то непривычно тяжёлый взгляд, и просто кивнул, всем своим видом показывая, что не желает развивать эту тему. В его глазах уже не было прежнего пацана.   Через несколько минут мы наконец попрощались и вышли на свежий воздух. Старшие Фальконе, Адамо и девушки остались в доме. Как только тяжёлая дверь особняка закрылась, мама, отец и Джемма обернулись ко мне, ожидая, что я сяду в их машину.    — Я поеду смотреть квартиру вместе с Савио.    Отец лишь раздражённо и глухо кивнул, по-прежнему не желая обсуждать этот приказ Римо, и зашагал к машине. Когда они направились к воротам особняка, я заметил, как Джемма буквально расплылась в счастливой улыбке от последнего, брошенного ей вслед подмигивания Савио. Моё терпение окончательно лопнуло.   Я резко развернулся, с силой ткнул друга кулаком прямо в грудь и рявкнул:    — Какого чёрта, Савио?! Ты вообще страх потерял?   Савио лишь нагло и громко рассмеялся, ни капли не смутившись моего тона, и похлопал меня по плечу:    — Да ладно тебе, Диего, остынь. Мне хотелось порадовать малявку.    Всё ещё кипя от злости, я пошёл вслед за ним, и мы сели в его машину. Двигатель послушно взревел, и мы выехали с территории Фальконе, направляясь к моим новым апартаментам.   Мы приехали. Это была квартира в одном из действительно хороших, элитных высотных комплексов города. Как только мы переступили порог и вошли внутри, первое, что бросилось в глаза — огромные панорамные окна и просторный зал, плавно переходящий в современную кухню. Тёмно-серые обои, минималистичная мебель и гарнитур выглядели чертовски классно, особенно на фоне переливающихся огней ночного города за стеклом.   Мы начали неторопливо осматривать квартиру. Она оказалась просторной, двухкомнатной и находилась на самом последнем этаже, откуда открывался сумасшедший вид. Я как раз зашёл в спальню, оценивая огромную кровать, когда из коридора донёсся громкий, восторженный крик Савио:    — Срань господня!   Я нахмурился и пошёл на его голос.     Савио стоял внутри помещения, которое я ошибочно посчитал обычной кладовой или гардеробной. Но нет. Это был огромный, полностью укомплектованный личный спортзал: профессиональное покрытие, тренажёры, стойки с тяжёлыми гирями и новенькие груши.   И вот в этот самый момент я окончательно перестал жалеть, что наступил на горло собственной гордости и принял этот охуенный подарок от Римо.     Настоящий рай для бойца.   Савио резко повернулся ко мне, его глаза буквально горели от зависти и восторга:    — Чувак, это не просто квартира, это целый траходром! Да ещё и со своим личным спортзалом. Римо превзошёл сам себя.   Мы посмеялись и вышли обратно в зал, остановившись у панорамного окна и молча разглядывая расстилающийся внизу город. Савио подошёл ближе и по-дружески положил свою тяжёлую руку мне на плечо:    —  Сразу после вечеринки в честь твоего дня рождения, мы обязаны будем собраться здесь и как следует обмыть эту квартиру. Чисто своим кругом.   Я ухмыльнулся, но, вспомнив ужин и тяжёлый взгляд отца, покачал головой:    — Пока не надо никому говорить об этом месте. Не хочу, чтобы в Каморре или среди парней пошли лишние слухи и разговоры.   Савио иронично приподнял бровь:    — Переживаешь за свою идеальную, гладкую репутацию, Баззоли? Да брось. К чёрту всё, ты впахиваешь на Каморру как проклятый, чтобы заслужить эту квартиру. Ты это заработал.   Я лишь отрицательно покачал головой, продолжая смотреть на ночные огни.    — Нет, — тихо, но твёрдо отозвался я. — Пока ещё недостаточно.   Савио на секунду задумался, его весёлая ухмылка стала чуть более натянутой. Он прищурился, внимательно вглядываясь в мой профиль, и спросил:    — Так вот почему ты до последнего молчал и ничего не говорил мне о Капри, Амальфи и Батон-Руже?   В его голосе, несмотря на привычный дерзкий тон, я отчётливо уловил глухое обвинение и некое разочарование. Мой лучший друг чувствовал себя уязвлённым из-за того, что я скрыл от него такие масштабные планы Римо на мой счёт. Но лицом Савио всё равно старался сохранять привычную ухмылку.   Я лишь молча кивнул в ответ.      Оправдываться перед ним я не собирался — отчасти из-за того, что мне, по сути, и не в чем было оправдываться.   Савио понимающе кивнул, принимая правила игры и закрывая эту скользкую тему, но после небольшой паузы всё же добавил вполголоса:    — Римо хочет видеть молодую, голодную кровь рядом с собой. Он и Нино планомерно заставляют твоего отца сдавать позиции назад, Диего. Ты же понимаешь это?   Я и сам прекрасно всё понимал. Я не был глуп. Очевидное предпочтение Римо меня, а не моего консервативного отца, сегодня за ужином бросалось в глаза абсолютно всем. И, если быть до конца честным перед самим собой, я не был против этого продвижения.   Я любил и уважал отца, его старые принципы верности. Но в то же время я чётко осознавал: если все полномочия и власть над делами Баззоли окончательно перейдут в мои руки, наша семья начнёт жить совсем иной, лучшей жизнью. Я смогу наконец дать и себе, Джемме, и уставшей маме достаточно личной свободы и кислорода в этом обществе. Я вытащу их из-под этого удушающего контроля.